Простые эмоции. Джебом/Джинён
Джебом не любит сложные эмоции. Он в принципе не любит, чтобы было сложно. Сложные вещи, сложные люди, сложные школьные предметы, - к чёрту, к чёрту, к чёртовой матери.
Он с детства привыкает, что всё должно быть просто. Всё же гениальное просто, верно? Ну и к чёрту (и матери его) усложнять.
Бесит тебя кто-то на детской площадке - обсыпал ублюдка песком, пнул под коленку, надел формочку на голову. И плевать, что потом будут ругать и в угол поставят. Зато все точки <и> расставлены.
Мир Джебома всё-таки сказочно прост, понятен и комфортен. Он приносит с собой свои правила в младшую школу, разве что к концу её уже вместо <обсыпать песком> у него появляется <макнуть башкой в унитаз> и <разукрасить наглую харю>. Джебома называют хулиганом и трудный ребёнком.
Джебом не согласен, но ему плевать - вот ещё баловаться, разбираться. Его благоразумно побаиваются, у него классные друзья, с большинством из которых он сначала подрался как следует, а потом братаны, что не разлей вода, и, в общем-то, какая разница, что там, где кто про него думает, считает или говорит. Репутация - штука такая: лучше пусть тебя опасаются, чем наоборот.
Привычную схему немного поганит переход в среднюю школу и Пак Джинён. Пак Джинён появляется в жизни Джебома и не вписывается в схему <всё должно быть просто>. Пак Джинён сложный от своих дурацких поджатых пухлых губ и осуждающего взгляда сквозь стёкла очков до кончиков аккуратно белых кроссовок.
Очень бесит.
Джинён староста, любимец учителей и, если уж и не первый в рейтинге по оценкам, то в десятке стабильно. И Джебому хочется размазать его по асфальту как никого другого.
-Эй, староста, - говорит он, - после школы за спортзалом.
-Я не приду, - ровным, отвратительно спокойным голосом говорит Джинён. И даже не пугается. И взгляда не опускает. Смотрит Джебому в глаза равнодушно, мгновение, отводит взгляд в сторону, чтобы уйти. Джебом парту пинает, вскакивает, преграждает дорогу.
-Ты не понял, староста, это не приглашение.
Джинён вздыхает, словно с пятилеткой надо объясняться, наклоняется к нему и говорит очень тихо и спокойно так, что аж мороз по коже:
-Я не буду с тобой драться, если у тебя со мной какие-то проблемы. Мне нельзя драться. У меня операция на сердце была. Я жить хочу.
Это всё звучит так страшно по-взрослому, что Джебом просто примерзает к полу, где и стоял. И Джинён так просто признаётся. И так открыто. Первому попавшемуся идиоту - Джебому.
Это страшно.
И это тот взрослый мир, к которому Джебом не готов - операция на сердце. Серьёзно. К долбанным тринадцати годам - операция на сердце. Страшнее самого страшного. Он смаргивает растерянно, пока Джинён обходит его по дуге как ни в чём не бывало.
Джебом ждёт его после школы. Выдирает из рук сумку.
-Ты охренел? - староста чуть повышает голос, и, по ходу, нервничает.
Но Джебом решительно вешает его сумку на своё плечо.
-Тебе в какую сторону? - мрачно спрашивает.
Через неделю Джинён перестаёт сопротивляться.
Через месяц он прочно закрепляется в голове Джебома рядом с девчонками - обижать нельзя, надо защищать, заботиться и бить морды тем, кто попробует его задирать
Джинён смиряется и с этим тоже.
Со стороны это, наверное, выглядит, как самая странная дружба на свете. Джинён становится с возрастом манернее, капризнее и правда, чем-то страшно похожтна девчонку, и с Джебомом весь такой, словно его девушка. И Джебому нормально. В его простой системе координат Джинён занял свою нишу. У него всё по полочкам. Всё ок. Джебом таскает за Джинёном в студсовет тяжеленные папки беспрекословно, и, изредка, но прогуливает ради скучающего старосты физкультуру. Джинён иногда приносит для него домашнюю еду в ланч-боксе. Не часто, но случается. Иногда лениво признаётся, что сам готовил. Джебом не знает - верить или нет. Но, на всякий случай хвалит, потому что обижается Джинён тоже совершенно омерзительно по-бабски.
Привычную систему немного поганит переход в старшую школу и, снова, Пак Джинён.
В голове Джебома он всё ещё рядом с девчонками. Поэтому для Джебома не странно, уже сильно после окончания занятий, когда он дождался наконец, застрявшего в студсовете Джинёна, перехватить того за запястье, затянуть в закуток у лестницы и зажать у стенки.
Джинён охает непонимающе (или слишком понимающе), когда пальцы Джебома прибегаются по его бокам, тянут рубашку из брюк, и лезут под - скользящими по коже так, что стаи мурашек в разные стороны. Джебом прижимает его к стенке, толкается коленом между коленями, прижимается, смотрит на губы растерянно-жарким. Облизывается, касается губ напротив своими осторожно. И для обоих это первый поцелуй. Такой странный, дурацкий, совершенно невинный, не такой, как в порно, стащеном у старшего брата Джебома (нет, они не смотрели его вместе, но красный как рак Джебом рассказывал).
Джинён усложняет и портит тем, что пугается.
Тем, что с неожиданной для такого субтильного тепличного растения силой отталкивает Джебома.
Тем, что жалобно выдыхает:
-Нет.
В его глазах столько всего сразу, столько всего сложного, лишнего, ненужного, что Джебом уже и сам отступает.
Они уходят из школы раздельно.
Всё становится сложно. Слишком сложно.
Так, как Джебом ненавидит больше всего на свете, примерно как уроки литературы. Пойди разбери, что там автор хотел сказать, чёрт побери. Джебом ненавидит сложные эмоции.
У Джинёна торчащие острые плечи, хмурый взгляд, сведённые брови, сосредоточенность в каждом движении. Он такой колючий, такой свернувшийся в клубок броненосец. Джебому хочется подойти и по лопаткам погладить, плечи размять, заставить улыбаться, перестать быть таким. Ничего не случилось. Ну, подумаешь, ну, серьёзно. Можно ведь забыть и выкинуть. Глупая ошибка.
Не очень, конечно, хочется забывать и выкидывать.
Джебому хотелось бы поцеловать Джинёна по-настоящему, по-взрослому. Даже, пожалуй, как в порно.
Но если он такой - то, что угодно, только перестань.
Джебом привычно ждёт его после школы у ворот.
Джинён вцепляется в ремень своей сумки обеими руками, смотрит воинствующе и, кажется, готов защищаться до последней капли крови.
-Перестань, - просит Джебом, - пожалуйста.
И, видимо, что-то есть в его голосе, потому что Джинён смягчается.
-Ещё рано, - говорит он, - пошли в кино.
-Педик, - едкое, насмешливое разбивается о лопатки Джинёна.
Джебом оборачивается на смельчака.
-Ты что сказал?
Пацан на год младше, ещё не запуганный Джебомом правильно скалится невозмутимо и тянет:
-Педрила. Как есть.
-Зубы лишние? - Джебом даже восхищён такой дерзостью.
-Что, за правду нынче метелят? - пацан скалится шире.
-Я же тобой сейчас асфальт вымою, - почти ласково говорит Джебом, отбрасывая рюкзак в сторону.
-Хватит, - голос Джинёна жёсткий, холодный, - у ребёнка проблемы с самооценкой, мы хотим из-за этого пропустить сеанс? Я на этот проклятый фильм месяц хотел, Им Джебом, ну.
-Он тебя педиком назвал, - напоминает Джебом.
-Ебать, мне похуй, - говорит Джинён, и это такая страшная дикость слышать срывающиеся с его губ ругательства, что Джебом замерает в ступоре, и не успевает отреагировать на радостный хохот:
-Слушайся своего бойфренда, придурок, - от пацана, который благоразумно сваливает.
-Какого хуя? - спрашивает Джебом. Очень злой Джебом.
-Поменьше лапай других в общественных местах, - спрокойно отвечает Джинён, - идём?
До самого кинотеатра они не разговаривают. Как и во время сеанса. Как и после.
Но, когда они сворачивают на улицу к дому Джинёна, Джебом берёт его за руку.
Джинён руку не выдирает. Наоборот - крепче сжимает пальцы. Они останавливаются в паре домов от дома Джинна. Освещение на улице так себе, и Джебом пытается разглядеть выражение на лице Джинёна.
Джинён не отпускает его руки, смотрит, кажется, в глаза, и, наверное, как каждый чёртов раз с ним, не усложняет, а поступает с жизнью Джебома как-то пугающе просто, прямо и открыто.
-Ты мне нравишься. Очень. Сильно. И да. Я педик.
Джебом целует его. Неуклюже. Но так - как хотелось бы.