Не бойся, солнце

Глава 3

Будильник пропел свою безжалостную мелодию в 5:50 утра. Аделия соскочила с кровати, чувствуя, как каждая мышца протестует против вчерашнего марафона скольжения. В комнате было темно и холодно, но внутри неё горел костер неудовлетворенных амбиций. Ей нужно было время. Свое время на льду, без надзора, без едких замечаний и, главное, без Пети, который вчера своим чрезмерным опекунством только сильнее раздражал её.

Вчера вечером они крупно поссорились. Петя пытался убедить её «быть гибче», «подстроиться под Арутюняна», а Адель видела в этом предательство её идеалов.
— Ты хочешь, чтобы я стала послушной куклой? — кричала она ему в лицо. — Чтобы я забыла, кто я такая?
— Я хочу, чтобы ты поехала на чемпионат мира, а не в Москву в плацкарте! — сорвался тогда Петя.
В итоге они разошлись по комнатам, не пожелав друг другу спокойной ночи. И сейчас, прокрадываясь к выходу, Аделия чувствовала укол совести, но гордость была сильнее.

Каток в предрассветные часы казался призрачным. Свет горел лишь наполовину, лед тускло поблескивал. Адель надеялась быть первой, но, выйдя на трибуны, она замерла. На льду уже был он.

Илья Малинин. «Бог квадов» заходил на очередной прыжок. В полумраке его движения казались неестественно быстрыми. Он приземлил четверной лутц так мягко, будто это был простой перекидной.

Аделия молча вышла на лед. Она не собиралась с ним здороваться. Начала раскатку, намеренно игнорируя его присутствие, но Малинин сам нарушил тишину.
— Ты рановато для черепахи, — бросил он, пролетая мимо. — Думаешь, лишний час поможет тебе научиться стоять на коньках?
Аделия резко затормозила, развернувшись к нему.
— Послушай, ты, — её голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Твои прыжки — это еще не всё фигурное катание. Ты прыгаешь как робот, без души и без смысла. Ты просто атлет, а не артист.
Илья остановился в паре метров от неё. Его глаза сузились.
— Артист? — он усмехнулся. — Это оправдание для тех, кто не может скрутить пять оборотов. Ты ненавидишь меня, потому что я — это будущее, а ты — просто очередная девочка из конвейера Тутберидзе, которая выгорит через год.

— Да я тебя ненавижу больше, чем саму мысль о падении! — выкрикнула Адель, делая шаг к нему.
— Взаимно, Петросян. Ты бесишь меня одним своим присутствием. Твоя гордость воняет за версту.

— Прекрасно! — раздался громкий голос из темноты тренерского мостика.
Из тени вышел Рафаэль Арутюнян. Он стоял там, видимо, с самого начала. Его лицо не выражало ничего, кроме холодного расчета.
— Вы так искренне ненавидите друг друга, что это дает просто невероятную энергию. Жаль тратить её на пустые ссоры.
Аделия и Илья синхронно повернулись к тренеру.
— Рафаэль Владимирович, он начал первым... — попыталась вставить Адель.
— Мне плевать, кто начал, — отрезал Арутюнян. — Раз вы не можете найти общий язык как профессионалы, будете искать его как напарники. С этой секунды вся тренировка — в паре. Синхронные шаги, параллельные вращения, парное скольжение. Если один ошибается — оба едут круг позора.

Следующие два часа стали сущим адом. Аделия привыкла быть центром вселенной на льду. Теперь ей приходилось подстраиваться под чужой ритм, под чужой шаг. Илья намеренно ускорялся, заставляя её задыхаться, а когда она начинала вести, он специально сбивал ритм.
— Ты опаздываешь! — шипел он ей в ухо во время дорожки шагов.
— Это ты летишь как ненормальный! — огрызалась она.

На финальном заходе на параллельное вращение их коньки едва не столкнулись. Илья, потеряв терпение, на выходе из вращения резко толкнул Аделию в плечо. Это не был дружеский толчок — он вложил в него всю свою досаду. Адель не ожидала этого и, не успев сгруппироваться, больно упала на бедро.

Тишина на катке стала звенящей. Аделия поднялась медленно. Её лицо было бледным, глаза горели темным пламенем. Она не стала плакать. Она сделала то, чего от неё никто не ожидал: сорвала с бортика свои чехлы для лезвий и с силой швырнула их на середину льда.
— Пошли вы все к черту со своей дисциплиной! — выкрикнула она.
Не оглядываясь, она сорвалась с места и убежала в раздевалку, а затем — в отель.

Она сидела в своем номере, обхватив колени руками, когда дверь без стука распахнулась. Вошел Петя. Его лицо было серьезным и встревоженным.
— Адель, ты что натворила? — тихо спросил он.
— Он толкнул меня, Петь! Он просто взял и толкнул! — она вскинула голову, ожидая поддержки.
— Я знаю. Но Арутюнян в бешенстве не из-за Ильи. Он в бешенстве из-за того, что ты бросила чехлы и ушла. Для него это — высшее проявление неуважения к спорту. Он вызывает тебя. Сейчас же. Иди, Адель. И, пожалуйста... молчи и слушай.

В кабинете Арутюняна пахло крепким кофе и старой кожей. Рафаэль сидел за столом, не глядя на вошедшую Аделию. Илья стоял у окна, скрестив руки на груди, с видом побитой, но всё еще гордой собаки.

— Ты приехала сюда не отдыхать, Петросян, — начал Арутюнян, наконец подняв на неё взгляд. — И не показывать свой «огненный» характер. Ты приехала учиться дисциплине. Твои эмоции — это твой враг. Сегодня они победили тебя. Ты нарушила главное правило моего лагеря: ты бросила команду.
— Мы не команда! — вырвалось у Аделии.
— Замолчи! — голос тренера хлестнул как кнут. — Ты ведешь себя как избалованная принцесса. Этери просила меня научить тебя усмирять этот нрав, иначе на чемпионате мира ты сорвешься после первой же ошибки. Я собирался позвонить ей и отправить тебя домой сегодня вечером.

Аделия похолодела. Уехать сейчас — значило признать поражение. Это значило подвести ТШТ, подвести Соню, подвести Петю. И дать этому самовлюбленному Малинину повод для насмешек.
— Пожалуйста... — её голос дрогнул. — Не звоните ей.

Арутюнян выдержал паузу, которая показалась ей вечностью.
— Хорошо. Я дам тебе шанс. Но цена твоего пребывания здесь изменится. Раз вы с Ильей не можете сосуществовать мирно, я заставлю вас это сделать. Мой метод прост: полное погружение.
Он выложил на стол ключ-карту.
— С этого момента и на всю оставшуюся неделю вы с Ильей Малининым живете в одном номере. Вы будете вместе завтракать, вместе тренироваться и вместе проводить свободное время. Вы не сделаете ни шага друг без друга вне своих кроватей. И если я узнаю, что кто-то из вас хотя бы повысил голос — оба вылетаете из программы подготовки.

Мир вокруг Аделии зашатался. Животный ужас смешался с абсолютным неверием.
— Жить... в одном номере? — прошептала она, переводя взгляд на Малинина. Тот выглядел не менее шокированным, его надменность сменилась маской искреннего отвращения.
— Это две кровати, Петросян. Не надейся на романтику, — процедил Илья, но в его голосе не было прежней уверенности.

— Собирай вещи, Аделия, — припечатал Арутюнян. — Петр поможет тебе с переездом. Илья, проводи свою «напарницу».

Спустя час Аделия стояла в дверях нового номера. Это была просторная комната, но сейчас она казалась ей теснее карцера. Две кровати, разделенные узким проходом. Один письменный стол. Один шкаф. Илья уже кинул свою сумку на кровать у окна и теперь стоял на балконе, подчеркнуто игнорируя её присутствие.

Петя, занесший последний чемодан, задержался в дверях. Он посмотрел на Аделию с такой смесью жалости и тревоги, что ей захотелось закричать.
— Я буду в соседнем крыле, — тихо сказал он. — Если что... просто набери мой номер.
— Она не наберет, — бросил Малинин Петру с балкона, не оборачиваясь. — У нас режим «цифрового детокса», тренер велел забрать телефоны после десяти вечера.

Петя вздохнул и вышел, закрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел.
Аделия осталась одна в комнате со своим злейшим врагом. Она посмотрела на свои вещи, потом на спину Ильи. В голове крутились тысячи сценариев того, как пройдет эта неделя, но реальность обещала быть куда более непредсказуемой.

Она еще не знала, что за этой дверью, в тишине общего номера, их ждет не только война. Она не знала, что у «бога квадов» есть свои демоны, которые приходят к нему по ночам, и что её собственный «огненный характер» — это именно то, что может либо спасти их обоих, либо сжечь дотла всё, к чему они стремились.

Аделия подошла к своей кровати и села на самый край, чувствуя на себе колючий взгляд Малинина, который наконец обернулся.
— Добро пожаловать в ад, Петросян, — тихо произнес он.
Но в его глазах, помимо ненависти, вдруг мелькнуло нечто странное — какой-то болезненный вызов, на который у Аделии пока не было ответа.

Интрига закручивалась так туго, что дышать становилось трудно. Наступала их первая общая ночь. Ночь, которая должна была изменить всё.