Обжигающее солнце

Район Каннамгу, поздняя ночь…

     Блуждая по улицам под дождём в одном классическом костюме, Намджуну никак не получалось выбросить из головы слова отца. Парень вначале не мог поверить в то, что его родители потеряли надежду вернуть свою дочь, а затем просто разозлился на них. Он готов жить в аду, если существует хотя бы один шанс, что Дженмин придёт в сознание. Джун будет и дальше продолжать отвлекать себя от реальности планами отмщения семье Гу. Делать всё, что угодно, но он не в силах принять потерю младшей сестры.

     Словно в помутнении рассудка молодой парень шагал в сторону художественной студии, когда-то принадлежавшей старшей, а теперь уже младшей дочери Ынсона. В этот раз он не будет играть с ней во влюблённого, сегодняшней ночью Намджун накажет её за всё то, в чём виновна семья девушки и, возможно, она сама. Словно сошёл с ума, он стучался во входную дверь большой студии, а когда та открылась, Ким на мгновение оцепенел.

     Большие испуганные глаза уставились на него в недоумении. Хрупкая девушка, одетая в шёлковую ночнушку до пола с разрезом на бедре, стала дрожать от сквозняка, что возник у открытой двери. Она что-то там спросила о причине неожиданного появления Кима, но он, словно глухой, ничего из ею сказанного не услышал. Не отрывая взгляда от Санни, парень сделал несколько шагов внутрь большой студии. И как только дверь захлопнулась, он зверски схватил девушку напротив и стал жадно целовать её.

     У Джуна давно не было отношений. Всё своё свободное время он тратил на обучение, вначале в университете, а затем на курсах самообороны. Парень отказал многим девушкам, всегда оставаясь безразличным к их обаянию, даже настойчивая малышка Гу не смогла покорить его. Хотя в этом Намджун уже сомневался. И всё же, если ему сегодня удастся быть жестоким с ней, это сойдёт за отмщение? Ким с отвращением относится к насильникам. Неужели он может пересечь эту черту, чтобы облегчить свою вину перед младшей сестрой?

<center>***</center>

     Я была в замешательстве, его прикосновения дальше становилось только жёстче. Своими поцелуями охранник Ким не давал мне вдохнуть глоток свежего воздуха. Вначале он был таким неприступным, а сейчас будто взорвался, из-за чего на моём теле почти не осталось места, к которому Намджун не успел прикоснуться. В прямом смысле слов сорванная с меня ночнушка служила этому доказательством.

     Он больше не позволял мне смотреть ему в глаза. Развернув меня к холодной стене лицом, Джун до боли сжал левой рукой мои волосы, а правой расставил дрожащие от страха ноги. Затем я услышала звук трущихся бляшек ремня, который парень пытался расстегнуть. Это не ошибка. Сейчас он собирается взять меня силой, причём довольно жестко. Но зачем? Я ведь сама хотела отдаться ему. Тогда почему охранник Ким пытается унизить меня? За что он может так злиться?

— Пожалуйста, прости. Я буду принадлежать тебе так, как захочешь, только не делай мне больно. Умоляю. — я до чёртиков испугалась следующих действий парня, к которому сама хотела быть ближе, поэтому извинилась, не понимая, за что.

     Несколько секунд молчания показались мне вечностью, после чего Намджун отпустил мои волосы и убрал руку с талии, где уже оставил следы. Он воспользовался физической силой как своим преимуществом, а затем так быстро сдался после моих бессмысленных извинений. Если рассуждать верно, то этот парень более сумасшедший, чем я, в несколько раз.

     Джун отступил на пару шагов назад, а затем устало сел на пол с расстёгнутым ремнём. Мне до сих пор было страшно поворачиваться к нему лицом, ещё и будучи обнаженной, но кое-как я это сделала. Подобрав тряпку, которая ещё несколько минут назад была моей ночнушкой, я прикрыла своё тело и наконец взглянула на охранника Кима, который оказался полностью разбит. Наверное, он уже осознал то, что собирался со мной сделать. Сейчас парень похож на бродячего пса, словно его отовсюду прогнали, и только здесь приняли в дом, а он из благодарности укусил свою хозяйку.

     Я должна была в ту же секунду схватить телефон и вызвать полицию, но вместо этого продолжала смотреть на разбитого внутри парня. Возможно, это мои чувства к нему повлияли на дальнейшее решение, раз ненависти к Джуну я не ощущала. Наверное, так же каждый раз чувствует себя моя мама, когда отец возвращается посреди ночи домой от своей очередной шлюхи. Знаю, не одна и та же ситуация, но попытка найти причину простить любимого идентичная.

— За что ты меня ненавидишь? — в этот раз я не оставлю на потом его ответы на мои вопросы.
— Извини, но думаю, мне лучше уйти. — подавленный, он поднимался с пола с намерением снова сбежать от правды, которая словно разъедала Намджуна изнутри.
— Нет, ты не уйдёшь просто так. — и откуда взялась эта смелость? Прижимая рваную ночнушку к своей груди, я преграждала Киму путь к входной двери. — Что случилось? Почему ты взбесился? Как только ответишь, сможешь уйти и больше никогда не возвращаться ни в этом дом, ни в мою жизнь. — как оказалось, я ничего не знаю о человеке, который уже почти месяц каждый день был рядом со мной, стал моим другом, любимым парнем.
— Помнишь, я рассказывал тебе о своей младшей сестре и о том, что она болеет? — ну да, как-то раз он обмолвился о своей семье. Но как это относится к тому, что Джун пытался сделать со мной? — Так вот, она не просто больна, Дженмин лежит в коме после серьёзной аварии. И сегодня мой отец сообщил мне, что вскоре её отключат от аппарата жизненного обеспечения. Разве родителям, давшим жизнь, позволено отнять её? — он говорил такое, от чего пробежались мурашки по телу. — Прости за то, что сорвался на тебе. Сам не понимаю, как так получилось. Я шёл сюда, чтобы выговориться, а в итоге… Прости, прости, прости… — снова оправдания, в которых присутствовало раскаяние.

     Но где же чувства, которые должен испытывать влюблённый парень? Я должна была злиться на него, а вместо этого начала жалеть. Подумаешь, один раз сорвался. Да у меня таких срывов полноценную книгу написать можно, и во время некоторых людям из моего близкого окружения приходилось несладко.

     Я не в том положении, чтобы осуждать чужие ошибки, имея при этом своих немыслимое количество. Вот поэтому я не смотрела на Джуна с отвращением или презрением. Мой испуг тоже ушёл, я сделала шаг ближе к своему парню, чей взгляд был обращен в пол, и не спеша обняла его свободной рукой.

— Хорошо, я приму твои извинения. — тихо прошептала я, и голова охранника Кима приподнялась от удивления. — Но больше не пугай меня так. Я готова дать тебе то, что ты хочешь, не надо меня принуждать, используя насилие. Хватит и трёх слов — «Я хочу тебя», не держи всё в себе до последнего момента.

     Мне никогда не было стыдно из-за своих желаний, и я знаю, что если их постоянно прятать, они начнут давить. Сейчас, смотря в узкие глаза Намджуна, я не скрывала от него настоящую себя. Кажется, я уже по уши влюбилась в него, и скорее всего, это невинное чувство доставит мне кучу проблем.

— Ты всё это время слушал меня, а теперь я выслушаю тебя. Расскажи мне о своей сестре, как она выглядит, чем любит заниматься, из-за чего может разозлиться или улыбнуться? Говори всё, что придёт в голову, а я буду слушать.

     Сложно, когда у тебя нет человека, которому ты можешь излить свою душу, мне это слишком знакомо. С тех пор, как не стало Муён, я привыкала к одиночеству, ведь мне было не с кем поговорить о том, что лучшая подруга, родители и даже бывший парень считали пустой болтовнёй. Словно это не мои слова пустые, а я сама, и ничего драгоценного или же уникального во мне нет. Такое угнетает и приводит к новым ошибкам, нарушению обещаний или же насилию. Я уже пошла по тропинке в никуда, а Киму это сделать не позволю.

     На второй жилой этаж мы поднялись с Намджуном вместе, держась за руки. С его промокшего до нитки костюма стекали капли дождя, а я продолжала придерживать рукой свою порванную ночнушку. В этом доме мне есть во что переодеться, а вот охраннику пришлось надеть мой большой банный халат, который был для него немного мал. Мы долго сидели на кухне, греясь горячим чаем, но к рассказу о сестре Джуна и о его жизни до аварии мне пришлось самой подтолкнуть парня.

     Как только он начал говорить, то не смолкнул даже спустя два часа, я и не думала, что мой скрытный телохранитель окажется таким болтуном. Но во время его рассказа я впервые заметила то, чего не видела раньше. Он больше не смотрел на меня своим непонятным взглядом, в котором скрывалось нечто большее, чем просто недопонимание. А за два часа до восхода солнца мы отправились в спальную, где мирно задремали, обнимая друг друга. Возможно, я ошиблась, простив Киму его срыв, и когда-нибудь пожалею об этом, но сейчас затянувшееся одиночество пугает больше истерики моего парня.

<center>***</center>

Район Намдэмун, утро следующего дня…

— Некоторые люди только уехали на работу, а ты уже возвращаешься. Неужели наша юная мисс устроила тебе бурную ночку? Что на этот раз начудила? — Юна уже спускалась по лестнице на первый этаж к выходу, как вдруг увидела поднимающегося Намджуна. Он выглядел уставшим, а его всё ещё влажный костюм был грязным и сильно помятым.
— Арестуй меня. — подняв взгляд на подругу, парень уныло попросил её сделать странное одолжение, которое вначале вызвало улыбку на лице девушки, и только потом уже испуг.
— Что ты сделал? Ты ведь не убил её? — в голову младшего лейтенанта Чон полезло самое плохое, что могло произойти.
— Юна, в кого я превратился? Мне страшно смотреть на себя в зеркало. Это не я. Это просто не могу быть я. — взвыл младший Ким, медленно присаживаясь на ступеньку.
— Да что ты сделал, придурок?! — закричала девушка, а в её взгляде был заметен испуг.
— Я хотел… я действительно хотел с ней это сделать, но не смог. Не могу. Не получается! — в слезах он воскликнул в ответ, и тогда Чон Юна выдохнула с облегчением. — Эта девочка, она не смогла бы оставить мою сестру умирать, Санни не такой человек, а вот мы с тобой плохие. — Намджун не просто сожалел о своём проступке, который не смог довести до конца, он уже проклинал и ненавидел себя, пусть малышка Гу его простила.
— О чём ты вообще говоришь? Санни пострадала или нет? Где она сейчас? — парень отвечал смутно, и неопытного следователя начали одолевать сомнения.
— Прошлой ночью я был очень зол на отца, и желание отмстить за Дженмин поглотило меня. Я думал, что если возьму силой Санни, это причинит ей немыслимую боль, как физическую, так и душевную. После такого она смогла бы почувствовать то, что чувствовала моя сестра, лёжа на холодном асфальте посреди дороги. Но я не смог. Теперь я предатель в глазах своей сестры и урод в своих собственных. — говорил Ким, закрывая ладонями лицо, а всё, что смогла сделать его подруга и соседка по подъезду, так это крепко обнять парня.

     Намджуну не удалось уснуть в доме девушки, которую он пытался изнасиловать, да ещё и в обнимку с ней самой, поэтому тот снова сбежал. Санни должна была сдать его в полицию или хотя бы выгнать из дома, несмотря на все оправдания парня, те, что теперь ему самому кажутся бессмысленными. Эту девушку не назовёшь глупой, тогда зачем она приняла извинения от того, кто желал надругаться над нею? Джун был уверен в том, что уже хорошо изучил молодую госпожу Гу, но он так глубоко ошибся, посчитав эту девушку хладнокровной.

— Что будешь делать дальше? Как заставишь Санни забыть об этом инциденте? — спрашивала опоздавшая на работу Юна, после того как Ким успокоился.
— Я не хочу возвращаться к ней, после всего, что между нами было. Ты работаешь полицейским, а делаешь вид, будто не понимаешь, что я пытался сделать с возможно невинной девушкой. Юна, как мы докатились до этого? — вся ненависть и желание отомстить испарились, когда напуганная до дрожи Санни обняла своего обидчика. Джун всей душой хотел наказать виновного в состоянии Дженмин, но в итоге не сумел переступить через свою человечность.
— Другие нарушают закон и с лёгкостью избегают наказания за это. Так почему тебе нельзя? Правосудие? В гробу своей матери я его видала. Мы живём не в том месте и не в то время, чтобы поступать правильно. Поэтому прекращай ныть, приведи себя в порядок и возвращайся к своей капризной принцессе. Она это сделала или нет, узнай правду, тогда и решишь с наказанием. — похлопав друга по спине рукой, младший лейтенант Чон поднялась с лестницы и направилась к выходу из подъезда, оставив Джуна наедине с собственными сомнениями.

     Киму всегда легко давались сложные решения, но не в этот раз. Оставить всё как есть и прервать любые связи с семьёй Гу или же дойти до конца в поиске правды? Лёжа в ванной, которая была наполнена горячей водой, парень несколько раз нырнул, и вовсе не для того, чтобы согреться после прогулки под проливным дождём. Тело расслабленное, глаза закрыты, а образ испуганной Санни буквально засел в голове Намджуна. Ему её жаль, и из-за этой слабости Ким не может мыслить здраво. Ещё недавно он чувствовал к младшей Гу отвращение, но это чувство исчезло, а вместо него появилось другое. И какое же? Джун ещё не понимал.

<center>***</center>

Район Каннамгу, художественная студия, утро…

— Где ты? — не найдя своего парня в помещении студии, я всё-таки не удержалась и позвонила ему первая. Это был настойчивый звонок, ведь даже после четырёх безответных я набрала ещё раз, и Джун наконец поднял трубку.
— Я дома. Мне нужно было съездить, чтобы переодеться в сухую и чистую одежду. — хрипло отвечал охранник Ким.
— У тебя голос странный, хорошо себя чувствуешь? Случайно не приболел? — я знаю, каково это — принимать собственные ошибки, и сколько времени порой уходит на то, чтобы простить себе их. Поэтому я дала Джуну шанс взять передышку, самое главное, что он поднял трубку.
— Мне не стоило прогуливаться под дождём, поэтому будет лучше, если я останусь сегодня дома. Ты ведь не против? — Ким всё-таки воспользовался шансом. Очевидно, он ещё не простил себя за то, что пытался со мной сделать.
— Хорошо. Я сама позвоню управляющему Чхвэ, и он найдёт тебе на сегодня замену, а ты пока выздоравливай. И давай забудем то, что случилось вчера? Выслушав твои причины, я не буду осуждать, но и ты никогда не осуждай меня, не узнав мои. — возможно, у другой девушки такой поступок её парня вызвал бы боязнь или отвращение, но не у меня.
— Ладно. Увидимся завтра. — торопливо сказал Намджун, после чего тут же отключился.
— И тебе хорошего дня… — наспех сказала я, но в ответ уже ничего не услышала.

     Мне ужасно не везёт с парнями, поэтому я не сильно удивилась тому, что в отношениях с охранником Кимом ощущаю холод с его стороны. Я не глупа и прекрасно понимаю, что Джун не влюблён в меня так же сильно, как я в него. Но порой хватает одной искры, чтобы разжечь большое пламя. Его ко мне интерес можно воспринимать как эту искру, и я не дам ей погаснуть. Ни за что.

<center>***</center>

     После звонка управляющему Чхвэ ко мне приехал один из подопечных Ёнын, и вместе с ним из машины вышла Ёри. Сомневаюсь, что она решила просто так со мной повидаться или же за компанию съездить в университет Кёнхи. Наверняка припёрлась по отцовскому указанию. Интересно, чем на этот раз диктатор Ынсон задумал меня усмирять?

— Ну и что я забыла на приёме в честь дня рождения компании? Насколько знаю, папа боится показывать меня своим бизнес партнёрам, а там даже акционеры будут. Как он додумался до этого, будучи неуверенным в том, что я сдержусь? — не ожидала такого приглашения от своего отца, поэтому и отнеслась к нему скептически.
— Санни, господин Ынсон даёт тебе шанс доказать, что ты достойна быть его дочерью. Просто воспользуйся им. Компания сейчас находится под давлением прессы из-за одного инцидента, и репутации твоего отца не помешает помощь семьи. — Ёри часто несёт всякую чепуху, но это уже чересчур.
— Я, и помогать папе? Мне ничего никому не нужно доказывать. То, что я его дочь, анализ ДНК ещё в средней школе подтвердил, но лучше бы он был отрицательным. И не надо смотреть так, я не глина, чтобы лепить из меня всё, что вздумается. Передай отцу, что я не приеду, меня не интересует бизнес, а от напыщенных лиц его партнёров хочется утопиться. — сначала ляпнула и только затем, взглянув в округлённые глаза Ёри, я поняла всю иронию мной сказанного. — М-да, было бы забавно умереть так же, как онни. — уныло добавила я, а затем направилась к выходу.
— Постой, Санни. На этом приёме будет Сону, и ты сможешь загладить свою вину перед ним. — эта девушка словно из параллельной вселенной, пропустила самые главные новости из моей жизни.
— Вину за что? За разбитую машину? За мои позорные фото в журнале? За то, что двинула ему коленом между ног? Или, быть может, за то, что опрокинула десерт на дорогой костюм этого придурка? Удивлена? Да ладно? Ты же моя подруга и должна лучше всех меня знать. Какой я, по-твоему, человек? Хороший или плохой? — Ёри иногда бесит своим безразличным спокойствием, поэтому я всегда хотела хотя бы раз вывести её из себя, чтобы посмотреть, какая она настоящая. Но это, оказывается, не так просто.
— Нет хороших или плохих людей, есть те, кто ошибаются, и ты просто затерялась в своих ошибках. — даже если я открыто позволяю этой девушке высказаться, она всё равно не скажет лишнего.
— Да, я прям ходячая ошибка, поэтому оставьте меня все в покое, и ты в том числе. Притворяешься подругой? Ок. Без проблем. Делай так и дальше, а сейчас скройся с моих глаз, я опаздываю на занятия. — никто не просит Ёри нарушать указания отца, но быть двуликой — это уже её выбор.

     Оставив секретаря Ким одну в художественной студии, я ушла без прощаний. Время идёт, а в моей жизни ничего не меняется. Сейчас Ёри позвонит главному секретарю, и тот пришлёт ей целый фургон мусора, который она развесит на места, где должны стоять настоящие картины Муён.

     Подруга так дотошна, она никогда не меняет их порядок, а вот я, уничтожая эту пародию, делаю свой погром выборочно. Совсем не понимаю отца, он всю жизнь открыто обожал свою старшую дочь, а теперь даже не вспоминает. Разве иногда зовёт меня её именем, как будто бредит. И всё-таки Ынсон не признавал талант онни к рисованию, ведь жизнь художника в его понимании слишком жалкая для семьи Гу.

<center>***</center>

     Молчаливый и терпеливый — этими качествами должны обладать все охранники в нашем доме; подчинённый, которого прислал управляющий Чхвэ, такой же. Молодой мужчина подъехал к университету Кёнхи, вежливо открыл для меня заднюю дверь авто, а затем сел обратно и уехал в сторону Инсадонга.

     Если честно, у меня нет желания учиться, поэтому мои посещения этого учебного заведения могут желать лучшего. Ынсон хорошо заплатил, чтобы я поступила сюда, даже не спросив, чего мне на самом деле хочется. Для него я ничтожество, бездарность, грязное пятно на репутации, и папа даже не скрывает своего ко мне отвращения. С его решениями не хватит сил бороться в одиночку, это я уже себе доказала.

— Вы только посмотрите, кто наконец явился. Ненормальная дочь семьи Гу или, вернее, сумасшедшая невеста моего парня. Как настроение? Помереть не хочешь? Я могу помочь. — злая Джена явно поджидала меня, ибо мы с ней учились в разных корпусах кампуса.
— Спасибо, но не сегодня.

     Утром в студии, замазывая тональным кремом синяки, и по пути в университет всё, о чём я могла думать, так это о том, что случилось вчера посреди ночи. Сможет ли Намджун простить себя, ведь он намного человечнее всех моих знакомых, меня в том числе? Я признаю, что вначале испугалась, и это немного неправильно защищать его в такой ситуации, но иначе не получается.

— Йаа! Чокнутая, я ещё не закончила. — старшекурсница снова преградила мне путь, а её двое подруг только наблюдали со стороны. — Ты и твой папаша, отстаньте от Сону. Найди себе кого-нибудь другого, не разрушай мои отношения. — вначале обзывала и угрожала, а теперь будто умоляет.
— Может, прекратишь унижаться? Выглядишь жалко. — эта девчонка раздражала меня. Она влюблена, поэтому не замечает настоящих чувств Сону и то, как отвратительно он к ней относится, но я ей открывать глаза на реальность не собираюсь.
— Это кто ещё из нас двоих жалкая? Мне-то не приходилось лечиться в больнице для душевнобольных. Что так повлияло на тебя? Самоубийство старшей сестры или всё-таки безразличное к тебе отношение родителей? — Джене было больно, и она пыталась причинить мне такую же боль.
— Лучше тебе не трогать смерть онни, иначе сильно пожалеешь об этом. — я могла бы в два счёта унизить студентку Пак, процитировав высказывание Онг Сону по поводу их отношений, но почему-то продолжала молчать.
— Из-за тебя я теряю любимого парня. Что ещё ты можешь сделать? Напишешь предсмертную записку, обвинив меня в своей гибели, как Муён обвинила вашего отца за то, что задыхалась его опекой? Ну давай. — Джена любила Сону больше, чем саму себя, на протяжении долгого времени, и, кажется, она знала обо всём, что было связано с ним.
— Какая ещё записка? О чём ты говоришь? — старшекурсница уже намеренно упоминала о том, что от меня скрывали, поэтому, не удержав своих эмоций, я схватила девушку за грудки.
— Спроси у отца или Сону, ведь это именно он первым нашёл твою сестру. И как-то раз по пьяни проболтался мне о том, что видел предсмертную записку, а ещё успел прочесть её. — с улыбкой ответила Джена, освобождаясь от моей хватки. — Всё, во что ты веришь касаемо гибели Муён, — сплошная ложь, но у тебя нет права на правду, потому что ты такая же, как и Ынсон, — бессердечная тварь. — самодовольно сказала студентка Пак, а затем кивнула своим подругам, и они вместе ушли, оставив меня в растерянности.

     Предсмертная записка? Так это правда, онни сама лишила себя жизни? Но почему, что спровоцировало её к этому неверному выбору? Я действительно до этого времени слабо верила в её самоубийство, а услышав о том, что это всё-таки правда, внутри меня всё до боли сжалось, было трудно дышать. Как я могла не заметить тревог своей сестры? Как не обратила внимание на её грусть, которую чувствовала в наших телефонных разговорах?

     В ночь моего отъезда в Лос-Анджелес Муён была слишком растеряна, и вместо того чтобы возмущаться бессмысленному указанию папы отправить меня в другую страну, та просто согласилась. «Так будет лучше. Мне станет спокойнее», — это последнее, что сказала онни, перед тем как я пошла на посадку вместе со своим охранником.

     Вначале мне приходили в голову мысли о том, что Муён уже устала от меня и моих выходок, а затем я свалила её состояние на волнение из-за предстоящей свадьбы. Если бы тогда мне удалось воспротивиться указанию папы улететь, онни осталась бы в живых? Увы, этот вопрос останется без ответа. Всё, что я сейчас могу — обвинять себя за то, что была такой невнимательной к близкому сердцу человеку.

     Муён оставалась рядом со мной в самые трудные моменты моей жизни. И как я ей за это отплатила? Даже не смогла спасти от самой себя. Вот почему сестра самовольно ушла из жизни? Что или кто заставил её это сделать? Задаваясь вопросами, я уже чувствовала, как земля под ногами становилась мягче, поэтому ступила несколько шагов в сторону стенки и опёрлась на неё, чтобы не упасть.

     Этой осенью сентябрь был очень жарким, поэтому под лучами солнца мой рассудок сыграл глупую шутку, я как будто в мираже увидела онни с глазами, полными слёз и разочарования. Муён при жизни редко улыбалась и ещё реже плакала, чтобы не волновать родителей. Так почему этот её облик всплыл в моей голове?

     Я просто отвернулась от здания корпуса, в котором уже начались занятия, и уверенным шагом пошла к выходу из территории кампуса. Поймав на улице такси, я села в него и назвала адрес дома, который считаю адом. Мой день должен был начаться со скучных занятий, но он начался с волнительных звонков Намджуну и истерики, которую я собираюсь устроить родителям. Увы, это не сбылось. По приезде в Инсадонг мне сообщили о том, что Ёнын сейчас на встрече с подругами, а Ы́нсон улетел по делам в Китай.

— Извините, госпожа, но господин Ынсон запрещает посторонним входить в его кабинет. — горничная, которая убиралась на втором этаже, сразу обратила внимание на то, куда я уверенно шла, поэтому догнала меня и преградила собой путь.
— Чо-лига (уйди — на кор.). — сдержанно сквозь зубы сказала я.
— Но госпожа, он будет ругаться… — она начала оправдывать свои действия, и этим только злила меня.
— Пошла вон!!! — мне пришлось закричать во всё горло, чтобы спугнуть одну из верных дворняжек своего отца. Хорошо зная меня, девушка уступила.

     Оказавшись в кабинете отца, я не знала, с чего начинать свои поиски предсмертной записки сестры, поэтому просматривала всё, что попадалось под руку. Меньше часа понадобилось на то, чтобы перетрясти все документы и книги, которые были в кабинете Ынсона, правда ничего из этого я не поставила на место. Папа, должно быть, хорошо спрятал то, что может навредить репутации компании, и, к сожалению, код от его сейфа мне был не известен.

— Санни, что за бардак ты устроила? — остановить меня горничная не посмела, но маму всё-таки предупредила о том, что я без позволения вошла в кабинет Ынсона.
— Уже наябедничали? Но хорошо, что пришла, скажи мне код от папиного сейфа. Уверена, ты должна его знать. — я проигнорировала вопрос матери и сделала вид, мол, ничего серьёзного сейчас не происходит, но нервы у меня сдавали.
— Успокойся и вначале объясни, что ты здесь делаешь? Зачем устроила погром? — Ёнын хотела спокойно разобраться в происходящем, но из-за этого я ещё больше злилась.
— Мама, скажи пароль. Пожалуйста. — мне было трудно сдерживаться, ещё один её отказ, и я сорвусь.
— Думаю, нам лучше уйти отсюда, пусть горничные уберут все вещи на их места. Давай не будем расстраивать папу? — терпению Ёнын можно позавидовать, но она никогда не умела справляться с моими истериками.
— Я, сказала тебе, назвать пароль!!! — последнее слово я воскликнула на весь дом, швырнув со стола сундучок с кубинскими сигаретами отца, и тогда мама вздрогнула от испуга. — Плевать я хотела на то, расстроится он или нет. Мне нужно знать правду, как погибла онни. И ответ на мой вопрос может лежать в этом чёртовом сейфе в виде предсмертной записки Муён. Поэтому прошу тебя, назови мне пароль, чтобы я открыла его. Умоляю, хотя бы раз, поступи как мать. — ещё один шанс для Ёнын перейти на мою сторону, но ответ оказался тем же.
— Милая, твоя сестра мертва уже полтора года, прекрати искать в её гибели то, чего нет. Из-за этого моё сердце и сердце твоего папы очень болит. — уже не просто избегала ответов, мама откровенно врала, смотря мне в глаза.
— Ха. — резко выдохнула я, а затем улыбнулась и уже за несколько секунд у меня начался истерический смех. Он всегда спасает меня от разрывающей боли внутри, и Ёнын знает об этом. — Как может болеть то, чего нет? Вы с Ынсоном — два бессердечных создания. И ты ещё хуже папы, он хоть не притворяется добреньким. — дальше нашему разговору не суждено было зайти, поэтому мне больше нечего делать в доме моих родителей.
— Санни, послушай… — Ёнын хотела ещё что-то сказать, но мне вполне хватило предыдущих её высказываний.
— Да пошла ты… — фыркнула я, а затем вырвала свою руку из рук матери. Эти люди зовутся родителями, но ведут себя хуже скота, ведь даже для того собственное чадо всегда остаётся на первом месте.

     Уже ближе к обеду я покинула дом в Инсадонге на белой Ауди, которая успела запылиться в большом гараже, а ещё на всякий случай прихватила клочок бумаги, на котором был указан адрес охранника Кима. Управляющий Чхвэ удивился моей просьбе, но всё-таки её исполнил.

     Я понимаю, что дала Намджуну выходной не только из-за его простуды, но если мне станет слишком невыносимо, я поеду к нему — единственному человеку на моей стороне. Сейчас же я направлялась в центральный морг, где нам с Кимом так и не удалось найти свидетельство о смерти Муён.

     Не так давно мной владело чувство гнева, и вот снова оно подступало, но увы, сегодня мой предохранитель спокойствия отсутствует. Средь белого дня я с требованиями ворвалась в кабинет главного патологоанатома, и мне уже было плевать на камеры в коридоре. Мужчина долго отпирался от того, что у него припрятано свидетельство о смерти Муён. Но когда я пригрозила пойти в полицию с предсмертной запиской сестры, которой на самом деле у меня не было, патологоанатом струсил и начал говорить всё подряд.

     Он на словах передал результаты вскрытия и своё заключение, которым вытягивал с моего отца деньги. Но в конце мужчина поклялся своей жизнью о том, что свидетельство не так давно украли во время фальшивой пожарной тревоги, когда в морге отключился свет. После патологоанатом стал умолять меня, чтобы я не обращалась в полицию, ведь с его провинностями можно надолго сесть за решётку.

     Я была немного не в себе из-за того, что домыслы о гибели Муён подтвердились, поэтому не обратила внимание на остальное, сказанное этим незнакомцем. И только уходя из его кабинета, я снова повернулась к мужчине лицом, чтобы задать ещё один вопрос.

— Источником пожара было помещения архива? — этот вопрос буквально слетел с моих уст, и только после того, как спросила, я пожалела, ведь на самом деле не хотела услышать ответ.
— Да. А откуда ты знаешь? — с удивлением переспросил патологоанатом, даже понятия не имея, как он ранил моё сердце своим ответом.

     Неужели и Намджун соврал мне? Но зачем? Ведь именно он предложил пойти искать свидетельство о смерти онни, и в его лжи нет смысла. Быть может, Ким скрыл правду, пытаясь защитить меня от боли, зная, насколько я боялась разочароваться в Муён. И всё же почему тогда он уговаривал меня возобновить нашу помолвку с Сону? Ммм… Слишком много вопросов, я уже окончательно запуталась, не имея на них ответов, только куча предположений, в которых пытаюсь оправдать Джуна.

     Возможно, мне не стоило впускать в свою жизнь этого парня, толком не имея представления, какой он человек. Но сейчас уже поздно ругать себя за беспечность. Я приняла его со всеми скелетами в шкафу, поэтому дам Киму шанс назвать свои причины и только потом решу, осуждать его или нет.

<center>***</center>

Район Инсадонг, дом семьи Гу…

     После того, как разъярённая Санни ушла, Ёнын ещё час простояла в кабинете своего мужа, нервно бегая глазами по бардаку, который устроила её младшая дочь. Уже не впервые женщина винила себя за то, что плохо справляется с обязанностями матери. Но правда, которую госпожа Гу скрывает, может сильно ранить Санни, ведь та психологически нестабильна.

     Глубоко вдохнув, Ёнын с горечью выдохнула, а затем подошла к стене, в которой был спрятан сейф. Прикрывающая его картина уже валялась где-то на полу среди других вещей Ынсона благодаря его младшей дочери. Дрожащими пальцами женщина стала вводить пароль, который знала наизусть, ведь это была дата дня рождения Муён. Открыв сейф, забитый важными документами и ценностями, Ёнын достала знакомую коробку, в которой её муж держал предсмертную записку своей старшей дочери.

     «Простите меня, но я так больше не могу…» — прочтя всего одну строку, женщина не сдержала своих слёз. Она не впервые читает эту записку, но с каждым разом душевная боль только усиливается, как и чувство вины. Госпожа Гу до самой смерти будет винить себя за то, что позволила мужу защитить дочь от правосудия так, как он умеет — ложью и угрозами. Но эту тайну она унесёт с собой в могилу, чтобы уберечь младшую дочь от разочарования, что может стоить ей лишения рассудка.

— Чего тебе? У меня нет времени, поэтому говори кратко. — Ынсон не сразу ответил на звонок своей жены, но проигнорировать его он не мог.
— Кто-то рассказал Санни о существовании предсмертной записки. Прошу, сделай так, чтобы она не узнала, почему Муён это сделала. Наша девочка не переживёт такого. — у Ёнын было очень много причин терпеть мужа-предателя, а вот одна из них.
— Я же просил тебя приструнить эту ненормальную. Чем ты занималась? Хочешь погубить меня и компанию? Я тебе этого не позволю. — за считанные секунды ярость господина Гу овладела им.
— Ынсон, ты знаешь, что мне плевать на твою компанию, но если из-за тебя я потеряю ещё одного ребёнка, тебе и всему, чем ты так дорожишь, придёт конец. Ты меня понял?

     Безответные чувства Ёнын к своему мужу иссякли уже очень давно, но она придерживалась убеждений Санни в противоположном, чтобы та не искала причины противоречивым решениям своей матери. Госпожа Гу считала, что таким способом защищает свою дочь, но она не понимала, какой одинокой делает собственного ребёнка.