Дом слэш..

Taekook

 
Мо­роз хо­лодил по рас­сыпча­то-бе­лой шер­сти. Под ла­пами ед­ва слыш­но пох­русты­вал све­жий, на­валив­ший­ся ночью снег. Вок­руг ни ду­ши, ака­демия уто­нула где-то в двух ки­ломет­рах по­зади — в за­рос­лях мно­гове­ковых де­ревь­ев. Нос уты­ка­ет­ся в не­ров­ность зим­не­го пок­ро­ва и рых­лит про­дол­го­ватую ли­нию; чих от­рез­вля­ет ти­шину и раз­но­сит оре­ол сне­жинок. Нет, там точ­но что-то есть, ни­как не ра­зоб­рать — что. Пе­ред­ние ла­пы на­чина­ют ак­тивно вка­пывать­ся вглубь. Ещё один чих. Ну и лад­но, не до смер­ти важ­но. Маз­нув про­зяба­ющий шно­бель ла­пой, шус­трень­ко пе­ребе­жал ми­мо нес­коль­ких за­вален­ных кус­тов. Звук. Чутьё сра­бота­ло рань­ше моз­га — раз­вернул­ся. По­каза­лось, на­вер­ное. Хрусть! Не по­каза­лось. С осоз­на­ни­ем рва­нул прочь, пе­ресе­кая мет­ры, не раз­би­рая пу­ти. Не мо­жет быть. Не мо­жет. В го­лове на­батом сту­чит пуль­са­ция, в глот­ке — узел стра­ха, раз­вя­зыва­ющий­ся ни­тями по ос­таль­но­му те­лу быс­трее по­ража­юще­го яда. Его прес­ле­ду­ют. По пя­там. Не от­ста­ют. До­гоня­ют. Ны­ря­ет под ствол упав­ше­го де­рева, ла­виру­ет в бок, пет­ля­ет, ста­ра­ет­ся ус­ко­рить­ся. Ко­нец. Ко­нец. Ко­нец. Это ко­нец. Не уй­ти — пе­реки­дыва­ет­ся пря­мо в дви­жении и про­ез­жа­ет­ся об­на­жён­ным те­лом по мяг­кой при­род­ной под­стил­ке, пе­река­тыва­ет­ся на спи­ну, ин­стинктив­но про­дол­жая от­ползать. Волк зас­тыл ноч­ным кош­ма­ром, свер­кая чёр­ны­ми ал­ма­зами глаз. Рас­чле­ня­ет без клы­ков и упи­ва­ет­ся бес­по­мощ­ностью. Воз­вы­ша­ет­ся бо­гом, пок­ро­вите­лем, зве­ном це­пи. Уте­ка­ет дос­та­точ­но вре­мени. Жер­тва ре­ша­ет­ся по­пытать уда­чу, бла­горо­дие — как она ду­мала — сби­того с тол­ку хищ­ни­ка, но не тут-то бы­ло, под­нять­ся с чет­ве­ренек не поз­во­лили, утя­нув за ло­дыж­ку. Дрожь ско­вала каж­дую кле­точ­ку, слё­зы во­допа­дами стру­ились к под­бо­род­ку, оди­чав­ший ужас нак­рыл шо­ковым без­дей­стви­ем. Те­перь точ­но ко­нец. Бед­ня­га да­же не за­меча­ет, что за ло­дыж­ку его приб­ли­зили не пастью и что под­мя­ло под се­бя не мох­на­тое чу­дови­ще, а че­лове­чес­кое те­ло, ко­торое, впро­чем, от дан­но­го фак­та чу­дови­щем быть не пе­рес­та­ёт. Пот­ро­шитель жад­но при­жима­ет­ся к из­ги­бу пле­ча и шеи — пой­ман­но­му ме­рещит­ся, что зу­бы впи­ва­ют­ся в ко­жу и вы­дира­ют ку­сок мя­са, — ды­шит не воз­ду­хом, жи­вой плотью под ним. За­пах дур­ма­нит жи­вот­ную сущ­ность. Втя­гива­ет всей ши­ротой ноз­дрей и ве­дёт ли­нию от заг­ривка до се­рёд­ки нап­ря­жён­ных ло­паток. По за­паху и раз­ли­ча­ет — чис­токров­ный, ни­кем ра­нее ни ра­зу не тро­нутый, ли­сёнок, мо­лодень­кий сов­сем, два го­да от ро­ду (?), вы­несен на этот свет в за­пад­ных зем­лях, оп­ре­делён­но то са­мое же­лан­ное ла­комс­тво брать­ев и соб­рать­ев. Че­люсть но­ет. — Так ты пе­ревёр­тыш? — ри­тори­чес­ки, ог­лу­шён­ным го­лосом в чу­жое тор­ча­щее уш­ко. Па­рали­зован­ный ор­га­низм не чувс­тву­ет наг­ло ис­сле­ду­ющих ла­доней, не с по­хот­ли­вым под­тек­стом, с лю­бопытс­твом най­ден­ной ди­ковин­ки, не­об­хо­димой ту вык­ру­тить под все­дос­тупны­ми пра­виль­ны­ми/неп­ра­виль­ны­ми уг­ла­ми, об­сле­довать вдоль и по­перёк, рас­смот­реть, ра­зоб­рать, аки конс­трук­тор, сло­жить об­ратно, об­ли­зать, за­лапать всласть, рас­про­бовать, пос­ле — хвас­тать­ся встреч­ным име­ющим­ся, у них-то по­доб­но­го сок­ро­вища нет. Паль­цы на бёд­рах, пе­реко­чевав­шие сле­дом на ок­руглос­ти яго­диц, на скле­пе рё­бер та­ки про­буж­да­ют: дёр­га­ет­ся, ши­пит уме­ни­ем чет­ве­роно­го-хвос­та­того, про­тес­ту­юще от­ди­ра­ет от се­бя ру­ки, буд­то уце­пив­ши­еся те­ми же волчь­ими ког­тя­ми. Всхли­пы рвут­ся пов­се­мес­тно, вла­га зас­ти­ла­ет яс­ное ви­денье. — Как те­бя зо­вут? — тре­бу­ют, сгре­бая хват­кой в об­щем-то бес­по­лез­но по­лосу­ющую на­лёт ль­да кисть. Вмес­то ре­чи по­нача­лу сып­лятся хри­пы. — От… — «пус­ти» вяз­нет не­оз­ву­чен­ным из-за нес­лу­ша­юще­гося язы­ка. Пов­то­ром, бо­лее ус­пешно: — От­пусти, — прав­да, срав­ни­вая ин­то­нации, — бле­янь­ем. Осо­бо не до дум, ког­да из гор­дой ли­сы ус­пел опус­тить­ся до ба­раш­ка. В та­кой си­ту­ации и до план­кто­на — не стыд­но. Его сно­ва при­нима­ют­ся ню­хать — за­рыва­ют­ся ли­цом в во­лосах. За­лож­ник от­ча­ян­но ба­рах­та­ет­ся. Ка­нуть участью съ­еден­но­го — это сго­тови­ла ему ма­туш­ка-судь­ба? Жал­кий плач те­ря­ет­ся в прос­транс­тве вок­руг. Змей­кой не вы­пол­зти, тем бо­лее не ски­нуть, тем бо­лее-бо­лее не всту­пить в дра­ку. По­мощи со сто­роны не дож­дать­ся. Его кос­точки об­гла­да­ют с гур­ман­ским ап­пе­титом здесь и сей­час. — По­жалуй­ста. По­жалуй­ста. Не в сос­то­янии по­верить — тя­жесть ве­са не плю­щит к сне­гу, за­пястья на сво­боде. По­дарен­ную приз­рачную на­деж­ду рас­тапты­ва­ют в пух и прах пе­рево­ротом ли­цом к ли­цу. Плен­ник ус­пе­ва­ет толь­ко ляг­нуть­ся, в ито­ге ока­зыва­ет­ся поч­ти иден­тично при­тёр­тым к пы­шущей ла­вин­ным жа­ром гру­ди. Скру­тив­ши­еся ступ­ни ед­ва уда­ёт­ся вып­ря­мить. Охот­ни­ка тре­пыха­ния лишь за­дорят. И хли­пень­ко спря­тан­ное сер­дечко, тре­пыха­юще­еся силь­нее хо­зя­ина. Пом­нится, кто-то рас­ска­зывал, ла­комить­ся эти­ми от­нюдь не ры­жими хит­ре­цами прис­ту­пали с гор­лышка, по­том брю­хо, ос­таль­ное, на де­серт — то са­мое сер­дечко. Увы, по­коле­ния сме­нились. Хо­тя… Од­ну ма­лень­кую доль­ку, чуть-чуть сов­сем… Жил­ки ка­са­ют­ся рез­цы и клы­ки, от­тя­гива­ют… Гром­кий ску­лёж-вой про­сачи­ва­ет­ся че­рез гус­тые кро­ны елей. Не раз­ры­вая эпи­тель­ные тка­ни, все­го-нав­се­го драз­ня, маз­ка­ми сма­чивая слю­ной, за­сасы­вая гу­бами, — по­нят­но, что вкус­ный, очень вкус­ный. — Имя, — бе­запел­ля­ци­он­но, со схлес­тнув­ши­мися взо­рами. Заг­нанный де­тёныш под ним ос­ме­лива­ет­ся вновь нап­рячь уб­равши­еся при пе­ревоп­ло­щении усы — ши­пит-ши­пит-ши­пит; ёр­за­ет, сми­ная снег по кон­ту­ру по­зы в склад­ки; вто­рым на­шес­тви­ем сме­лос­ти пи­на­ет бло­киру­емы­ми но­гами, чу­дом вы­рыва­ет их и бь­ёт по спи­не. Эф­фекта — ноль. Те­перь ещё, ёр­зая, трёт­ся все­ми при­лич­ны­ми/неп­ри­лич­ны­ми мес­та­ми. Ры­чание вку­пе с уду­шени­ем сме­та­ют спесь с при­пух­шей мор­дашки под кор­ню. — На­зови имя, ли­сёнок, — пос­ледним пре­дуп­режде­ни­ем. — Тх-э-н, — не­раз­борчи­во; на­конец уч­ти­во-ми­лосер­дно поз­во­ля­ют за­дышать. — Как? — Тэ­хён, — сор­ванно. Град слёз хле­щет по вис­кам, те­ря­ясь в бе­лее сне­га рас­трё­пан­ной ше­велю­ре. Не выб­рать­ся. — Учишь­ся в ака­демии мисс Ли, вер­но? — строп­ти­вый зас­ра­нец не спе­шит от­ве­чать. — От­лично, — до­воль­нее, чем сле­дова­ло. В сим сло­ве был ус­лы­шан окон­ча­тель­ный ко­неч­ный ко­нец. Ску­лёж. Ред­кий зве­рёк об­мя­ка­ет по­вер­женно, по­ка бу­дущий убий­ца ма­ни­акаль­но чер­тит кон­чи­ком но­са по раз­вилкам клю­чиц, лож­бинке плос­ких по­луша­рий, осо­бо за­дер­жи­ва­ет­ся на ма­нящем учас­тке под под­бо­род­ком и ку­са­ет ра­нее об­лю­бован­ный из­гиб пле­ча и шеи. По-нас­то­яще­му. Ды­рявит те­лес­ную неж­ность, въ­еда­ет­ся, хрус­тит атом­ны­ми со­еди­нени­ями, раз­ли­ва­ет крас­ный сок и об­ли­ва­ет­ся им. Нас­то­ящий укус пов­лёк за со­бой нас­то­ящую во­лю. Тэ­хён меч­тал поп­ро­щать­ся с соз­на­ни­ем, не тер­петь аго­нию; гал­лю­цина­ции ата­кова­ли жес­то­ко — слов­но лич­ный па­лач отс­тра­нил­ся. Уве­рен­ность в ре­алии гас­ла сом­не­ни­ями. Кое-как при­под­нялся и на­порол­ся на его взгляд, по­дог­навший не­лепо от­ско­чить хоть на сан­ти­метр. Ути­рая за­чер­пну­той горстью сне­га рот, волк не­от­рывно наб­лю­дал за рас­те­рян­ной жер­твой. Та ди­ко к ство­лу рас­хля­бан­но­му жмёт­ся, ос­мысли­ва­ет, что её бла­гос­ло­вили на по­бег, опас­ли­во пог­ля­дывая, пе­реки­нуть­ся пы­та­ет­ся, ды­шит на гра­ни, не вы­ходит, глаз­ки вниз ска­шива­ет, сос­ре­дота­чива­ет­ся, не вы­ходит. Нас­толь­ко мо­лодой? Или же от слу­чив­ше­гося? Про­цесс за­пущен: с ис­ка­жени­ем ко­неч­ностей вы­рас­та­ет шерсть, за­тем фор­ма че­репа, ту­лови­ще, ма­тери­али­зу­ет­ся хвост. Нас­толь­ко мо­лодой. Так — слиш­ком мед­ленно, ли­сёнок не ос­во­ил пе­ревоп­ло­щение. За­то свер­ка­ет пят­ка­ми го­раз­до ак­тивнее. Заб­рать­ся на кар­низ по­докон­ни­ка пер­во­го эта­жа и влезть в пред­ва­ритель­но рас­пахну­тое ок­но сво­ей ком­на­ты уда­ёт­ся с го­рем по­полам, стать об­ратно че­лове­ком — по всем пре­дыду­щим ре­кор­дам не­помер­но дол­го. Гру­дой рас­плас­тавшись на по­лу, Тэ­хён до сих пор не чувс­тво­вал се­бя в бе­зопас­ности. И, по­хоже, уже ни­ког­да не по­чувс­тву­ет. Ме­тал­ли­чес­кий за­пах собс­твен­ной кро­ви по­будил сос­крес­тись и в заб­ве­нии доб­рать­ся до уни­таза — спо­лас­ки­вать «глян­це­вую» по­вер­хность внут­ренним ми­ром из прог­ло­чен­ной на зав­трак ка­ши. Сле­ду­ющим ша­гом об­ра­бот­ка рас­хля­бан­ных лос­ку­тов ко­жи, боль дра­ла ху­же за­ос­трён­ных клы­ков. Сдав­шись, ка­жет­ся, по­терял соз­на­ние в кро­ват­ной пе­рине. Обы­ден­ность дней при­туп­ля­ет вос­по­мина­ния, до сих пор снив­ши­еся приз­ра­ком ме­сяч­ной дав­ности. Бред. Бред. Бред. Вос­ста­новив­ша­яся ре­гене­раци­ей шея каж­дый чёр­тов под­ход к зер­ка­лу ве­ща­ет об об­ратном — ре­гене­рация ре­гене­раци­ей, обе­зоб­ра­жен­ный шрам. Ко­торо­го не дол­жно бы­ло ос­тать­ся. Ким до­гады­ва­ет­ся-от­верга­ет-до­гады­ва­ет­ся и так по це­поч­ке. Зна­чит с кон­цом он по­торо­пил­ся. А по­том к его се­рой, мы­шиной пер­со­не на­чина­ют при­нюхи­вать­ся и стран­но ко­сить­ся. А по­том Джин — ста­рос­та клас­са, гра­ци­оз­ный нар­цисс-кот — под­са­жива­ет­ся и го­ворит: — От те­бя дей­стви­тель­но чем-т… кем-то не­сёт, — по­доз­ри­тель­но щу­рит­ся, раз­ду­вая ноз­дри на мак­си­мум. — Чушь, — Тэ аки нев­зна­чай на­тяги­ва­ет гор­ло шер­стя­ного сви­тера по­выше, не­за­ин­те­ресо­ван­но в раз­го­воре ут­кнув­шись в учеб­ник. — Хм… Чушь — ес­ли б я один учу­ял. Все шеп­чутся о тво­ём за­гадоч­ном уха­жёре. Чтоб их! Тэ­хён ути­ра­ет кап­лю по­та с вис­ка, не по­давая ви­да. Всё хо­рошо, всё хо­рошо… — Нет ни­како­го уха­жёра, — на­иг­ранно ус­та­ло вы­дыха­ет. — От­ку­да? В них чуть не вре­за­ет­ся бе­шеный по­пугай — Сон Вон­хэ, ту­пой сог­руп­пник, — еле увер­ну­лись. От­кро­вен­но, Тэ­хён уже как нес­коль­ко лет меч­та­ет вы­дер­нуть ему все перья. Бе­сит. Пе­ревоп­ло­щать­ся в зда­нии ака­демии стро­го-нас­тро­го зап­ре­щено. — О! — оза­рело вскри­кива­ет стар­ший Ким. — Вдруг это та­кой сво­еоб­разный вес­тник ско­рого про­буж­де­ния тво­ей сущ­ности? Под­жи­ма­ют­ся гу­бы. Ни ду­ши не в кур­се, что его внут­ренний зверь про­будил­ся ещё два го­да на­зад. Со­об­щить о сим нас­тавни­кам бы­ло страш­но. Ли­сиц пол­но, бе­лых ли­сиц — еди­ницы по ми­ру. Ре­ак­ция ок­ру­жа­ющих неп­ред­ска­зу­ема. На той ро­ковой про­гул­ке в ле­су — ред­кое вре­мя, ког­да он да­ёт во­лю при­род­но­му на­чалу — ста­ло от­чётли­во яс­но, что скры­вать­ся сто­ило го­раз­до-го­раз­до усер­днее. — Воз­можно, — сог­ла­ша­ет­ся, ибо про­дол­жать — не­понят­но чем а­ук­нется. — Хён, не хо­чешь се­год­ня сно­ва пос­ле за­нятий по­зави­сать? — При­тащишь еду из сто­лов­ки? — Мо­лока? — за­каты­ва­ет гла­за. Это­му ко­шаре лишь бы пож­рать. — И рыб­ки, — об­ли­зыва­ет­ся. — Жуть охо­та. Аж усы но­ют. Тэ­хён сме­ёт­ся. Нель­зя бы­ло пред­ве­щать. Вер­нее, Тэ ждал, сод­ро­га­ясь ждал, но всё рав­но ока­зал­ся не го­тов, зас­тигнут врас­плох. Слу­хи о при­бытии волчь­его от­прыс­ка пе­рес­ка­кива­ли из уст в ус­та быс­трее вих­ря. Тэ­хёна этот вихрь поч­ти сшиб нав­зничь. Ло­манул прочь из сто­ловой, в го­лове кон­вуль­сив­но би­лась единс­твен­ная мысль — «… за­бить­ся под кро­вать, за­бить­ся под кро­вать…». Ма­ни­акаль­но обер­нувшись уже на под­хо­де к две­ри ком­натки в по­ис­ках гос­тя по его плоть, не­ук­лю­же вре­за­ет­ся во что-то, че­го, Тэ­хён пом­нит, быть не дол­жно. Ам­бал. За ним вто­рой. Хва­та­ют за шкир­ку и, не дав опом­нить­ся, за­вола­кива­ют внутрь, на­вер­ня­ка вслед за зах­ло­пом две­ри ос­тавшись око­ло неё на стрё­ме. Гадс­тво. С то­го дня лис ни на кап­лю не за­пом­нил внеш­ность сво­его па­лача. Мозг был нас­толь­ко в шо­ковом сос­то­янии, что об­лик «Смер­ти» не на­печа­тал ко­дом в под­корке, лишь ог­ромный воп­ро­ситель­ный знак. Сей­час Ким бо­ит­ся да­же паль­цем дви­нуть — не дай бог выз­вать шу­точ­ное ко­леба­ние воз­ду­ха, по­это­му раз­гля­дыва­ет чёр­ный за­тылок. И не по­доз­ре­ва­ет: его ма­лень­кое за­ведён­ное сер­дечко бу­дора­жит силь­нее ка­ких-то там ко­леба­ний воз­ду­ха. «Гость» на­конец обо­рачи­ва­ет­ся, про­низы­ва­ет взгля­дом чер­ниль­ным, во­ин­ским, собс­твен­ни­чес­ким. Маль­чиш­ка-пе­ревёр­тыш чувс­тву­ет, как каж­дая кле­точ­ка в его те­ле без ис­клю­чения сод­ро­га­ет­ся. Ко­нец. Это ко­нец. Тэ­хён упус­ка­ет вре­мя, ког­да волк приб­ли­жал­ся к не­му, — уже хо­ронил свою ду­шу. Его при­тяги­ва­ют за по­яс­ни­цу, не рас­позна­ёт, что ак­ку­рат­но, — ока­менел. — При­вет, ли­сёнок, — низ­ким шё­потом. — Ску­чал? А он не слы­шит. Он не здесь. Это не он. Ни­како­го «его» в прин­ци­пе ни­ког­да и не су­щес­тво­вало. О ком речь? По­жалуй­ста. Бо­же, по­жалуй­ста. Хоть бы не он, не с ним, нет… Неж­ное при­кос­но­вение по ще­ке и чу­жое хрип­лое: «Хэй», — на­силь­ствен­но вы­тяги­ва­ют из сту­пора за один ры­вок. Зве­рёныш мор­га­ет ос­мыслен­но, от­ми­ра­ет, жаль — не в мир иной, в осоз­нанность про­ис­хо­дяще­го, взо­ры скре­щива­ет, и зем­ля из-под ног вне­зап­но ухо­дит. Укус дав­нишний жжёт­ся — хо­зя­ин здесь. Пос­ледний ру­ки ме­ня­ет: ле­вой к се­бе при­жима­ет, а пра­вую к ку­коль­но­му ли­цу под­но­сит, сно­ва ма­жет тре­пет­но по ще­ке и на пряд­ку бе­лёсую вни­мание пе­рек­лю­ча­ет, за уш­ко тор­ча­щее зап­равляя. — Как де­ла? На воп­рос рот рас­па­хива­ет и хло­па­ет им от­нюдь не по-лисьи, как рыб­ка, ко­торую ли­шили воз­ду­ха. Его и ли­шили, он прав­да не уве­рен, име­ет ли сей­час пра­во ды­шать. Его ве­лико­душ­но ждут, въ­еда­ют­ся в пе­релив­ча­тую ра­дуж­ку. Вско­ре ждать на­до­еда­ет: нак­ло­ня­ют­ся к соб­лазни­тель­но зак­ры­той шей­ке и от­тя­гива­ют во­рот сви­тера. Вдох глу­бокий. Мо­мент сме­ны нас­тро­ения Тэ­хён улав­ли­ва­ет за се­кун­ду до. Точ­но ко­нец. Волк ры­чит в че­ловечь­ем об­личье, сви­тер в лос­ку­ты раз­ры­вая, ого­ляя с в о ё. На кро­вать оп­ро­киды­ва­ет. Сквозь зас­ти­ла­ющие слё­зы жер­тва да­же не пы­та­ет­ся раз­гля­деть даль­ней­шие дей­ствия, сла­бое про­тивос­то­яние — нич­то. Шта­ны с ниж­ним бель­ём без проб­лем, рвя, стя­гива­ют. Тэ­хён по­нима­ет, что ни­чего не мо­жет сде­лать. В не­го не вце­пились, не от­пуская, клы­ками в ре­аль­нос­ти, но вце­пились не­види­мо и дер­жат, дер­жат, дер­жат… Ни шан­са на спа­сение. Брю­нет сле­за­ет с пас­сивно­го ого­лён­но­го те­ла, бь­юще­гося в дро­жи. За мгно­вение пред­ста­ёт уже кош­ма­ром-кош­ма­ров в ви­де ог­ромно­го чет­ве­рола­пого хищ­ни­ка ле­са. Оче­ред­ной ог­лу­ша­ющий рык. Ес­ли эта мел­кая ли­сица поз­во­лила се­бе что-то та­кое, волк кля­нёт­ся, — этим же ча­сом с удо­воль­стви­ем по­лако­мит­ся каж­дым су­хожи­ли­ем и каж­дой кос­точкой. Сож­рёт с пот­ро­хами. Кро­ви не ос­та­вит. Хо­лод­ный пы­шущий нос боль­но уты­ка­ет­ся ту­да же, в шею. Тэ над­рывно ре­вёт, пе­ребо­ями взды­мая грудь — ды­хание сби­лось нап­рочь. Ему да­вят пе­ред­ней ког­тистой ко­неч­ностью в об­ласть сол­нечно­го спле­тения, но­сом ве­дут ни­же, по лож­бинке гру­ди… Нет, нет, нет… Ли­сёнок не удер­жи­ва­ет гром­ко­го не­раз­борчи­вого зву­ка-про­тес­та, ког­да нос за­мира­ет на пуп­ке, а из пас­ти чу­дови­ща ис­хо­дит ры­чание. И Тэ­хён пос­лушно раз­дви­га­ет, по ощу­щени­ям, от­нявши­еся, в край­нем слу­чае, оне­мев­шие но­ги. Сжи­ма­ет в ку­лаках сва­ляв­шу­юся прос­тынь, жму­рит гла­за, из ко­торых бес­пре­рыв­но ль­ют­ся крис­таль­ные ру­чей­ки. Ни­же пуп­ка, по во­лося­ной до­рож­ке, пря­мо в мо­шон­ку, чуть вверх к чле­ну, об­ратно, ещё даль­ше, к ану­су. Зве­риная мор­да от­ры­ва­ет­ся от зап­ретно­го, на сок­ро­вище своё ни­кем не тро­нутое смот­рит. Бу­дучи на гра­ни су­мас­шес­твия, бе­локу­рый чувс­тву­ет ка­сание шер­ша­вого язы­ка к ко­лен­ке. Из­ви­нения. Пе­ревоп­ло­тив­шись, мо­лодой па­рень хам­ски ко­па­ет­ся в ве­щах, отыс­ки­вая по раз­ме­ру са­мые ве­ликие. Что ж, спор­тивные шта­ны впол­не нор­маль­но, фут­болка в об­тяг. Сой­дёт. Тэ пле­вать, лю­бое, на вы­бор, всё, толь­ко не его, по­жалуй­ста. Толь­ко его ос­тавь­те. Кро­вать про­гиба­ет­ся от при­бавив­ше­гося ве­са, скри­пит. Заг­нанный в угол, ос­квер­нённый че­лове­чек без­звуч­но орёт в кое-как на­тяну­тую на ху­дую фи­гур­ку прос­тынь. — Мне по­каза­лось, от те­бя пах­нет кем-то пос­то­рон­ним. Пах­нет — имен­но в том смыс­ле, — не ис­крен­ним оп­равда­ни­ем; паль­ца­ми ус­по­ка­ива­юще — на де­ле — отя­гоща­юще — за­рыва­ет­ся в мяг­кой обес­цве­чен­ной ма­куш­ке и пе­реби­ра­ет. Взо­ром «го­лод­ным» сколь­зит по ког­да-то в прош­лом соч­но­му ла­комс­тву, за­бот­ли­во прос­тынью об­на­жён­ное бед­ро прик­ры­ва­ет. Нес­коль­ко ми­нут уте­ка­ют в удел мол­ча­ния. Прис­тра­ива­ет­ся сза­ди, при­тира­ясь до не­воз­можно­го и… Тэ­хён за­быва­ет обо всём. И ур­чит. Глу­бин­но, боль­ше ус­тра­ша­юще, но как уме­ет. Ещё ни пе­ред кем так не уни­жал­ся. Вол­кам не по­ложе­но ур­чать. А он ур­чит. Зву­чит смеш­но. За­то прав­дой, и сви­дете­лей то­му — лишь он, один единс­твен­ный, ред­кий на це­лый мир, его. Спус­тя до­пол­ни­тель­ный ме­сяц на ре­шение проб­ле­мы Ким её не ре­ша­ет. Да и не ре­шить её, собс­твен­но. Он по­мечен, клей­мён, за­нят, ли­шён при­суще­го аб­со­лют­но лю­бому жи­вот­но­му ду­ха сво­боды. Чон­гук вер­нётся за ним, что­бы прис­во­ить се­бе на дол­гую веч­ность. Чон­гук в за­пахе. Чон­гук во снах. Чон­гук в мыс­лях. Чон­гук внут­ри­вен­но. Чон­гук… Чон Чон­гук. Пред­ста­вил­ся скром­но пос­ле двух­ча­сово­го виб­ра­ци­он­но­го ур­ча­ния, ушёл. Нет, точ­но не ухо­дил вов­се — лис и прит­ро­нуть­ся к ко­му-ни­будь бо­ит­ся, сно­ва об­сле­ду­ют на из­ме­ну. Волчья лю­бовь сла­вит­ся бес­ко­неч­ностью. Сущ­ность Тэ­хёна — да­леко не волк, од­на­ко из­бран­ник вол­ка при­рав­ни­ва­ет­ся к не­му на об­щую сту­пень. Тэ­хён не лю­бит. Тэ­хёна Чон­гук то­же не лю­бит. По­ка. Пов­то­ря­ет­ся по ста­рому сце­нарию. Де­жавю. Два ам­ба­ла пе­ред дверью, от­ли­чие пер­вое: бе­лоб­ры­сый вхо­дит сам. Ос­та­нав­ли­ва­ет­ся. Чон иден­тично рас­смат­ри­ва­ет ве­щи на его сто­ле — зна­комит­ся. Раз­во­рачи­ва­ет­ся, от­ли­чие: улы­ба­ет­ся не­широ­ко. Лёг­кой пос­тупью нас­ти­га­ет, за та­лию при­тяги­ва­ет и сра­зу к шее при­пада­ет. — Я, — го­лос пе­туха вы­дал, — ни с кем. — Ве­рю, — го­рячим ды­хани­ем в ко­жу. Тэ­хён круп­но вздра­гива­ет, сто­ило ди­кому, не­обуз­данно­му зве­рю шу­точ­но кус­нуть всей ши­риной люд­ской че­люс­ти из­гиб пле­ча. Мет­ка пуль­си­ру­ет. — Я за­бираю те­бя се­год­ня. «За­лож­ник» хму­рит­ся, ос­мысли­вая, вы­рыва­ет­ся из «пут». Это… Это… Волчья во­ля — за­кон, ей не сме­ют пе­речить. Так сло­жилось из­древ­ле, так есть и по сей день, так бу­дет в бу­дущем. — Да­вай по­гово­рим, — за­гадоч­ный Чон­гук ух­ва­тыва­ет за ла­дош­ки и тя­нет к кро­вати, на кою са­жа­ет, уме­ща­ясь нап­ро­тив. — Мы с не­дав­не­го вре­мени свя­заны. И это не пло­хо, ма­лыш, не на­до бо­ять­ся. — За­чем? — уве­рен­но воп­ро­ша­ет с крис­таль­ностью про­тес­та. Мнёт ку­лачок в ку­лач­ке. — За­чем? Что за­чем? — По­чему ты выб­рал ме­ня? — Не я выб­рал те­бя. Мой волк выб­рал те­бя. — …Сож­рать… — У? — Что­бы сож­рать? — тер­за­ет ниж­нюю гу­бу, ста­ра­ясь от­влечь­ся от на­вяз­чи­вого же­лания зап­ла­кать. — Хо­тел бы сож­рать, сож­рал бы ещё тог­да, в ле­су, тем бо­лее — не ме­тил. Хо­тя не от­ри­цаю, ли­сёнок, ты для ме­ня до бе­зумия ап­пе­тит­ный, — от по­та­ён­но­го, свер­кнув­ше­го на глу­бине зрач­ков в Тэ­хёне вспы­хива­ет па­ника. — Три го­да на­зад я стал во­жаком. Во­жаку свой­ствен­но иметь па­ру. Ну я и ре­шил, по­ра. Ты дос­то­ин как ник­то. И не по­тому, что ред­кий, а по­тому, кем яв­ля­ешь­ся, — ли­сом. И, да, твой ли­сёнок внут­ри вы­зыва­ет у ме­ня ин­те­рес, — на этот раз Тэ­хён за­метил сме­нив­шу­юся серь­ёз­ность на озор­ную вспыш­ку, слов­но у ма­лень­ко­го ко­тён­ка, ко­торый уви­дел неч­то зах­ва­тыва­ющее. Од­на­ко её ми­гом по­топи­ли при­выч­ной сталью. — Вы­бери дру­гого, — бле­ет ба­раш­ком, толь­ко, увы, во­лосы сов­сем без за­виту­шек. К не­му под­би­ра­ют­ся на ру­ках, вы­нуж­дая оп­ро­кинуть­ся на спи­ну, кре­нят­ся свер­ху, вы­шёп­ты­вая не­поз­во­литель­но близ­ко сок­ро­вен­ное: «Нет». Вско­ре они ле­жат — Тэ­хён на бо­ку, Чон­гук за ним, ще­коча заг­ри­вок вы­доха­ми — в ти­шине. Нес­коль­ко ча­сов, по­ка ночью при рас­ту­щем ме­сяце не при­ходит вре­мя ухо­дить. Ко­неч­но, вдво­ём. За­то от­ны­не ни­каких ту­пых по­пуга­ев-од­ноклас­сни­ков. Та­кое се­бе ус­по­ко­ение. За во­рота­ми ака­демии неп­рогляд­ная ть­ма. Лес рас­ки­нул­ся мно­гоки­ломет­ро­вой сте­ной, шур­ша не­понят­ны­ми зву­ками и хрус­тя кро­нами де­ревь­ев. Ким на­пос­ле­док ог­ля­дыва­ет­ся на зда­ние быв­ше­го до­ма, из­ли­ва­юще­гося све­том люстр из ко­ридо­ров и окон. Зав­тра его хва­тят­ся. Чуть по­годя от­прав­ленный в ка­чес­тве до­нос­чи­ка волк со­об­щит, что Ким Тэ­хён те­перь вхо­дит в стаю. Ин­те­рес­но, кот-нар­цисс упа­дёт в об­мо­рок, ког­да дан­ное из­вестие раз­ле­тит­ся слу­хом? Увы, не суж­де­но ни­ког­да уз­нать. — Не бой­ся ни­чего, — сок­ра­ща­ет раз­де­ля­ющий шаг и лю­бов­но гла­дит щё­ку, ед­ва за­девая об­ветрен­ные мо­розом гу­бы. Уже ско­ро. Сов­сем ско­ро Чон­гук смо­жет их кос­нуть­ся сво­ими. По­тер­петь ка­пель­ку. Ди­кар­ное ес­тес­тво не­выно­симо бес­ну­ет­ся: ли­бо об­гло­дать до чис­то­ты, ли­бо прис­во­ить-прис­во­ить-прис­во­ить се­бе(!). Слю­ни за­тап­ли­ва­ют ро­товую по­лость. Прос­то тер­петь. Тер­петь. Чон­гук пов­то­ря­ет ман­трой. — Со мной те­бя ни од­на тварь, скры­ва­юща­яся там, не тро­нет. Маль­чиш­ка ки­ва­ет аки до­вери­тель­но. На са­мом де­ле он не бо­ит­ся ни­каких тва­рей с по­та­ён­ной ча­щи, он бо­ит­ся са­мую глав­ную, ту, ко­торая сто­ит ря­дом и бу­дет прик­ры­вать спи­ну. — Я за то­бой, ли­сёнок, — ки­да­ет сум­ку с соб­ранны­ми ве­щами в снеж­ную пе­рину. Наз­ванный сгла­тыва­ет. Под прис­таль­ной «слеж­кой» чу­жих глаз об­ра­щение точ­но зай­мёт на ми­нут пять боль­ше. Стыд и по­зор. Одеж­да рвёт­ся по швам, по­ка мед­ленно де­фор­ми­ру­ет­ся те­ло. Зре­лище омер­зи­тель­ное. Чон­гу­ку нра­вит­ся. За­кон­чив, вы­путы­ва­ет­ся из тка­ни, встря­хива­ет­ся, гля­дит на­зад: чёр­ный волк воз­вы­ша­ет­ся пок­ро­вите­лем. Тэ­хён пус­ка­ет­ся по ин­ту­итив­но­му ком­па­су меж­ду ство­лов, за ним, под­хва­тив зу­бами рюк­зак, мо­мен­таль­но мчат­ся вдо­гон­ку. До гра­ницы тер­ри­тории стаи нес­коль­ко мет­ров, пе­ресечь — ко­нец. Блон­дин боль­ше не вер­нётся от­ту­да преж­ним, жизнь по­делит­ся на «до» и… Дай Бог бу­дет «пос­ле». Ким не уве­рен. Чон­гук пе­ревоп­ло­ща­ет­ся пер­вым, одеж­ду дос­та­ёт, по­ка спут­ник ори­ен­ти­ров­ку в прос­транс­тве вос­ста­нав­ли­ва­ет. Бо­лее-ме­нее сос­ты­ковав ра­зум с ре­аль­ностью, с чет­ве­ренек на дро­жащих но­гах под­ни­ма­ет­ся, прик­ры­ва­ясь, че­рез пле­чо с тре­вогой ог­ля­дыва­ясь, — ему про­тяги­ва­ют джин­сы с фут­болкой. И вро­де хо­рошо, но Чон не под­хо­дит. По­дой­ти са­мому? Тем­но ещё, рас­свет не ско­ро, хоть бел­ки вы­калы­вай. От пе­речис­ленно­го не лег­че; на свой риск про­семе­нил бли­же. Ес­ли бы не ночь, Чон­гук точ­но бы по­нял, что щё­ки крас­ные да­леко не из-за мо­роза. Кисть вверх вздёр­ги­ва­ют, Тэ­хён не ус­пе­ва­ет ух­ва­тить­ся. Даль­ше сто­ять на мо­розе с го­лым за­дом не прель­ща­ет, по­тому осоз­нанно ве­дёт­ся на под­лую за­пад­ню: под­пры­гива­ет вверх, тя­нет­ся стру­ноч­кой. Го­рячая ла­донь на та­лии, и лис от­ска­кива­ет ош­па­рен­ным кро­ликом, спо­тыка­ет­ся об кор­ку ль­да и мяг­ко ло­жит­ся лишь бла­года­ря креп­кой хват­ке вок­руг по­яс­ни­цы. Брю­нет на­вис за­щитой, при­няв весь удар на единс­твен­ную вы­тяну­тую ру­ку, по ло­коть уто­нув­шую в пок­ро­ве. Сер­дце за­коро­тило. У обо­их. Ды­хания сме­шива­ют­ся па­ром, гла­за в гла­за, ус­та об ус­та. Маль­чиш­ка пис­кнул. Неж­ность. Рас­сла­бил­ся, при­от­крыв гу­бы, что­бы наб­рать воз­ду­ха, но неж­данно-не­гадан­но вмес­то воз­ду­ха внутрь сколь­знул влаж­ный язык. Тэ­хён те­ря­ет­ся, в пле­чи по­хити­теля впи­ва­ет­ся, по­ка его об­ласки­ва­ют по всей по­лос­ти. Слю­на скап­ли­ва­ет­ся. Что с ней де­лать? По язы­ку нас­той­чи­во про­водят, кру­жат вок­руг кон­чи­ка, под­талки­ва­ют, и Тэ­хён ле­гонь­ко тол­ка­ет в от­вет, на­конец зак­ры­вая ве­ки. Ему по­мога­ют; за­вязы­ва­ет­ся скром­ный обо­юд­ный по­целуй. Чон не пе­реги­ба­ет пал­ку, его чу­до сей­час или за­дох­нётся, или зах­лебнёт­ся, вот и от­ры­ва­ет­ся на мил­ли­метр, а чу­до нас­толь­ко впе­чат­ле­но, что не за­меча­ет до сих пор на­ходя­щий­ся в щёл­ке язык, хо­чет сом­кнуть зу­бы, да не­силь­но при­кусы­ва­ет. Тут же рас­пахнув рес­ни­цы, ло­вит доб­рую ус­мешку и чмок по­верх уже сом­кну­тых губ. Это не пер­вый их ин­тимный мо­мент. Это пер­вый, за­дев­ший не­кое свёр­ну­тое в ук­ромном угол­ке. Пер­вый без ди­кого стра­ха. Рас­пустив­ший мет­ку рас­простра­нять­ся по ве­нам. Чон­гук вста­ёт, по­давая под­разнив­шую одеж­дой, спас­шую от бо­лез­ненно­го при­зем­ле­ния ру­ку. Че­го ждать те­перь? Не га­дая, — как-ни­как он лис, не пред­ска­затель, гря­дуще­го не ви­дит — вкла­дыва­ет свою, на мак­си­мум воз­можнос­ти прик­ры­вая неп­ри­лич­ное и ста­ра­ясь да­же мель­ком не за­цепить взо­ром чу­жое неп­ри­лич­ное. Волк под­тя­гива­ет пу­шин­кой, сле­дом на­гиба­ет­ся за ве­щами и бес­хитрос­тно те от­да­ёт. Шер­ша­вые ство­лы рез­ко об­ры­ва­ют­ся. Тэ­хён по­нима­ет — дош­ли, она, та са­мая, тер­ри­тория обо­собив­шихся, опас­ных хищ­ни­ков, без ог­ражде­ния или ка­кой-ли­бо прег­ра­ды — к ним не су­ют­ся. Шесть де­ревян­ных до­мов в два-три эта­жа из круп­ных брё­вен и ца­рящая скром­ность: ни­каких лиш­них пос­тро­ек, ми­нимум заг­ро­мож­де­ния и мак­си­мум прос­транс­тва. Прос­транс­тва мак­си­мум, да толь­ко Тэ­хён прес­ту­пил нег­ласную гра­ницу — и по­чувс­тво­вал, как на не­го да­вит со всех сто­рон, су­жая и втап­ты­вая в грунт. Ино­род­ный за­пах уло­вили все. Дру­гие вол­ки при­нюхи­ва­ют­ся, не ска­лят­ся пе­ред во­жаком, но Тэ­хён яв­но ощу­ща­ет же­лание каж­до­го мох­на­того от­це­пить се­бе по ку­соч­ку его пло­ти. Ко­нец. Жмёт­ся зат­равлен­но к на­дёж­но­му бо­ку, поч­ти в под­мышку; Чон­гук ре­аги­ру­ет: опо­ясы­ва­ет за пе­соч­ную та­лию креп­ко-креп­ко. Не от­даст. Убе­режёт ото всех. Кро­ме се­бя са­мого. — А бу­дет ка­кой-то об­ряд по вен­ча­нию нас? — шур­шит под нос да­же не шё­потом, ещё ти­ше. Уве­рен­ность на сто, его всё рав­но ус­лы­шали. Спра­шива­ет, ибо не­ожи­дан­но ощу­тил ве­ликую пот­ребность быть свя­зан­ным с Чон­гу­ком все­ми дос­тупны­ми спо­соба­ми — так бе­зопас­нее. Про­даж­но? Впол­не. Пле­вать. — С че­го ты взял? — уме­рен­но ве­дёт сво­его ли­сён­ка в их гнёз­дышко. — Ну, — за­тиха­ет из-за осо­бо прис­таль­но­го вни­мания по­одаль от не­из­вес­тно­го обо­рот­ня. Не то что­бы тот как-то вы­деля­ет­ся, на Тэ­хёна здесь пя­лят­ся мно­гие, — я чи­тал в древ­ней ру­копи­си про ваш клан… — Ты ин­те­ресо­вал­ся вол­ка­ми? — са­модо­воль­но. — Чуть-чуть, — проз­ву­чало сок­ро­вен­ным, да­рован­ным во все­ус­лы­шание, но тай­ной. — На те­бе моя мет­ка, счи­тай, мы ста­ли еди­ны в мо­мент, ког­да я её ста­вил. Не от­ри­цаю, па­ру ве­ков на­зад про­водил­ся об­ряд вен­ча­ния, сей­час он, ммм, под­сокра­тил­ся, ос­та­лась вто­рая его часть, и мы обя­затель­но её ис­полним, да­бы ник­то не сом­не­вал­ся в на­шей при­над­лежнос­ти друг дру­гу, да? — ри­тори­чес­ки. Бе­лоб­ры­сый ак­тивно за­кивал. Сог­ла­сен, он сог­ла­сен. Лишь бы имен­но под его пок­ро­витель­ством, лишь бы не пус­ти­ли на корм брать­ям. По­жалуй­ста. Пульс скак­нул и ров­ной ли­ни­ей прод­лился. Вце­пил­ся в Чон­гу­кову шта­нину в об­ласти пе­ред­не­го кар­ма­на, ког­да осо­бо близ­ко про­ходи­ли ми­мо груз­но­го муж­чи­ны, пы­шуще­го уг­не­та­ющей а­урой. Шаг, шаг, че­тыре сту­пень­ки — спут­ник джентль­мен­ски от­пи­ра­ет дверь, про­пус­ка­ет впе­рёд — дол­гождан­но внут­ри за­вет­ных стен, спря­тан­ный, псев­до­изо­лиро­ван­ный. Мни­мое спо­кой­ствие по­селя­ет­ся в ду­ше. Та­лию вновь без спро­са нак­ры­ва­ют ла­донью, пе­ревёр­тыш сгла­тыва­ет су­хостью — в гор­ле пес­ки, нап­равля­ют вдоль ко­ридо­ра, ми­нуя ком­на­ты, к лес­тни­це. Вы­бирая ули­цу с куч­кой ого­лодав­шихся по ди­лека­тес­но­му мя­су хищ­ни­ков или обог­ре­тый печью дом с прис­во­ив­шим се­бе по­хити­телем, Тэ не­сом­ненно вы­бира­ет ока­зать­ся в пас­ти пол­ноправ­но­го хо­зя­ина. Пос­ледний же пос­по­рил бы нас­чёт пол­нопра­вия. Впро­чем, ис­пра­вимо. По­тер­петь ма­лость ещё сов­сем. — Те­бе на­до от­дохнуть. Схо­дишь в душ и пос­пишь, лад­но? — чёт­кое ут­вер­жде­ние. Ким мы­чит. Его про­вожа­ют ак­ку­рат до нуж­но­го кры­ла и ос­тавля­ют од­но­го. Во­да го­рячая. За­мёр­зшие без обу­ви ступ­ни ко­лит силь­но. Маль­чиш­ке нет де­ла, он не в сос­то­янии по­верить, что жив. На­дол­го ли? Тэ­хён улав­ли­ва­ет нас­тро­ение сна­ружи, оно вго­ня­ет в апа­тию. Как те­перь вый­ти из это­го до­ма? Хм, мож­но не вы­ходить? За­лечь здесь в дол­гую спяч­ку, пог­ру­зить­ся в ана­би­оз и прий­ти в се­бя че­рез доб­рое ко­личес­тво ве­ков? Ли­цо трёт, ос­ту­па­ет­ся, не па­да­ет ре­ак­ци­ей, ус­то­яв. Си­ла ис­черпа­лась. Ор­га­низм ис­то­щён, не имея сна, плю­сом — пос­ледние ме­сяцы на нер­вной ос­но­ве, бо­лее ве­сомо — пе­ревоп­ло­щение из че­лове­ка в ли­са и об­ратно зат­ра­чива­ет уй­му энер­гии. Тэ­хён мыс­ленно срав­ни­ва­ет се­бя с кам­нем, лечь и ле­жать, веч­ность, а то и две. Что со вто­рой — за­гад­ка, на пер­вую, увы и ах, зап­ла­ниро­ваны дру­гие пла­ны, не у са­мого Тэ­хёна, од­на­ко: его при­жима­ют к креп­кой гру­ди, кос­нувшись мок­ро­го пле­ча чмо­ком, и, не поз­во­ляя опом­нить­ся, раз­во­рачи­ва­ют, впе­чаты­вая ло­пат­ка­ми в об­ли­цован­ную плит­кой сте­ну. Раз­гуль­ные ру­ки по все­му те­лу — ос­квер­ня­ют, щу­па­ют, ми­молёт­но об­жи­га­ют. За­лож­ни­ку пло­хо, бры­ка­ет­ся не­убе­дитель­но, моль­бой пос­ку­ливая ти­хонеч­ко. Он хо­тел при­над­ле­жать, но, ка­жет­ся, по­торо­пил­ся с этим ре­шени­ем. Гру­бые паль­цы мнут по­ловин­ки, чуть удер­жи­вая на ве­су — еле нос­ка­ми до ке­рами­ки до­тяги­ва­ет­ся. Чу­жие гу­бы че­рес­чур силь­но при­лега­ют к его, язык не мед­лит, втор­га­ясь зах­ватчи­ком. Ким не ус­пе­ва­ет от­би­вать­ся и как-то ре­аги­ровать. Не ус­пе­ва­ет со­вер­шенно ни­чего. Ос­мысле­ние наг­ря­нуло че­рес­чур за­поз­да­ло: упёр­ся ла­доня­ми в рёб­ра ис­тинно­го. Бес­толку. Тэ­хёна наг­ло ис­сле­ду­ют поч­ти до сво­еоб­разно­го удушья — из-за на­силу­юще­го по­целуя ни­как не вдох­нуть. Чо­новы ру­ки на­пос­ле­док сжи­ма­ют силь­нее ма­лень­кую по­пу — а у бе­локу­рого она очень ма­лень­кая, умес­тнее — ми­ни­атюр­ная, Чон­гук дав­но при­метил — и плав­ной жёс­ткостью сколь­зят вверх, по прог­нувшей­ся от дав­ле­ния по­яс­ни­це. Нез­на­мо как, «тра­во­яд­ный» — в срав­не­нии с вол­ком — от­во­рачи­ва­ет под­бо­родок, уто­па­юще на­пол­няя ус­певшие су­зить­ся лёг­кие. Не­раз­борчи­вое: «Не на­до», — вы­лета­ет из опух­ливших­ся, ра­зод­ранных уст, пе­ред во­зоб­новле­ни­ем из­мы­вания: его строп­ти­вую го­лову ба­наль­но по­вер­ну­ли об­ратно и при­пали с но­вым азар­том, вновь до си­няков ок­ку­пиро­вав мяг­кие по­луша­рия. У Чон­гу­ка же­лания взять и сож­рать во­еди­но ме­ша­ют­ся. Его сер­дце сту­чит быс­трее Тэ­хёно­ва, по­тому что отор­вать­ся рав­но ма­зохиз­му, про­дол­жить — смер­ти. Чон­гук еле тер­пит гу­дение че­люс­ти, го­товой пре­об­ра­зить­ся и ра­зод­рать это слад­ко-вле­кущее соз­да­ние. Ра­зум под­во­дит, и Чон­гук от­пуска­ет, пред­став­ляя смыв на­важ­де­ния вмес­те со стру­ями ду­ша в сток. Он мо­гущес­твен­ный зверь. Не­уже­ли не про­тивос­то­ит ка­кому-то пис­кля­вому хвос­та­тому? Уме­ние кон­тро­ля — за­лог для пок­ро­вите­лей ми­ра се­го. Абс­тра­гиру­ет­ся от ох­ва­тив­ше­го. Его ма­лыш ис­терзан­ным мы­шон­ком зас­тыл. Ос­те­рега­ет­ся. Сбе­жать хо­чет, по­нима­ет — без шан­сов. За­дача: при­лас­кать и ус­по­ко­ить. Оце­нивая, дей­стви­тель­но пе­ребор­щил. Юве­лир­но за за­пястье к се­бе при­тяги­ва­ет, доб­ротно шам­пунь на свет­лые во­лосы ль­ёт и, мас­си­руя, мо­ет, улав­ли­вая: хму­рость схо­дит, ли­цо рас­слаб­ля­ет­ся, гла­за зак­ры­ва­ют­ся, да и весь он от­да­ёт­ся во власть, бы­ва­ет нем­но­го по­тира­ясь мор­дашкой, ког­да за уш­ка­ми тор­ча­щими по­чёсы­ва­ешь. Сто­ит по­кусить­ся на же­лан­ное те­ло, — ис­клю­читель­но в бла­гих на­мере­ни­ях — по­мыть, по­уха­живать — маль­чиш­ка опять про­бу­ет рып­нуть­ся на вы­ход. Сно­сит на­мыли­вание гру­ди, пред­пле­чий, ли­нии поз­во­ноч­ни­ка и про­тес­ту­ет для даль­ней­ше­го. Не прег­ра­да — пе­рех­ва­тыва­ют на­дёж­нее и тро­га­ют зап­ретное. Тэ­хён толь­ко пых­тит, алея ще­ками. Ищет, во что ног­ти впи­ячить, ког­да пе­ред ним ста­новят­ся на ко­лени, на­чина­ют рас­ти­рать сто­пы, го­лени. Чон це­лу­ет в ляж­ку, ещё. Спут­ни­ку ка­жет­ся, что вгры­за­ет­ся. Страх с не­из­вес­тным скре­щива­ет­ся. Тэ­хёну жар­ко, не из-за ль­ющей­ся го­рячей во­ды. Чон­гук го­рячее неё в де­сят­ки раз. Ожо­ги ос­та­нут­ся. Так как Чон­гук ла­пал, без ис­клю­чений, вез­де — всё те­ло ожог. Пло­хо. Взор плы­вёт. Сил мень­ше и мень­ше. Сам хо­зя­ин до­ма справ­ля­ет­ся с вод­ны­ми про­цеду­рами чёт­кой сла­жен­ностью, на­сухо вы­тира­ет своё сок­ро­вище, аки по­лиру­ет дра­гоцен­ный брил­ли­ант, и ук­ла­дыва­ет спать под тя­жёлым оде­ялом. К лись­ему счастью, не прис­тра­ива­ет­ся ря­дом, ухо­дит. Нес­мотря на бедс­твен­ное по­ложе­ние, сон вы­бива­ет из ре­аль­нос­ти за се­кун­ду. Снят­ся жёс­ткая чёр­ная шерсть, жёл­тые гла­за и за­точён­ные зу­бы. Пос­ледние на гор­ле смы­ка­ют­ся, не про­кусы­ва­ют, прос­то дер­жат. Сколь­ко стра­далец прос­пал, ни­как не оп­ре­делить. Ос­матри­ва­ет­ся мут­ным взгля­дом, под­тя­гива­ет­ся с хрус­том, са­дит­ся. Об­на­жён­ную ко­жу хо­лодит чуть-чуть, уса­тый не об­ра­ща­ет вни­мания. Чон­гу­ка в ком­на­те нет. Вспом­нил, так сра­зу ус­лы­шал, там, за плот­но зак­ры­той дверью он с кем-то раз­го­вари­ва­ет. Тэ­хён на­вос­тря­ет­ся, ку­та­ясь в оде­яло и спол­зая с наг­ре­того прис­та­нища. — Он мой. Это окон­ча­тель­ное ре­шение. Мне ни­ког­да не пле­вать на мне­ние стаи, но не сей­час. Пусть толь­ко поп­ро­бу­ют из­ба­вить­ся — всех рас­потро­шу. Не ду­мал, что у нас так мно­го тру­сов. Ах да, рис­кнут приб­ли­зить­ся к не­му с целью рас­про­бовать на вкус — то­же рас­потро­шу, не ори­гиналь­но, за­то эф­фектив­но. Я не де­люсь сво­им, вы в кур­се. Пе­редай это всем. — Хо­рошо, Чон­гук. Дверь от­во­ря­ет­ся, впус­кая кош­мар сно­виде­ния. Тот без клы­ков, улы­ба­ет­ся не ос­тры­ми шты­ками, а ров­ны­ми ря­дами обыч­ных, че­лове­чес­ких зу­бов. Тэ­хён не от­ска­кива­ет и не де­ла­ет вид лу­нат­ни­чес­тва, на­вер­ня­ка и Чон­гук, и тот, с кем вёл­ся ди­алог, его по­чу­яли. Так­же Тэ­хён не спра­шива­ет об ус­лы­шан­ном, отод­ви­гая на собс­твен­ные раз­мышле­ния как-ни­будь на по­поз­же. Чон­гук при­выч­но щё­ку — со сле­дом от по­душ­ки — пог­ла­жива­ет. — Нор­маль­но се­бя чувс­тву­ешь? — ис­крен­не-за­бот­ли­во. — … — ки­ва­ет мол­ча­ливо. Чон­гук ду­ма­ет, мол, хо­лод­но­го прин­ца стро­ит. Ни­чего, Чон­гук зна­ет ко­вар­ный спо­соб рас­то­пить, при­ручить. К то­му же ес­ли пе­ревёр­тыш уже сам нем­но­го под­став­ля­ет­ся, в сим брю­нет убеж­да­ет­ся, ког­да нак­ло­ня­ет­ся по­цело­вать, — его сок­ро­вище са­мо по­да­ёт­ся навс­тре­чу. До­быт­чик внут­ри Чо­на ли­ку­ет. Свер­шить пос­леднее, и тро­фей бу­дет по пра­ву его. Бе­локу­рый ан­гел на по­целуй не от­ве­ча­ет поч­ти, он стес­нён, не­опы­тен и без­за­щитен. По сек­ре­ту, Чон­гук го­тов за­ур­чать от его не­вин­ной не­пос­ред­свен­ности, тем не ме­нее сов­сем не ур­чит и не под­да­ёт­ся по­рыву, нап­ро­тив, на­пира­ет зах­ватни­чес­ки — сте­реть эту кру­жащую го­лову не­вин­ность, прис­во­ить на­конец. Оде­яло ме­ша­ет­ся; дёр­га­ет, не от­да­ют, дёр­га­ет, не от­да­ют, Чон­гук не из тер­пе­ливых ми­ра се­го — рас­кры­ва­ет-та­ки с осо­бым усер­ди­ем, слов­но кон­фетку. Кон­фетку соч­но­го све­жего мя­са. Сей­час Чон­гук то­же го­тов за­ур­чать — от пред­вку­шения. Ли­сёнок что-то орёт, уп­ра­шива­ет, ис­пуска­ет жа­лоб­ные хрю­канья. Его па­лач прит­во­ря­ет­ся глу­хоне­мым, под­хва­тыва­ет од­ну но­гу под яго­дицей, от­ры­ва­ет от по­ла и та­щит к кро­вати, да объ­ект же­лания (ап­пе­тита) нас­толь­ко бры­ка­ет­ся, ля­га­ет­ся, пи­на­ет­ся и про­чее, что он ва­лит­ся вмес­те с не­пос­лушной но­шей на мат­ра­сы под ок­ном, где Чон обыч­но спит в зве­рином об­личье. Сле­ду­ющим лов­ко пе­рево­рачи­ва­ет не­уго­мон­но­го на жи­вот, раз­во­дит, при­под­ни­ма­ет бёд­ра и опус­ка­ет уже на свои ко­лени для удобс­тва, рас­по­ложив­шись в са­мом при­виле­гиро­ван­ном мес­те. Ты­ка­ет не­пос­лушно­го строп­тивца в жёс­ткую пе­рину, фик­си­руя за пря­ди во­лос. Кра­сота. Сгла­тыва­ет мо­ре на­копив­шей­ся во рту слю­ны. Ра­зод­рать бы, улить­ся кро­вавым нек­та­ром. Вы­дер­жку ве­дёт. Чон­гук груб, но Чон­гук в пер­вую оче­редь волк, этим не сто­ит пре­неб­ре­гать, гру­бость ему не чуж­да. Но в лю­бой гру­бос­ти за­та­ена неж­ность; бе­реж­но ве­дёт по вы­пира­ющим поз­вонкам кон­чи­ками паль­цев до ма­нящей эро­ген­ной лож­бинки. Ве­ет стра­хом. На­жима­ет на ямоч­ки Ве­неры. Тэ­хён не дви­га­ет­ся, ока­менел аля ска­ла — неп­риступ­ная и не­дося­га­емая, как бы ты ни ста­рал­ся на неё взоб­рать­ся — его те­ло нап­ряглось од­ной еди­ной мыш­цей до не­воз­можно­го; паль­цы сдав­ли­ва­ют ткань, слё­зы мер­но бе­гут из крас­ных глаз. Ко­нец. Слож­но соп­ро­тив­лять­ся то­му, кто силь­нее во мно­го раз. Слож­но соп­ро­тив­лять­ся, ког­да часть те­бя, внут­ренняя сущ­ность, дав­но при­няла участь, приз­на­ла вла­дель­ца, гла­венс­тво над со­бой. Бо­рет­ся су­губо че­лове­чес­кий ра­зум. Ли­сёнок же прос­то ждёт, не по­мога­ет. Па­родия пре­датель­ства. Тэ­хён не в сос­то­янии взве­сить, че­го в нём боль­ше, сми­рения или про­тивос­то­яния. В мет­ку вре­за­ют­ся страс­тным об­ли­зыва­ни­ем. Брю­нет точ­но об­гла­дыва­ет кос­точку, на де­ле да­же не ра­нит. Под ним вздра­гива­ют сквозь всю ско­ван­ность, шум­но втя­гива­ют воз­дух. Не­из­вес­тное удо­воль­ствие по, ви­димо, ка­кой-то сек­ретной до­рож­ке уда­ря­ет в член. Ким не по­нима­ет по­чему, раз­би­рать­ся нет вре­мени, его за­тылок от­пуска­ют и вып­рямля­ют­ся, боль­ше не­подъ­ём­но не при­дав­ли­вая к под­стил­ке. Хищ­ник что-то соб­рался де­лать, и вы­яс­нять что — не­резон­но; ры­па­ет­ся впе­рёд. Ес­тес­твен­но его ло­вят без до­ли уси­лий, сца­пав за тон­кую ло­дыж­ку, ук­ла­дыва­ют в преж­нюю по­зицию, прав­да сно­ва не удер­жи­ва­ют. — Пос­ме­ешь ещё сдви­нуть­ся хоть на мил­ли­метр — я пе­рес­та­ну быть та­ким доб­рым. Сло­ва зак­репля­ют в по­зе луч­ше хват­ки. Чон­гук дос­та­ёт из кар­ма­на бу­тылёк со спе­ци­аль­но сго­тов­ленной ра­нее смесью, Тэ­хён ос­трым ню­хом улав­ли­ва­ет за­пах трав. Па­лец мед­ленно ох­ва­тыва­ют стен­ки ану­са; Тэ­хён рас­слаб­ля­ет­ся. Вспыш­кой дос­ти­га­ет прос­тая ис­ти­на: за по­рогом тёп­ло­го де­ревян­но­го до­ма уй­ма дру­гих вол­ков, до од­но­го они жаж­дут сож­рать его, в чём толк соп­ро­тив­лять­ся единс­твен­но­му? Из стаи ему не уй­ти. За­то в стае мож­но ос­тать­ся, воп­рос, в ка­чес­тве ко­го — «за­мор­ско­го» ужи­на или пол­ноправ­но­го жиль­ца? От собс­твен­ной по­кор­ности на ду­ше гряз­нее в слоя этак че­тыре. Чу­жие два паль­ца пог­ру­жа­ют­ся до неп­ри­личия глу­боко и на­щупы­ва­ют сек­ретное, рас­ти­ра­ют, на­дав­ли­ва­ют. Маль­чиш­ке ни­чего не ос­та­ёт­ся, кро­ме как сно­ва нап­рячь­ся, до тре­щин сом­кнув че­люс­ти. Ис­тинный не до­бав­ля­ет тре­тий, мас­са­жиру­ет, слег­ка пос­ту­кивая по ко­моч­ку и из­редка прек­ра­щая, что­бы раз­вести паль­цы и вы­вин­тить/ввин­тить для под­го­тов­ки. Те­перь Тэ­хён не па­роди­ру­ет пре­датель­ство, он все­цело пре­да­ёт сам се­бя, поз­во­ляя Чон­гу­ку над­ла­мывать его те­ло и ду­шу, как све­жий, ис­пе­чён­ный, вы­тащен­ный с пы­лу с жа­ру хлеб, пос­ле оку­ная по ку­соч­ку в грех. Дол­гождан­ный тре­тий па­лец вхо­дит лег­ко, Чон пре­дель­но сос­ре­дото­чен и мед­ли­телен, про­дол­жая бло­киро­вать на под­созна­тель­ном уров­не жи­вот­ные ин­стинкты, про­дол­жая вскры­вать своё глав­ное сок­ро­вище с уме­рен­ной об­хо­дитель­ностью. Всё в ли­сён­ке мяг­кое и тёп­лое. За­дача Чо­на сде­лать его иден­тичным сна­ружи, по­дат­ли­вым, пос­лушным ко­моч­ком шер­сти. Брю­нет спус­ка­ет се­бя с по­вод­ка, лишь вып­ря­мив­шись из­ба­вить­ся от ско­выва­ющей одеж­ды. Тэ уже весь в би­серин­ках по­та на ла­комой ме­довой ко­же. Вы­лизать. С пя­ток, до ко­ленок, вы­ше, уку­сить в бо­чок, по вы­пира­ющим обор­ванны­ми крыль­ями ло­пат­кам… Бе­лые во­лосы вскло­коче­ны и рас­трё­паны на хол­ке. Ды­хание наг­ру­жен­ное. Та­лия до аб­сур­дно­го уз­кая с про­вала­ми рё­бер. Чон­гук справ­ля­ет­ся с не­нуж­ным и осе­да­ет в об­ратном нап­равле­нии к по­кор­но за­мер­ше­му ис­ку­сите­лю, с упо­ени­ем об­хва­тив ур­вавшую вни­мание та­лию, с ши­ротой про­ведя до под­мы­шек, по­душеч­ка­ми за­девая взды­бив­ши­еся сос­ки. Пе­ревёр­тыш пис­кнул не­нас­тро­ен­ной му­зыкаль­ной стру­ной. Сно­сит кры­шу. Ещё. Боль­ше. Дол­жны слы­шать все. Втя­гива­ет ноз­дря­ми гус­той за­пах неп­ристой­ной ат­мосфе­ры. Но от не­го, Тэ­хёна, до сих пор не пах­нет ни­чем и ни­кем. Вы­дер­жку сно­сит под вы­кор­че­ван­ный ко­рень. И вдруг в от­ветс­твен­ный мо­мент Тэ­хён по­нима­ет, что… — Нет… — по­теряв­ши го­лос, не­мо. — Нет! Нет! — об­ре­тя. Поз­дно. Клы­кас­тый не те­ря­ет­ся, по ста­рому сце­нарию вдав­ли­ва­ет за­рёван­ную, още­тинив­шу­юся мор­дашку в мат­рац и вни­матель­но прос­ле­жива­ет: вос­па­лён­ная го­лов­ка упи­ра­ет­ся в ис­терзан­ное ра­нее ко­леч­ко, то «про­мина­ет­ся» и впус­ка­ет по мил­ли­мет­ру, с тру­дом при­нимая всю дли­ну, подс­тра­ива­ясь под тол­щи­ну. Тэ­хён во­ет про­тяж­но. Пер­вый тол­чок пос­пешный и бо­лез­ненный, вто­рой, тре­тий, чет­вёртый… то­же. Чу­жие тер­за­ющие бёд­ра бес­со­вес­тно ус­ко­ря­ют­ся, шел­куя за­выва­ние, де­ля на сос­тавля­ющие. Чон от­пуска­ет Тэ­хёно­ву шею, вмес­то ло­жит­ся весь свер­ху, обез­дви­живая, вби­вая в пру­жины. Его. Его. Его за­саха­рив­ший­ся ли­сёнок. Его ред­кость. Его бес­ценный эк­зем­пляр. Тро­фей. Его. Толь­ко его. Тэ­хён буль­ка­ет и хри­пит, сто­нет и за­ика­ет­ся, да­вит­ся. Всё на раз­ных то­наль­нос­тях, вы­соко, сип­ло и прос­ту­жён­но. Тэ­хён орёт не о том, как ему хо­рошо, Тэ­хён орёт о том, как пло­хо, что ему хо­рошо. Стая за пре­дела­ми до­ма во­жака от­лично слы­шит не­пот­ребщи­ну. Слы­шит при­над­лежность. Зна­чит тро­нуть от­ны­не не сме­ет. Па­лец в рот не для заг­лушки, для из­вра­щён­но­го вла­дения. Волк иг­ра­ет­ся со сколь­зким язы­ком, гла­дит, из­де­ватель­ски ме­ша­ет сглот­нуть, пос­ле по­сасы­вая уже в сво­ём рту, сма­куя без­вкус­ную слю­ну с ве­личай­шим удо­воль­стви­ем. Член не ос­та­нав­ли­вал­ся вхо­дить, за­тирать, мо­золить ды­роч­ку до крас­на, яй­ца плю­щить­ся об ма­лень­кие яго­дицы. Впе­рёд-на­зад, впе­рёд-на­зад. Жёс­тко для не­вин­ности, бес­по­щад­но. По-дру­гому — ни­как. Чон­гу­ку ма­ло. Про­кусы­ва­ет ког­да-то еле-еле за­жив­шую мет­ку, хле­ба­ет го­рячую кровь, рас­позна­вая ре­цеп­то­рами её бур­ля­щее сос­то­яние. Тэ­хён сры­ва­ет го­лос. Си­лит­ся раз­ле­пить срос­ши­еся ве­ки, пе­ред гла­зами не кар­тинка, ту­ман. Боль ко­лет каж­дую кле­точ­ку. Кон­ча­ет по­беж­дённым. Лич­ный па­лач не пре­рыва­ет вак­ха­налию, нап­ро­тив, рас­пы­ля­ет­ся, сок­ра­тив ам­пли­туду и ус­ко­рив ритм. Уча­ща­ют­ся хлоп­ки и хлю­панье. Ули­чение по­тери кон­тро­ля до­ходит, ког­да лис орёт от­ли­читель­но. Весь он сно­ва на­пыжил­ся, лбом про­дав­ли­вая вмя­тину. Пе­ревоп­ло­щение за­пус­ти­ло ход: но­ги, го­лова, пос­леднее на оче­реди — ту­лови­ще. Чон ру­га­ет­ся гор­танным ры­ком на волчь­ем язы­ке, не спе­шит ра­зор­вать их со­итие, сле­дит и за­пус­ка­ет своё, чёт­ко ру­ково­дя про­цес­сом, в от­ли­чие от из­бран­ни­ка, жи­вот­ная сущ­ность ко­торо­го ещё не­веро­ят­но мо­лода (два го­да от ро­ду, не точ­но, оп­ре­делить по за­паху слож­но). Маль­чиш­ка не на­учил­ся ею тол­ком вла­деть, со­от­ветс­твен­но в мо­мент на­ивыс­ших чувств та поп­росту выр­ва­лась на­ружу, а ос­та­новить он это не го­разд. Чон за­вер­ша­ет своё на­рав­не с Тэ­хёно­вым, во­зоб­но­вив пос­ту­патель­ные ма­нипу­ляции в нед­ры го­ряче­го нут­ра. Лис ску­лит и пы­шет чёр­ным шно­белем, по­ка волк за­лизы­ва­ет кро­вото­чащий укус по­верх вздыб­ленной крас­но-бе­лой шер­сти и ши­роким, нес­ку­пым маз­ком пе­рехо­дит на ос­но­вание ле­вого «спря­тан­но-сло­жен­но­го» к те­меч­ку уш­ка. Вот жи­вот­ная сущ­ность ли­сён­ка и пла­тит за преж­девре­мен­ную сда­чу в плен. Не кон­тро­лиру­ет Тэ­хён и спад под­дер­жки в не­чело­вечес­ком об­личье. Пе­ревоп­ло­щение дви­нулось по коль­це­вой в про­тиво­полож­ную сто­рону. Чон­гук сно­ва про­фес­си­ональ­но подс­тра­ива­ет­ся, из­бавля­ясь от лап и ме­ха. Мно­гог­раннос­ти сек­са по­зави­ду­ешь. Пе­редыш­ка. Ис­терзан­ное те­ло от­ны­не не фун­кци­они­ру­ет, вы­жато до по­лубес­созна­тель­но­го сос­то­яния. Бе­ри-не хо­чу. Чон­гук хо­чет и Чон­гук бе­рёт: по­кида­ет расс­тра­хан­ную глу­бину, — его сок­ро­вище от сло­ва «сов­сем» не ре­аги­ру­ет, лу­жицей раз­ва­лилось в ви­де соб­лазни­тель­ной доз­во­лен­ности — мак­си­маль­но ак­ку­рат­но пе­рево­рачи­ва­ет на спи­ну, — Тэ что-то нар­ко­тичес­ки бор­мо­чет в рам­ках про­тес­та, пь­яно ва­ляя язы­ком, — раз­во­дит но­ги, вкли­нива­ет­ся плот­нее и за­пол­ня­ет до кра­ёв. Нес­пешно во­зоб­новля­ет по­роч­ное, ис­томно мед­ленно кур­си­руя в за­дан­ной тра­ек­то­рии. Тэ­хён ску­лить на­чина­ет, уби­то, на про­пас­ти об­мозго­выва­ния про­ис­хо­дяще­го, его бёд­ра дро­жат пор­ци­он­но, точ­но каж­дый раз ис­пуска­ют пос­ледний вы­дох, ли­цо мок­рое, аки об­ли­тое во­дой, с при­лип­ши­ми обес­цве­чен­ны­ми куд­ря­ми. Над­ру­гатель за­чаро­ван­но име­ет. По фак­ту, кто ко­го здесь ещё име­ет… Ны­ря­ет изящ­но, ук­ры­вая сна­чала сво­ей тенью, а по­том и со­бой, зас­ло­няя от све­та бе­лого. Жем­чуг не­об­хо­димо хра­нить в тём­ных мес­тах, ли­сёнок — не­сом­ненно жем­чуг, с от­ли­чи­ем — най­ден не на пес­ке мор­ском, в ча­ще тём­но­го ле­са, в тём­ной ча­ще и вы­ращен. Чон кля­нёт­ся обес­пе­чить ему точ­но та­кие же сок­ры­тость и бе­зопас­ность. Це­лу­ет «нах­му­рен­ные» в ес­тес­твен­ной фор­ме гу­бы; маль­чиш­ка мы­чит, ног­тя­ми по спи­не прок­ли­ная. Тэ­хёну ка­жет­ся, что его рас­пя­ли. Вспо­роли ко­жу, створ­ка­ми рас­пахну­ли сет­ку рё­бер и те­перь по­еда­ют сер­дце. Не­выно­симо. Ску­лит сквозь зат­кну­тый рот. Вып­рямля­ют­ся, тол­ка­ют­ся и за­мира­ют в по­ложе­нии, во­дя та­зом «хо­ровод». Ки­ма вы­гиба­ет лом­ко, го­лос на нес­коль­ко се­кунд про­пада­ет. Тол­чок. Ску­лит. Тол­чок, тол­чок… Пы­та­ет­ся по­мешать, ос­та­новить лю­бов­ную пыт­ку де­ревян­ны­ми паль­ца­ми, но все­го-то на­шари­ва­ет чу­жие ла­дони в бли­зос­ти от па­ховых лож­би­нок, отод­рать их не пред­став­ля­ет­ся воз­можным. Ску­лить — удел по­беж­дённо­го, в слу­чае Тэ­хёна; да­же не сто­нать. Волк не сом­не­ва­ет­ся, ле­ниво про­вес­ти вдоль ис­те­ка­юще­го чле­на, и куль­ми­нация вы­рубит его ус­тавший тро­фей. Про­водит: спер­ма охот­но вып­лёски­ва­ет­ся на­ружу, оро­шая чуть вы­пук­лый жи­вотик, в это же вре­мя обиль­но из­ли­ва­ет­ся внутрь кон­вуль­сив­но сжав­ше­гося про­хода, сво­бод­ной кистью лес­тно сми­ная яго­дицу. Да. Да-а! Его. Его. Его. Его. Ко­нец. Тэ смут­но пом­нит, как про­сыпал­ся, встать не хва­тило сил. Он весь лип­кий и ис­пачкан­ный, на­до в душ. Те­ло, пусть и от­дохну­ло, по тя­нущей бо­ли от лю­бого дви­жения лю­бой ко­неч­ностью яс­но, что к слу­чив­ше­муся не бы­ло го­тово. Сколь­ко во­об­ще прос­пал? Дав­но Чон­гук ос­та­вил здесь од­но­го? Са­дит­ся не­ук­лю­же, мор­щась от неп­ри­ят­но­го в са­мой, на­вер­ное, пос­тра­дав­шей час­ти. Чон­гу­ком пах­нет, всё, вез­де. Вды­ха­ет жад­но. Нра­вит­ся. Это же его «бер­ло­га», ло­гич­но. Ско­ро их за­пахи сме­ша­ют­ся, от­ме­ча­ет в зак­ро­мах под­созна­ния яко­бы нез­на­читель­ной де­талью. Смот­рит в ок­но, на ули­це свет­ло. По­ра вый­ти от­сю­да, не то слов­но прин­цесса в баш­не, и принц не спас, а зак­лю­чил. Хо­чет уже встать, дверь при­от­кры­ва­ет­ся. Вспом­нишь — вот оно. Оде­ялом по гла­за прис­ты­жён­но прик­ры­ва­ет­ся. — При­вет, — го­ворит ис­тинный и на край са­дит­ся, всем кор­пу­сом прид­ви­га­ясь нуж­да­юще­ся, улы­ба­ет­ся рас­слаб­ленно, в уш­ко по­дыхи­вая, но не об­ни­ма­ет и ни­как боль­ше не тро­га­ет. Тэ­хён связью улав­ли­ва­ет уми­рот­во­рение в чу­жом нас­тро­ении и сам не­воль­но осан­ку те­ря­ет, нес­ме­ло за­пус­кая длин­ные паль­цы в тол­щу чёр­ных во­лос. Ему от­зы­ва­ют­ся не­ожи­дан­ной од­но­разо­вой не­домур­ча­щей виб­ра­ци­ей. При­ят­но. Улыб­ка гу­бы пре­об­ра­жа­ет. На пог­ла­жива­ния гроз­ный зверь к шее при­тира­ет­ся, лбом нем­но­го ело­зя. Тэ­хёну не страш­но. Да­же ес­ли вон­зятся зу­бы. Все лю­бят лас­ку, будь то хит­рые ли­сицы или лес­ные «ль­вы». Чон не­обя­зыва­юще на­пира­ет, за­вали­вая в пу­ховую мяг­кость кро­вати, ку­да пе­ренёс спя­щего точ­но ко­мой Тэ­хёна, на­вали­ва­ясь тя­жестью и вновь уты­ка­ясь в за­жив­шую ре­гене­раци­ей шей­ку. Лас­тится боль­шим ко­тиком, до­веря­ет­ся. Тэ вер­ный, не пре­даст, по­тому во­зоб­новля­ет пе­реби­рание жёс­тких пря­дей, дру­гой ру­кой опо­ясав чу­жую та­лию. Ми­нуты не счи­тали. Срос­шись, Чон­гук от­ры­ва­ет­ся и в гла­за про­низы­ва­юще смот­рит, до ду­ши. Ин­тимнее со­ития. Спра­шива­ет, мож­но? Тэ­хён мор­га­ет, мож­но. По­целуй нек­репкий, поч­ти по­вер­хностный, но со­дер­жа­щий не­веро­ят­но мно­гое. Чон­гук плав­но за­кан­чи­ва­ет и сос­каль­зы­ва­ет в выб­ранный ук­ромный уго­лок — шею, где скры­ва­ет­ся и с нас­лажде­ни­ем ды­шит аро­матом ко­жи. Речь не о вы­сох­шем по­те или о чём-то по­доб­ном, речь об уни­каль­ном, единс­твен­ном на весь мир. За­пах, его не­пов­то­римый за­пах, как лич­ности, от­ли­ча­юще­гося от всех су­щес­тва. За­пах — его. Пер­со­наль­ный, ко­торый не пе­рек­ро­ет при­над­лежность Чон­гу­ка, мет­ка. И Чон­гук ды­шит и ды­шит, рас­тво­ря­ет­ся. На­важ­де­ни­ем про­верить вле­чёт, убе­дить­ся: от­то­пыри­ва­ет оде­яло, в сто­рону сми­на­ет, по-гра­битель­ски под­би­ра­ясь к ин­те­ресу­юще­му; бе­лоб­ры­сый пи­щит иноп­ла­нет­ное, ли­цо сок­ры­вая — по­розо­вев­шие хря­щики ушей всё рав­но пре­датель­ски тор­чат, — во­об­ра­жени­ем пре­пятс­твуя раз­ве­дению ло­дыжек. Волк в нед­рах ли­ку­ет. Его. В кон­це кон­цов от­ны­не не толь­ко ком­на­та пах­нет Чон­гу­ком. Ма­жет в ляж­ку чмо­ком и воз­вра­ща­ет­ся на­верх, снис­хо­дитель­ностью гля­дя на зас­ло­нён­ное ли­чико. — Вста­вай, лад­но? Те­бе по­мыть­ся на­до и по­кушать. На кух­не в хо­лодиль­ни­ке пол­но еды. Я уй­ду по де­лам, спра­вишь­ся же? — па­уза. — Или мне те­бя са­мому по­мыть? — од­но­боко ух­мы­ля­ет­ся. Хо­телось бы сей­час уви­деть ре­ак­цию сво­его ли­сён­ка, да не смер­тель­но, пус­кай за­та­ива­ет­ся даль­ше, не­сом­ненно ещё пред­ста­вит­ся не один раз. Плюс, ка­кой смысл? Чон­гук же его вот, аки на ла­дони ви­дит. Глу­пый. Ког­да вре­мя пе­рева­лива­ет за пол­ночь, хо­зя­ин до­ма пе­рес­ту­па­ет по­рог и, не раз­ду­мывая, от­прав­ля­ет­ся на по­ис­ки но­вого жиль­ца. Тот свер­нулся пу­шис­тым клу­боч­ком в уг­лу ком­на­ты и за наг­лое по­куше­ние на лич­ное прос­транс­тво за­шипел уг­ро­зой. Чон фыр­ка­ет. Буд­то не лис, а ёж. Пос­то­ян­но игол­ки от­ра­щива­ет, сто­ит не­надол­го от­лу­чить­ся. Не­сёт при­тих­шую туш­ку под мыш­ка­ми, за­бира­ет­ся на кро­вать и кла­дёт на се­бя, на­чёсы­вая по глад­кой шер­сти. Пе­ревёр­тыш хвос­том ви­ля­ет-ви­ля­ет, ви­ля­ет-ви­ля­ет, по­ка не под­жи­ма­ет к жи­воту кис­точкой, вы­тяги­вая зад­ние ла­пы. Ким трус­ли­во мнёт­ся у две­ри. Вый­ти ни­как не хва­та­ет ду­ху. Под­го­ня­ет то, что это ра­но или поз­дно слу­чит­ся. Си­деть тут веч­ность — не ва­ри­ант. С про­буж­де­ни­ем Чон­гу­ка как всег­да ря­дом не ока­залось, но он где-то там, сна­ружи, Тэ­хён уве­рен, чу­ет. От­кры­ва­ет, ми­гом на­ходит чем-то за­нима­юще­гося в па­ре ша­гов от сту­пенек суп­ру­га и вле­та­ет в не­го прыт­ким ура­ган­чи­ком, ед­ва не сши­бая с ног. Цеп­ля­ет­ся, об­лепля­ет и впри­тык сти­ха­ет, не ог­ля­дывая ули­цу, приг­лу­шён­но ут­вер­жда­ет: — На ме­ня все пя­лят­ся. Чон ук­ла­дыва­ет ла­дони на по­яс­ни­цу и ис­подлобья оце­нива­ет не­одоб­ри­тель­но ко­сив­шихся в их сто­рону соб­рать­ев. Хмы­ка­ет за­гадоч­но. — Угу. — Сож­рать хо… — Они хо­тят убить те­бя, не сож­рать. — … — ка­дык под­ско­чил к глот­ке и за­мер там. — По­чему? Я же с то­бой. — По­чему? — ис­пуска­ет сме­шок об­лачком па­ра в воз­дух. — По­тому что лю­бой лис сво­ен­равнее да­же са­мого силь­но­го вол­ка. Они бо­ят­ся те­бя. Что? Тэ­хён от­ры­ва­ет­ся от го­рячей гру­ди, с до­лей проз­ре­ния, не­веря­ще ска­нируя при­сутс­тву­ющих лю­дей из Чон­гу­ковой стаи. Он не ожи­дал та­кого на­чала сво­ей но­вой жиз­ни.