Дом слэш..

kookv

      Тэ­хён ни­ког­да не ве­рил в счастье. Он был уве­рен, что лю­ди на­зыва­ют счасть­ем ис­полнен­ные меч­ты, а это упор­ный труд, кровь, пот, чу­жие го­ловы и ог­ромные пре­пятс­твия. По­это­му «счастье» бы­ло рав­но­силь­но «люб­ви» — неч­то вы­думан­ное меч­та­теля­ми, ко­торые гля­дя на звёз­ды жда­ли то, что са­ми и при­дума­ли. — Ты лю­бишь его боль­ше, — шеп­чет он, пог­ла­живая во­лосы ле­жаще­го у не­го на жи­воте аль­фы. — Не­уже­ли? — вспы­хива­ет Чон­гук, под­ни­мая го­лову и тут же дви­га­ясь впе­рёд, на­висая над Тэ­хёном тём­ной, уг­ро­жа­ющей ту­чей.

— Да. Ты уде­ля­ешь ему всё сво­бод­ное вре­мя, и я уже не пом­ню, ког­да пос­ледний раз за­сыпал ря­дом с то­бой, а не с по­душ­кой, — пусть от взгля­да Чо­на и му­раш­ки та­буна­ми, а ко­жа вот-вот пла­вит­ся нач­нёт, оме­га на­мерен выс­ка­зать все и по­лучить наг­ра­ду. — Ты моё сер­дце, он - ду­ша, как ты мо­жешь срав­ни­вать та­кие ве­щи. Я не смо­гу жить без вас обо­их, а ты ещё и рев­ну­ешь, — улыб­ка тро­га­ет гу­бы Чон­гу­ка, он ка­са­ет­ся ще­ки Тэ­хена, не без вос­торга наб­лю­дая как она ок­ра­шива­ет­ся в неж­ный крас­ный от­те­нок. Тэ­хен мед­ленно сду­ва­ет­ся. — Ты же ба­лу­ешь его. Хо­чешь, что­бы он стал из­ба­лован­ным ма­жорис­тым сы­ноч­ком? — Как мы пе­реш­ли от мо­ей люб­ви к его вос­пи­танию? — снис­хо­дитель­но улы­ба­ет­ся аль­фа и, не удер­жавшись, при­жима­ет­ся к пух­лым гу­бам оме­ги. Тэ­хен прик­ры­ва­ет гла­за, от­да­ет­ся пол­ностью и без ос­татка, как и всег­да. У не­го под ве­ками взры­ва­ют­ся но­вые все­лен­ные, звез­ды рас­сы­па­ют­ся в пыль, осе­дая на его внут­реннос­тях. Ко­жа под ла­доня­ми аль­фы пок­ры­ва­ет­ся ши­пящи­ми ожо­гами, ко­торые - Тэ­хён уве­рен - не за­живут ни­ког­да. По­целуй, ка­жущий­ся сна­чала неж­ным, мгно­вен­но ста­новит­ся пыл­ким, на­пол­ненным страстью и же­лани­ем, в ко­торый они оба вкла­дыва­ют всю си­лу их одер­жи­мос­ти, за­виси­мос­ти друг от дру­га. Выр­вавший­ся в гу­бы Чон­гу­ка стон его оме­ги бук­валь­но сры­ва­ет все кла­паны, от­кру­чива­ет бол­ты и ло­ма­ет тор­мо­за, в брю­ках ста­новит­ся тес­но до бо­ли, ру­ки не мо­гут прек­ра­тить сжи­мать по­дат­ли­вое, из­ви­ва­ющи­еся в са­мые неп­ристой­ные по­зы те­ло, гу­бы не мо­гут отс­тра­нить­ся - грех. Оба по­нимаю, что нуж­но ос­та­новить­ся - за сте­ной сдер­жи­ва­ющая их цепь, но как отор­вать­ся от слад­ких виш­нё­вых губ, пе­рес­тать вы­лизы­вать его рот, слов­но ого­лодав­ший, пе­рес­тать ку­сать мяг­кую плоть, отс­тра­нить­ся от мяг­кой, неж­ной ко­жи, ко­торая пок­ры­ва­ет­ся му­раш­ка­ми, сто­ит Чон­гу­ку кос­нуть­ся. И ник­то из них не слы­шит зву­ка от­кры­ва­ющей­ся две­ри. — Па­па... — ра­бота­ет, как от­рез­вля­ющий удар по го­лове. Чон­гук не­хотя отс­тра­ня­ет­ся с гром­ким чмо­ка­ющим зву­ком и обо­рачи­ва­ет­ся на вы­сокий го­лосок. Его ма­лыш сто­ит у две­ри, сон­но трёт ку­лач­ка­ми гла­за и ши­роко зе­ва­ет. За­видев обо­их ро­дите­лей, ре­бенок за­семе­нил ко­рот­ки­ми нож­ка­ми к пос­те­ли, а Чон­гук мед­ленно сполз на своё за­кон­ное мес­то: меж­ду ног Тэ­хена, по­ложив го­лову на его жи­вот. — Ты по­чему не спишь? — пер­вым спра­шива­ет Тэ­хён ох­рипшим го­лосом, и про­каш­ли­ва­ет­ся. Чон­гук ус­ме­ха­ет­ся. Ре­бёнок ни­чего не от­ве­ча­ет, за­бира­ет­ся на пос­тель и уса­жива­ет­ся на жи­вот па­пы по­пой пря­мо пе­ред ли­цом Чон­гу­ка, ос­тавляя то­го не­до­умен­но хло­пать гла­зами. — Па­па, Чи­мин-и нек­ра­сивый? — зас­тенчи­во спра­шива­ет ма­лыш, опус­тив взгляд на шею Тэ­хёна. По­ка Тэ­хён те­ря­ет­ся, не по­нимая к че­му воп­рос и су­дорож­но ищет при­чины в сво­ей го­лове, Чон­гук воз­му­щён­но хмы­ка­ет и прид­ви­га­ет ма­лыша бли­же к сво­ему ли­цу и це­лу­ет его ко­лен­ку. — Кто ска­зал те­бе эту чушь? Ска­жи и твой отец от­ре­жет ему язык, — сталь­ным го­лосом за­яв­ля­ет аль­фа. Тэ­хен бь­ет его по ла­дони. Он не сом­не­ва­ет­ся, что от­ре­жет да­же ес­ли это бу­дет ре­бёнок. — Хо­сок. Не режь ему язык, по­жалуй­ста, он бу­дет пла­кать, Чи­мин-и не хо­чет, что­бы Хо­сок пла­кал, — вмиг грус­тне­ет омеж­ка и за­ламы­ва­ет ма­лень­кие паль­чи­ки. Чон сто­нет и уты­ка­ет­ся лбом в жи­вот сво­его оме­ги, пе­ред этим по­цело­вав. Тэ­хен ожив­ля­ет­ся, буд­то толь­ко что прос­нулся и хва­та­ет сы­на за руч­ки. — Чи­мин-и, ты са­мый кра­сивый оме­га в ми­ре. Нет ни­кого кра­сивее те­бя, а Хо­сок ска­зал так, по­тому что ты ему нра­вишь­ся, уве­рен, он не хо­тел те­бя оби­деть. Чон­гук, скри­вив­шись и ска­зав что-то вро­де "я ему пон­равлюсь, блять", за­бира­ет Чи­мина и вы­ходит из спаль­ни. У Тэ­хёна вне­зап­ное ощу­щение пус­то­ты и хо­лода - так всег­да, ког­да Чон­гук не ря­дом, а тут ещё и ма­лыша заб­рал. — Чон­гук, вер­ни мо­его сы­на! — кри­чит оме­га, вска­кивая с пос­те­ли. — Он и мой сын то­же! — до­носит­ся эхом из ко­ридо­ра. — И во­об­ще, мо­его ре­бен­ка ос­кор­бля­ет ка­кой-то аль­фа-не­дорос­ток, а я дол­жен спус­кать это с рук? Да я ему не толь­ко язык, я ему всё ко­неч­ности от­рублю, — про­дол­жа­ет злить­ся аль­фа, пос­ле слы­шит­ся дет­ский ис­пу­ган­ный писк и ви­нова­тый го­лос Чон­гу­ка, ле­печу­щий из­ви­нения. Тэ­хен за­каты­ва­ет гла­за, спус­ка­ет­ся вниз, за­меча­ет сы­на, ко­торо­го бес­со­вес­тный отец ос­та­вил си­деть на сто­ле, а сам ушёл к ок­ну, раз­го­вари­вая по те­лефо­ну. Цок­нув язы­ком, оме­га под­хо­дит к сто­лу, не от­вле­кая за­нято­го шо­колад­ны­ми ша­рика­ми сы­на, и вни­матель­но вслу­шива­ет­ся в раз­го­вор му­жа. То, что его аль­фа раз­го­вари­ва­ет с Нам­джу­ном, он по­нима­ет по то­му, как Чон­гук го­ворит о ме­рах вос­пи­тания альф, в час­тнос­ти Хо­сока. Пос­ле они не­дол­го об­сужда­ют де­ла, уг­ро­жа­ют друг дру­гу "ни­ког­да не от­дам сво­его ре­бен­ка тво­ему не­вос­пи­тан­но­му, гру­бому сы­ну" и толь­ко спус­тя пол­ча­са ра­боты воз­вра­ща­ет аль­фу Тэ­хёну. — Что он де­ла­ет? — Тэ­хён мле­ет от род­но­го го­лоса над ухом, не ощу­ща­ет по­ла под но­гами от по­целуя в за­тылок, за­быва­ет как ды­шать, ког­да та­лию об­ви­ва­ют лю­бимые ру­ки. — Он за­еда­ет грусть от раз­лу­ки с лю­бимым, — хи­хика­ет оме­га, чем оп­ре­делен­но злит Чо­на, но тот лишь не­году­юще ку­са­ет за ухо и гро­зит­ся за­переть Чи­мина в до­ме, лишь бы ма­лыш не ви­дел­ся с Хо­соком. — Отец, твоя ду­ша хо­чет на руч­ки, — взвиз­ги­ва­ет Чи­мин и улы­ба­ет­ся ши­роко пе­репач­канны­ми в шо­кола­де гу­бами. Тэ­хен на­чина­ет гром­ко сме­ять­ся, ед­ва не сва­лив­шись на пол, а Чон­гук пы­та­ет­ся по­нять, ког­да же он так об­ла­жал­ся, что сын под­слу­шива­ет его раз­го­воры. Но нес­мотря на это, он хва­та­ет ма­лыша под по­пу, уса­живая на сво­ем пред­плечье. Тэ­хен где-то на­ходит сал­фетки и вы­тира­ет рот и руч­ки Чи­мина, по­ка тот не на­чина­ет сто­нать, что уже чис­тый. — Он по­хож на те­бя. — Нет, на те­бя, — улы­ба­ет­ся Тэ­хён. Чон­гук го­тов спо­рить на эту те­му веч­но, но ма­лыш сно­ва на­чина­ет зе­вать, по­это­му аль­фа от­да­ёт его ня­не. — Ты обя­зан ро­дить мне аль­фу, — го­ворит Чон­гук, пос­ле хва­та­ет Тэ­хена за ляж­ки и уса­жива­ет на стол, об­ви­вая свой торс его но­гами. Тэ­хён об­ни­ма­ет за шею и вни­матель­но рас­смат­ри­ва­ет его ли­цо. — Прав­да? И кем же бу­дет он? Твоё сер­дце си­дит пе­ред то­бой, ду­ша уве­рен де­сятый сон ви­дит, — он улы­ба­ет­ся, и Чон­гук го­тов уби­вать, толь­ко бы ви­деть эту улыб­ку круг­ло­суточ­но. — Он ста­нет тем, кто бу­дет от­ре­зать язы­ки вся­ким Хо­сокам, — це­луя каж­дый учас­ток об­на­жен­ной шеи, го­ворит Чон. Он силь­но сжи­ма­ет го­лые бёд­ра, же­лая ос­та­вить как мож­но боль­ше си­няков и от­пе­чат­ков, трет­ся па­хом о чу­жое бед­ро и чувс­тву­ет, что ещё нем­но­го - его зверь выр­вется и нач­нёт рвать же­лан­ную плоть. — Хо­чешь сде­лать из на­шего сы­на па­лача? — шеп­чет Тэ­хён, по­тому что на боль­шее его не хва­та­ет. У не­го ко­жа ло­па­ет­ся от чу­жих-род­ных при­кос­но­вений, шея из­ны­ва­ет от обиль­но­го ко­личес­тва за­сосов и уку­сов, меж­ду ног уже по­зор­но мок­ро, а вни­зу жи­вота раз­раста­ет­ся что-то по­хожее на огонь, но мощ­нее, силь­нее, же­лан­нее. — Нет, все­го лишь хо­чу нас­ледни­ка, — не от­ры­ва­ясь от клю­чиц, Чон­гук сжи­ма­ет чу­жую та­лию и тя­нет к се­бе, что­бы ещё бли­же, ещё жар­че и что­бы воз­дух не про­шел меж­ду. Он це­лу­ет ко­жу Тэ­хёна, да­рит ему лас­ку, по­ка зверь не про­сит кро­ви. Как толь­ко Тэ­хён пе­рей­дёт чёр­ту, Чон сор­вётся и бу­дет вы­бивать из Тэ­хена сто­ны, ско­рее все­го не толь­ко удо­воль­ствия. Тэ­хен чувс­тву­ет как дер­жится Чон­гук, чувс­тву­ет нап­ря­жение в каж­дом его дви­жение, и ему не нра­вит­ся, что аль­фа не мо­жет по­лучить нас­лажде­ние в пол­ной ме­ре. По­это­му он пе­рехо­дит чер­ту.
— Тог­да имя вы­бираю я, — и силь­но ку­са­ет за ли­нию че­люс­ти, с нас­лажде­ни­ем вслу­шива­ясь в гор­танный рык. Тэ­хен ни­ког­да не ве­рил в счастье, но он уве­рен что по­ка но­сит имя «сер­дце Чон­гу­ка» и рас­тит «его ду­шу», ему и не нуж­но знать су­щес­тву­ет ли оно на са­мом де­ле. Он зна­ет, что один дет­ский по­целуй с ут­ра, и Чон­гук го­тов на ко­лени пе­ред ним упасть. А это кро­ме как «счасть­ем» и не на­зовёшь.