ɴᴄ ᴊᴇɴʟɪsᴀ

Тук-тук-тук

Доносится в дверь примерно в третьем часу ночи. Это не запланировано. Это не ожидаемо и совершенно наплевательски. Со стороны того самого гостя. Дженни открывает глаза так, будто не спала вовсе, и смотрит на потолок, в котором незамысловатыми узорами отражается свет фар. Хочется рвать и метать. Заставить извиняться в кои-то веки, потому что даже отсюда вполне ясно кто это.

Лиса не стучит в дверь, она своим кулачком равномерно отбивает сигнал "SOS"  и наверняка улыбается на пол лица, стоя там, на лестничной клетке, в ожидании своей "любимой".

У них всё сложно. У них всё с криками и бьющейся посудой, но пока исключительно взаимно и без ненависти. Просто характерами не сходятся, как бы банально не звучало. Нет таких людей, которые бы сходились характерами, это глупо, но при этом никто не сетует на данный пример и вообще удачно находит в нём оправдание. Лиса же, находит в нём дополнительную причину и удачно крепит стяжками их отношения, приговаривая "противоположности притягиваются".

Вообще, то, что хранится в её светлой макушке, совершенно не соответствует цвету волос. И этот эгоизм глубокой ночью и эти загоны по пустякам и эти, чтоб-их-чёрт-побрал извинения после всего сотворённого. Они даже не живут вместе, раз на то пошло, но Лалиса-самовольная-сучка Манобан на этом особо не зацикливается. Она вообще мало на чём зацикливается, как Дженни видит.

Но даже если злость и негодование захлёстывают с головой, всё равно поднимается. На улице ведь холодно и не хотелось бы, даже сквозь собственное упрямство, оставить её там замерзать. Как верного Хатико, ведомого только преданностью после второй бутылки вина. Она пьяная - Дженни не сомневается, иначе просто осталась бы у своей премногообажаемой Пак Чеён и кудесничала до самого утра. Дженни бы её так и не застала. Поэтому шлёпает ногами по паркету и одновременно умудряется завязывать халат, ибо нечего, в белье да перед Лисой - заведомо провал на всех фронтах.

Она мельком заглядывает в глазок и открывает замок, сделав пару оборотов рукой. На пороге Лисе с довольной, пьяной, чеширской улыбкой и голодным, затуманенным взглядом. Вот знаете, пусть к чертям идут все свободные отношения. Дженни сгорает до пепла, ибо раздражает неимоверно вид этих родных, но далёких глаз. И как можно отпустить её одну на эту тусовку, зная, что она ведёт себя подобно малолетнему ребёнку. Не в смысле неуклюже и любознательно, хотя и в этом тоже, а доверчиво и без помыслов. Когда как у других индивидов ими полна голова. И эти ноги в клетчатых капроновых колготках, когда на улице минус двадцать и эта юбка, что вообще не прикрывает то, что стоило бы, и блузка с вырезом больше, чем долбанный бюстгальтер на ней, и это пальто, которое Лиса не умеет, видимо, застёгивает, раз стоит на распашку, будто "вот она я, бери, если правда хочешь"

А Дженни хочет. Затащить домой, дверь закрыть на все замки и прижать к кровати ремнями, чтобы как в психушке, под особым контролем. Хочет, но пока только наблюдает.

- Котёнок... - развязно звучит от Лисы и нервы сдают.

Дженни не собственница. Она не помешана на контроле над любимым человеком. Она не устанавливает над её буйной головушкой тоталитаризм и не запирает дома, когда Лиса рвётся тусить. Но у Дженни нервы, грань истерики и срыва, работа до восьми каждый проклятый день и масса загонов на счёт жизни, в принципе, так что она была бы безумно рада, если бы Манобан хотя бы предупредила, куда собралась сегодняшним утром и позвонила. Так, для справки. Вместо отделения полиции или больницы. Сказала, что с ней всё прекрасно, и не надо метаться по квартире, думая, что забили её где-то в подворотне. Неужели нельзя было?

- Я.. - снова мямлит девушка, - там, за такси заплатить нужно, - она кивает так, будто не имеет претензий и тут же оказывается затянута силой в коридор.

На лице отчётливо читаются недовольства, но Дженни старательно игнорирует. Она бегло накидывает на плечи пальто и забирает кошелёк, выходя в дверь. Сзади доносится "7500, родная". Как же бесит, Господи. И за какие такие грехи Дженни добилась такого сокровища? Что она сделала этому миру, чтобы сейчас в одних домашних тапочках, ночью, в три-мать-его часа выходить на улицу, в минус сорок, кажется, и искать водителя глазами, который по воли судьбы не изнасиловал и не воспользовался пьяной особой, а благополучно довёз до дома? Что за вечный жизненный пиздец?

- Извините, пожалуйста.. - проговаривает она в опущенное стекло водителю и протягивает деньги, ожидая, пока тот всё проверит.

- Ничего страшного. - улыбается на вид приятный мужчина, - она тут сумку забыла, - он достаёт её с заднего сиденья и протягивает Дженни. Ким готова материться на всю улицу от злости, но в ответ щебечет "спасибо" и быстро, уже на оледеневших ногах поднимается обратно.

Пока идёт, думает, что поспать сегодня точно не удастся. А когда заходит, то наблюдает Лису, что сидит на диване в развязной, усталой позе. Молчит и хлопает своими большими ресницами, точно не может собрать миллионы мыслей в голове.

- Да ты хоть понимаешь, что с тобой могли сделать? - у Дженни как-то мгновенно срывает голову. Потому что нужно донести. Нужно, чтобы поняла, иначе это будет повторяться бесконечно.

- Ага.. - отвечает та и фокусируется на фигуре, которая быстро приближается.

- Сколько раз я тебе позвонила? - буквально рычит Дженни.

- Пять? - недоумевающе доносится от Манобан.

- Пятьдесят пять, Лиса! Пятьдесят пять! - она поднимает её за подолы пальто, ведь Лиса даже не удосужилась его снять и держит крепко, не думая отпускать. В такие моменты она просто ненавидит разницу их роста. Ведь на лице Лисы ухмылка и абсолютно не покаявшийся взгляд.

- Ну почти.. - гнусит она.

- Почти? Сейчас тебе будет и почти душ, и почти тёплая вода в нём, и почти не твёрдый диван, и почти сон в три часа, в которые мне нужно успеть выспаться, - выпаливает Ким и Лиса смеётся совершенно по-дурацкий, не воспринимая всерьёз.

- А почти секс? - спрашивает с наглым видом и Дженни бессильно закатывает глаза. Она тянет её за собой в ванную, стягивает пальто и одежду, но когда Лиса совершенно нагая, стоит перед глазами, не стесняясь и не собираясь прикрываться, получается только рвано выдохнуть. У Дженни есть херова туча терпения, чтобы сейчас оставаться спокойной. По крайней мере, сейчас три часа ночи, но мимолётные желание оттрахать Лису в кабинке душевой, в качестве наказания, где-то в голове наигрывает Баха. 

"бам-бам-бам".

- Ну и чёрт с тобой, - разочаровано проговаривает Лиса, но оказывается плотно прижата к стеклянной стенке душевой.

Выходит слишком самодовольный и издевательский смешок, так, что Дженни едва сдерживается, от желания сделать больно тут же. Нужно, чтобы это было наказанием, а не удовольствием, ведь так? Так, но Дженни летально страдает биполяркой, поэтому целует совсем не грубо и руками по телу блуждает в исключительном желании сделать приятно. Она не садистка. Она просто вспыльчивая, и она не терпит всего этого своевольства.

Кожу на рёбрах сминает аккуратно, цепляясь пальцами и больно обжигаясь от температуры, до которой Лиса раскалилась. Теснит к себе, одним грубым движением и заставляет прижаться к телу вплотную, чтобы не просто чувствовать, а стать этим самым чувством. Лиса в ответ сбивчиво перебирает влажными губами и задыхается почти мгновенно, потому что оказывается не способна вдыхать носом.

От прикосновений Дженни по телу мурашки взбираются, совершенно нагло и утопительно обнажая её перед Ким. Та, скользя по ним руками только самодовольно улыбается и это поддевает ещё хуже. Нравится ей, когда от действий, Лиса бьётся в агонии, и нравится, что даже в таком состоянии та всё такая же чувствительная и ранимая. Дженни боится сделать ей больно, хотя так сильно хочется заставить кричать. Но сдерживается, мысленно ставя себе ступор, и толчком заводит в душевую кабинку.

Лиса от нетерпения скидывает с плеч атласный халат и тот валится на пол, давая возможность смотреть на столь любимое тело. Ей всегда нравилась его подтянутость, нравились изгибы и до одури нравилось, как это самое тело с силой вжимает в кровать, когда будет угодно. Но сейчас картинка перед глазами плывёт. Ей удаётся ловить нужный кислород ртом, пока на голову не начинает капать прохладная вода.

Стон выходит сам собой, а тело в жадности цепляется за Дженнино, когда вместо желанных поцелуев получает холодные, нещедящие струи воды. Дженни точно так же холодно, но Дженни потерпит, раз нужно привести одного невменяемого человека в сознание.

Лиса думает, что не умеет она оценивать ситуацию. А ещё то, что Дженни последняя сволочь, раз таким методом решила воплотить задуманное. Гель на теле появляется тоже сам собой, а Лиса чувствует только горячие прикосновения на животе, спине, рёбрам, сползающие по ягодицам, и так удачно контрастирующие с холодной водой.

Разум плывёт. Она задыхается, но щурит глаза до искр, потому что невозможным кажется смотреть на неё. Видеть в зрачках огонь и сгорать в нём, как щепка. Лиса не готова, она, пожалуй, ко многому ещё не готова. Например, к поцелую на собственной груди и ощущению, как сосок оказывает в плену зуб старшей. Например, как её наглые руки охватывают второй и как нога оказывается плотно прижата к промежности.

Лиса готова скулить, потому что её зажали здесь, в душевой, в этом углу стеклянной коробки, под струями ледяной воды, однако совершенно желанно. Сама нарвалась и вот теперь сама и расплачивается. Ким прижимается телом так, что расстояния между ними нет никакого и чувствует, как по телу маленькие волны расходятся от колотящегося сердца Лисы. Оно бьётся в поисках спасения. Требует и зовёт, будто крича на всю эту ванную "слишком! Не справляюсь!", а Лиса ведь и правда не справляется, особенно когда Дженнино колено начинает беспорядочно двигаться, особенно, когда губами она переходит к шее и особенно, когда едва уловимо царапает ногтями по бёдрам.

Лиса умрёт от инфаркта в алкогольном опьянении и никто не докажет, что это Дженни убила её своим присутствием. Пока получается только рвано дышать, выбивая воздух до самого треска лёгких  и жадно хвататься за Дженнины предплечья.

- Я не люблю, когда ты выпиваешь, - шепчет на ухо Ким, скользя рукой вниз по пене и гелю на Лисином теле. Та выдыхает от безысходности.

- Я знаю.. - слетает с её губ вместе со стоном от ощущения тёплой ладони там, внизу, где Лиса так безумно ждала её. Она стискивает зубы и пожёвывает нижнюю губу, пока поцелуи расцветают на шее и ключицах, горящими пятнами.

Дженни опускается на колени как-то слишком резко, как кажется Лисе в полу живом состоянии. Она упирается руками в стеклянную стенку, и вжимается в неё спиной, когда помимо прикосновений Дженни опаляет низ живота горячим дыханием. Хочется на стену лезть от ощущений, поэтому и поднимается на носочки, намеренно отстраняясь от её губ и жмётся всем телом в холодную, буквально ледяную поверхность, только бы не сойти с ума от её присутствия. А Дженни издевается.

Она специально целует внутреннею сторону бёдра, специально гуляет пальцами по телу, и специально дышит горячо и сбивчиво. Лиса клянётся себе, что упасть на пол может в любой момент, если только Дженни промедлит ещё пару минут. Сил в мышцах нет никаких, а ноги от сильнейшей дрожи прогибаются сами собой. Если кто-то и умел настолько жалобно скулить, то Лиса сегодня поставила его на колени и уселась на трон этого сомнительного достижения.

- Долго издеваться будешь? - спрашивает она, а Дженни довольно улыбается. Языком проходится по видимой только ей траектории и приподает губами к возбуждённому клитору. Лиса в её руках вздрагивает от мгновенного разряда и ногтями впивается в ровную поверхность, силясь не свалиться на пол. Потому что ноги ватные. Потому что она не чувствует их совершенно, когда Дженни своими действиями заставляет парить над бездной и тут же разбиваться о скалы, ледяной воды.

Её правда морозит и, возможно, что именно поэтому несчастное тело ходит ходуном. Возможно, поэтому её трясёт так учащённо. И, возможно, поэтому дышать не получается вовсе. Однако сомнения отпадают, когда Лиса рукой выбивает душ из держателя, и когда переключает кран чисто по инерции, мгновенно расслабляясь от тёплой воды под замёрзшими ступнями. Видимо не от душа.

Трясти не перестаёт, а стоны получаются совсем жалобные и молящие, так, что Лиса сама стыдится собственного голоса, однако поделать ничего не получается, как бы не старалась. Но Дженни останавливается. Совершенно нагло тормозит, заставляя смотреть на себя с болью в глазах, а потом поднимается, снова отказываясь непозволительно близко. И целует, протяжно и чувственно, насилуя будто каждую клеточку искусанных губ. Лиса снова подбирается к самой грани и падает с неё с разбега, когда холодные пальцы проходятся по половым губам и когда Дженни, не спрашивая вовсе, вводит их на две фаланги.

Ноги Лисы раздвигаются произвольно, она едва не оседает, удерживаясь только за Дженнины плечи и чуть ли не плачет от нахлынувших ощущений. Дженни жалеет только первую пару секунд, а потом настойчиво вдавливает тело и пальцами двигает рвано и резко. Заставляет кричать и цепляется за тело. Лиса с большим усилием открывает тяжёлые веки и утыкается в чужую шею, в тот момент, когда оргазм насильно сотрясает всё тело. Её бьёт в мелкой судороге. Она захлёбывается собственным голосом и шепчет неразборчиво и едва слышно о том, как сильно любит. Слёзы в уголках её глаз блестят и скатывается солёными дорожками вниз по щекам. Наверное, всё ещё пьяная.

- Никогда не плакала от оргазма.. - выдыхает она, пока Дженни снова включает душ.

- У тебя есть ещё три часа, чтобы попрактиковаться в этом, - самодовольно улыбается та.