Сборник Шипера ✨

Цзян Чэн замирает на пороге, широко распахнув глаза.

Не Хуайсан прогибается в пояснице и кидает на него лукавый взгляд.

С губ даже привычного «какого чёрта ты творишь?» не срывается — он просто немо открывает-закрывает рот, не в состоянии сказать хоть что-то. Цзян Чэн привык, что Не Хуайсан заявляется в его комнату без приглашения — несерьёзные угрозы тот давно пропускает мимо ушей, снова и снова заявляясь к нему. Но Не Хуайсан ещё не делал ничего подобного.

Полупрозрачная вуаль на лице не скрывает ни его довольной улыбки, ни того, как он прикусывает губу, когда Цзян Чэн проходится по его телу ошарашенным взглядом. По его почти голому телу, прикрытому только парой чёртовых тонких тряпок лилового цвета. Не Хуайсан, не сводя с него глаз, медленно идёт вперёд, покачивая бёдрами.

— Что ты делаешь? — голос Цзян Чэна такой сиплый, что ему обязательно стало бы стыдно, если бы Не Хуайсан в этот момент не подошёл к нему вплотную, втащил в покои и закрыл дверь, при этом прижимаясь к нему настолько близко, что мыслей в голове с трудом бы набралось даже на несколько более-менее связных предложений.

— Разве вы не понимаете, глава клана Цзян? — Не Хуайсан растягивает губы в ухмылке и, придерживая его за талию, тянет на себя, уводя в глубь комнаты, окутанной мягким запахом чего-то цветочного. От этого «глава клана Цзян», сказанного томным полушёпотом, сдавливает где-то в желудке, а Цзян Чэну только и остаётся, что позволить усадить себя на кровать.

— Если бы понимал, не спрашивал бы.

— Я хочу станцевать для вас.

Только сейчас Цзян Чэн замечает лежащие рядом два веера, которые берёт Не Хуайсан и встаёт перед ним, не сводя с него взгляда из-под полуопущенных ресниц.

Не Хуайсан гибкий. У него стройное тело, изящные пальцы, которые сжимают веера, россыпи родинок на коже, которые Цзян Чэн обожает целовать, но ему об этом никогда не скажет. Ему не нужно музыки, чтобы танцевать так, что взгляда невозможно отвести. Все эти плавные, текучие движения завораживают и пленяют, гипнотизируют. Цзян Чэн, даже если бы захотел, не смог бы не смотреть на него.

На Не Хуайсана в принципе нельзя не смотреть. А не смотреть на него такого — настоящая пытка. Он сам хочет оказаться под этими взглядами, жаждет их, наслаждается ими, с удовольствием следит за чужой реакцией, а когда он в очередной раз двигает бёдрами, Цзян Чэн буквально слышит в своей голове его завлекающий голос. «Вам нравится, глава клана Цзян?», «вы хотите меня?», «вы хотите большего?». И на все эти вопросы Цзян Чэн без колебаний отвечает «да». Да. Да, да, да. Хочет. Разумеется, хочет. Не Хуайсану даже рта открывать не надо, чтобы Цзян Чэн ответил на все эти вопросы беспрекословным «да» и сам с удовольствием пошёл в его умело расставленные сети. Снова. Снова, снова и снова.

Не Хуайсан вновь идёт к нему, обмахиваясь веерами, от чего тонкая ткань, которая и без того почти ничего не скрывает, приподнимается, оголяя ещё больше кожи. Когда он забирается на кровать, заставляя Цзян Чэна двигаться назад, в итоге прижимаясь спиной к изголовью кровати, и оказывается так близко, что слышно его учащённое дыхание, у Цзян Чэна срывает последние ограничения. Он притягивает Не Хуайсана за бока, заставляя усесться себе на колени, а отбрасывает веера в стороны, снимает с лица вуаль и обхватывает его за шею. И во взгляде довольно и выжидательно пляшут черти. Он как хищник, заманивший жертву в свою ловушку. Только вот Цзян Чэн даже хуже обычной жертвы — зная, что он не сможет повернуть назад даже при большом желании, которого просто-напросто не возникнет, он продолжает идти вперёд, позволяя заглотить себя в бесконечную бездну, из которой нет выхода. Но ему глубоко плевать на это. Сейчас, когда Не Хуайсан проходится ягодицами о его вставший член, ему плевать на всех и на всё, кроме самого Хуайсана и того, что происходит в этой комнате.

Цзян Чэн не успевает подумать, как хорошо Не Хуайсан умеет пользоваться собственным молчанием,  как тот наклоняется к его лицу и останавливается в паре сантиметров от губ, опаляя их горячим дыханием. Он — чёртов искуситель, без стыда и совести, и Цзян Чэн соврёт, если скажет, что ему не нравится. Ему не просто нравится — его ведёт до белых точек перед глазами, которые сливаются в сплошную вспышку обжигающего желания. Не Хуайсан потрясающе умеет доводить до того уровня, когда остановиться уже невозможно. И он делает это. А Цзян Чэн ведётся. И готов повестись на это ещё не один десяток раз.

Губы Цзян Чэна сухие и нетерпеливые. Губы Не Хуайсана влажные и испытывающие, дающие мнимую возможность вести и держащие всё под контролем. Его любимая игра, в которую Цзян Чэн не прочь сыграть. Его ладони грубые от постоянных тренировок с мечом, но Хуайсан не против. Совершенно точно «за», потому что подаётся бёдрами назад, когда он сжимает его ягодицы сквозь тонкую ткань, и не сдерживает равного выдоха прямо в поцелуй.

Не Хуайсан отстраняется, прижимается лбом ко лбу и чертовски, чтоб его, медленно стягивает с него одежды. Развязывает пояс, ведёт пальцами, поддевая ткань и снимая её с плеч. Цзян Чэну хочется сорваться. Парой рваных движения избавить от одежды себя и его, разложить его на кровати и глубокими точками вдалбливаться в него. Но он только сжимает зубы и кулаки, дожидаясь, пока Хуайсан снимет с него одежды, оставив только нижние.

— Глава клана Цзян, — Не Хуайсан проводит подушечками пальцев по его животу, мышцы которого рефлекторно напрягаются, и закусывает губу.

— Что? — голос Цзян Чэна хрипит, а он сам старается смотреть ему только в глаза. Только в глаза, потому что картина ниже развратна настолько, что он может не сдержаться.

— Вы такой сильный, — Хуайсан сжимает рукой его плечо, касается шеи и оглаживает пальцем горло, — мужественный, — второй ладонью он ведёт по его груди, испещрённой мелкими шрамами, — такой.. крепкий, — рука соскальзывает в штаны, пару раз проводит по члену, от чего Цзян Чэн сдавленно рычит.

— Прекращай играться, — сипит он, а Хуайсан только улыбается. Но прекращает. Он, сволочь такая, добился своего. И сам уже едва сдерживается. Поэтому слезает с его бёдер, парой движений снимает с себя шелка и, заставив Цзян Чэна приподняться, стаскивает его нижние одежды. Опять седлает его, опять проходится ягодицами по его члену, опять заставляет сдавленно зашипеть. Не Хуайсан вытворяет это снова и снова, а Цзян Чэн снова и снова поддаётся.

— Как пожелаете.

Не Хуайсан, насаживается на его член и замирает, обнимая за шею. Цзян Чэн сжимает его бока и жмурится. Настолько сильно не хотел растягивать прелюдию, что даже подготовил себя, а не стал делать это сейчас, заставляя Цзян Чэна смотреть на него, не имея возможности даже коснуться? Хуайсан приподнимается и опускается, медленно, слова пробует, словно они не делали это так много раз, что прекрасно изучили тела друг друга. Словно он не знает, какую реакцию получит.

Цзян Чэн срывается. Поддерживая его за ягодицы, сам насаживает на член, выбивая из него сначала вскрик от неожиданности, а потом довольные стоны. Хуайсан впивается короткими ногтями в его плечи, с шлепками опускается на бёдра и рвано дышит, запрокидывая голову назад. Цзян Чэн целует его шею, оставляя засосы и прикусывая кожу, — Хуайсан обязательно будет проводить пальцами по этим метками и причитать, что теперь ему нужен будет воротник повыше, а Цзян Чэн будет закатывать глаза от этих подколок, смущаясь. Но это будет потом. Сейчас же он может вполне отыграться за всё, что будет потом, поэтому даже стонов сдержать не пытается, когда Хуайсан ёрзает бёдрами.

Не Хуайсан довольно улыбается, прикусывая мочку уха, и шепчет очередное «Глава клана Цзян», от чего по позвоночнику проходятся мурашки, а Цзян Чэн сильнее сжимает пальцами его ягодицы, возможно, оставляя синяки. Он напрочь теряет контроль вместе с адекватными мыслями, остаётся только Хуайсан и желание, бьющее в каждой клетке его тела. Это невозможно, он невозможен, а ему остаётся только стонать сквозь зубы и прокусывать губу почти до крови, когда Не Хуайсан ускоряется, опускаясь на его член всё быстрее, доводя до разрядки. Цзян Чэн в отместку водит ладонью по его члену так же быстро, за что получает громкие стоны, заполняющие всю комнату.

Цзян Чэн вжимается лбом в его плечо, двигая рукой быстрее, а Не Хуайсан замирает, протяжно выдыхая, от чего в грудине и паху будто лава разливается. Слишком жарко, обжигающе, слишком хорошо. Хуайсан хрипло усмехается, говорит что-то вроде «я рад, что вам понравилось», а Цзян Чэн затыкает его поцелуем, потому что ему сейчас жизненно необходимо, чтобы тот помолчал. Наговорится после, а сейчас пусть обнимает его шею, прижимаясь так близко, как вообще возможно, и сыто улыбается. Он умеет молчать, когда ему нужно, доводя до срыва, и болтать без умолку, распаляя ещё больше.

Не Хуайсан невозможный, но Цзян Чэн не жалуется. Почти не жалуется, потому что долго затыкать поцелуями не получается, и Хуайсан начинает шептать на ухо всякие непотребства, от которых румянец, не успевший толком сойти, прибивает обратно, а на раздражённое ворчание Цзян Чэна Хуайсан только тихо смеётся и оставляет короткий поцелуй на виске.

Не Хуайсан невозможный, но Цзян Чэн готов его терпеть. Всегда.