Дневник Руби
Близился закат. Пурпурное северное небо было затянуто плотными тучами. В воздухе витал слабый аромат холодного бриза. Девочка вздрогнула от колючего порыва ветра, что ворвался в малюсенькую комнату через распахнутую дверцу балкона.
— Холодно... - протянула Руби, сильнее укутываясь в одеяло.
Устроившись поудобнее, она приподняла подушку и достала аккуратный дневник, который отец привез ей с большой земли. Металлическая ручка, которую для дочери раздобыла мама, была холодная, и прикасаться к ней было неприятно. Потерев висок свободной рукой, пытаясь снять напряжение, что накопилось за день, Руби, нежно касаясь каждой тонкой страницы маленькими пальцами, добралась до нужной и мельком пробежалась по кривым буковкам. Ей было тяжело писать, грамоте ее никто не учил.
«Дорогой дневник, прости, что так долго не писала, у меня были причины. Три дня назад у берегов разбился корабль. Отец принес на маяк еще совсем молодого паренька с ужасными ранами. Его ноги перебиты, плоть на боках разодрана о скалы, и в сознание он приходил лишь однажды... Боюсь, он близок к смерти.
Мама не хотела пускать меня к этому моряку, но я ее убедила. Она знает, что со мной у него больше шансов выжить. Но это так выматывает меня. Главное, чтобы мама этого не знала.
3 апреля 409 года эры Хранителей».
На следующий день юная Руби снова весь день провела в большом зале маяка, где ее семья устроила маленький лазарет. Девочка все прижимала холодную тряпку ко лбу парнишки, который так и не просыпался. Руби не знала, что она делает, но чувствовала, что должна быть рядом. Что-то странное происходило с нею, и чтобы следить за всеми изменениями своего тела, своей силы, она решила непременно записывать все каждый вечер.
«Дорогой дневник... Мои родители никогда не колдовали. Я и думала, что наш род этого лишен, но, когда я прикасаюсь к раненым, когда всем сердцем желаю увидеть, как они снова уходят в море, мои руки нагреваются. Воздух холодный. А прикосновения мои всегда несут тепло тем, кто нуждается в исцелении. Сейчас пальцы мои белые. Белые от холода. И как бы я не хотела согреться, я не могу. Я могу только лишь делиться своим теплом.
Это похоже на магию. Я видела, как колдуют люди из деревни. Воздух вокруг них блистает искрами, а по рукам бегают маленькие разряды. У меня все не так. Я ничего не вижу, но чувствую что-то особенное.
Знаю, я смогу помочь этому юноше вырваться из цепких лап смерти, ведь она боится моего тепла, словно северные волки огня.
4 апреля 409 года эры Хранителей».
Ночью раненному стало хуже. Ужасные крики разбудили смотрителей маяка, когда луна была уже совсем высоко. С дрожью в коленях Руби сбегала по деревянной винтовой лестнице, вовсе не боясь запнуться и расшибиться. Эта ночь была очень тяжелой. Но она принесла с собой кое-что важное. Понимание.
«Дорогой дневник! Я не могу уснуть, дрожь все еще не утихает. Руки мои горят. Грудь горит, щеки горят... Сегодня ночью раненный очнулся. Он выл от боли, и никакие травы не могли ее унять, мама была в отчаянии, а папа уже собрался плыть в деревню за старым лекарем. Пока мама собирала отца в путь, я сидела с парнем. Он изредка открывал глаза и пытался осмотреться, но, кажется, он ничего так и не понял, взгляд его был затуманен болью. Сердце велело мне делать то, что я сделала дальше. Руки мои осторожно разместились у него на груди и вновь начали нагреваться. Это было так тяжело, так мучительно...
Ожогов не осталось. И это странно, ведь я уверена, что теперь видела его. Я видела магический огонь, что вырывался из-под моих ладоней, окутывая их настоящим алым пламенем. Мне казалось, что я горю заживо.
Теперь я знаю, что во мне живет магия. И она светлая, несущая жизнь. Такая живая и теплая. И она помогла раненному почувствовать себя лучше. Оказалось, что парнишку зовут Ноа, и он бежал с севера от войны. Противостояние Френты и Энфиса заставило его покинуть родные края, а затем он попал в шторм. Как это не грустно, но за последний год таких историй было уже три.
5 апреля 409 года эры Хранителей».
Следующие несколько дней Руби все еще присматривала за Ноа. Силы ее больше не пробуждались, и юная колдунья решила пока не тревожить родителей своими расспросами о магии. Пока что ей было достаточно того, что она работает.
«Знаешь, дорогой мой дневничок, какие у него красивые глаза... Такие светлые, почти прозрачные, блестящие, словно драгоценные камни. Видеть в них боль ужасно для меня. Нет, его раны затянулись, а кости уже почти срослись. Моя магия работает, но ног Ноа почти не чувствует. Сегодня мы пробовали встать, получилось скверно. Он упал, и папе пришлось поднимать его с пола и укладывать на кровать.
Всем сердцем хочу помочь ему. Никогда раньше я не желала выздоровления пациента сильнее, чем сейчас. Моя магия не всесильна. Она лечит раны, ускоряет заживление, останавливает кровь... Но то, что уже утрачено, вернуть не способна.
Не знаю, когда напишу снова. Хочу быть рядом с Ноа.
8 апреля 409 года эры Хранителей».
Руби и представить себе не могла, какие события принесет с собой предстоящий месяц. Следующий раз она писала в дневнике, сидя на холодной земле, укутавшись в плащ отца. Вместо изящной ручки из металла в ее пальчиках слабо подрагивал карандаш. Слезы изредка капали на потрепанные листы.
«Дневник, я никогда не поверю, что это случилось со мной, если сейчас не сделаю запись. Солдаты Френты потушили маяк, заставили нас отдать все факелы и масло для огня. Папа не спорил. Он желал только лишь защитить нас. Я думала, что все обошлось, я думала, они уйдут и больше не вернутся, но нет, дневник, солдаты не собирались оставлять нас в покое.
На одежде Ноа, что мама выстирала и зашила, они увидели символ Энфиса. Они хотели убить нас всех! Я не успела... Дневник, я не успела спасти его! Ноа бросился на солдат, и я видела, как меч пронзил его тело. Я бросилась к нему, но было уже слишком поздно, столько крови, столько крови. Не знаю, что произошло дальше, слезы затуманили мой взор. Мама обняла меня, а отец – ее. Это должен был быть наш конец.
Боже, как же мне страшно! Я не понимаю, что случилось, не понимаю, что произошло, и почему в тот же миг жаркое пламя обволокло нас, словно живой щит. Это было уже не больно. Только мою спину пекло так, словно огонь вырывался прямо из лопаток. Когда все закончилось, у подножья маяка лежали четыре тела. Три обгоревших и одно нетронутое.
20.04.409».
В тот же час семья хранителей маяка ушла с острова. Трупы так и остались лежать на холодной земле. Руби не могла остановить слез.
«Мы добрались до большой земли. Ноа мертв. Я, кажется, могу подчинять пламя. От моих рук погибло три человека. Нет, четыре... Не хочу больше видеть тебя, дневник. Хочу забыть это.
Сегодня мне снились его небесные глаза.
21.9».
Руби сожгла дневник в своем же собственном пламени. Руки ее дрожали, а сердце ныло нестерпимой болью. Если бы только она знала...
Слезы Феникса лечат любые раны, даже самые смертельные.
И спустя много лет эти небесно голубые глаза все еще каждый день смотрят на алые восходы и пурпурные закаты, но больше никогда они не встретят янтарь глаз юной Руби.