all about them.

— Слушай, ты уверен, что хочешь, чтобы это сделал именно я? — Клеф обернулся через плечо, обеспокоенно мазнув взглядом по полу. — Может лучше передумаешь и обратишься к нашему медику?

— Чувак, я абсолютно уверен. Я хочу, чтобы это был ты, и уже объяснял тебе, почему. — Собеседник прервался, стягивая через голову свитер вместе с майкой. — Тебе я доверяю куда больше, чем им, понимаешь?

Одежда сразу была небрежно брошена на ближайшую койку. Растрёпанные ею каштановые волосы вмиг рассыпались по оголённым плечам. В свете керосиновой лампы тёмные пряди то тут, то там словно поблёскивали жидким золотом, а черты лица энтомолога казались как бы мягче, почти теплее. Впрочем, это не скрывало его усталости и измученности – хватало одного беглого взгляда, чтобы понять, что что-то не так.
Мужчина действительно чувствовал себя отвратительно. Усталость и боль в каждом движении буквально выжимали все силы. Множество ран, полученных за сегодня, отзывались жгущей, яркой болью по всему телу. Кое-где в плоти остались осколки.

Со всем этим Клефу предстояло разбираться.

— Да и не понимаю, чего ты беспокоишься. Ты ведь учил в студенчестве анатомию и все эти умные вещи. Значит знаешь, что делать.

— Я учился на биологическом, Конни. Не на хирургии. — Альто отрицательно покачал головой, между тем протирая руки спиртовой салфеткой. — Мои знания в медицине не намного больше, чем базовое оказание первой помощи. Я, конечно, постараюсь не задеть ничего важного, но тебе действительно не стоит доверяться мне сейчас.

Фотограф уселся на выдвинутый для него табурет. Нетерпеливо постукивая ногой по полу, он поднял глаза на Чешира. Его чуть обветренные губы вмиг расплылись в уверенной усмешке.

— Не ссы. Ты умный.

Лжец лишь покачал головой, окинув скептическим взглядом взъерошенного идиота перед собой. Да уж, пылкой, мимолётной готовности у Бена сейчас предостаточно. Он, видимо, свято верит, что дело совсем незначительное, даже несерьёзное. Вот только он разочаруется. Очень скоро.

— Ладно. Будь по твоему. — Наконец всплеснув руками, блондин согласно хмыкает. — Вот только не жалуйся, что без общей анастезии больно, понял? Ты сам на это пошёл. Ты знал риски. Соответственно, в твоей боли моей вины не будет. Усёк?

— Усёк. — В голосе по прежнему читается наивность.

"Укулеле" сухо кивает и тянет руку к столу. В узком пластиковом футляре его дожидаются немногие принадлежности. Металлическая поверхность инструментов, усердно натёртая спиртом для дезинфекции, бодро поблёскивает в свете лампы. Всё это едва удалось одолжить у местного медика после долгого спора. Чтобы заполучить эту чёртову ничтожную коробочку Альто пришлось едва ли не полчаса на повышенных тонах объяснять все причины, почему им должны его отдать. Разумеется, он любит Бена и всегда считал его достаточно дорогим для себя человеком, но больше так поступать ради него не сильно хотел.

Для собственного удобства и безопасности своего товарища Клеф включает ещё и настольную лампу – так светлее, а значит, лучше видно ранения.
Затем, его пальцы проскальзывают в контейнер и вытягивают наружу узкий, но впрочем достаточно длинный пинцет. С недоверием и интересом Клеф с секунду осматривает его со всех стронон, покручивая. Чтобы вытянуть осколки вроде сойдёт.
Альто поджимает губы и, выдохнув, тянется к ране.

— Будешь орать – дам стулом по башке. — Фыркнул он напоследок, видимо, больше для того, чтобы увеличить собственную уверенность в успешности и нормальности процесса.

На секунду Чешир ощутил собственный пульс у кончиков пальцев. Подсознание буквально кричало о том, что прямо сейчас он идёт на огромнейший риск и лучше бы перестать потакать энтомологу в таких ситуациях. Но Лжец ослушался.
Стиснув зубы, он уцепил пинцетом край инородного тела.

Бенджамин болезненно зашипел, когда врезавшийся в плоть осколок потянули наружу. В мыслях сразу отозвалось осознание собственной глупости. Мужчина вдруг понял, насколько необдуманным было это решение. Однако, он всё же решил дотерпеть до конца, морщась то ли от дискомфорта, то ли от стыда.
Вот только с каждой секундой, каждым микродвижением боль возрастала. Края осколка словно бы разрезали плоть во второй раз, вгрызаясь. Острая боль раздавалась по всему телу. В особенности – по месту раны. От этого неумолимо хотелось куда-то деться, рваться, кинуться на стену, лишь бы прекратилось. Но единственное, что мог Кон, так это сжимать в кулаках штанины у колен и переносить муки.

Странное, непривычное облегчение прокатилось по коже, когда один из осколков оказался вынут. Кондраки сглотнул тяжкий вздох и, вытащив из кармана мятую пачку, достал сигарету. Опалив конец, он уже собирался закурить и снять все неприятные чувства, однако его руку перехватили сзади.

— Твой дым мешает работе. — Некогда сосредоточенный, процедил Клеф и отнял предмет. На удивление, вместо того, чтобы потушить и выкинуть, он затянулся сам.

Король Бабочек раздражённо цокнул языком и, видимо, собирался что-то съязвить. Впрочем, его быстро отвлекли, сунув к ране сухой бинт с короткой командой "держи". Кроме как повиноваться выбора не было.

А Чешир продолжал работу, подозрительно молча и порой выпуская куда-то в сторону едкий дым, пока от сигареты не осталось лишь жалкого окурка.

С каждой новой раной, на которой концентрировалось внимание, становилось ещё хуже. Ещё труднее давалось выносить режущее пощипывание. Фотограф уже не мог стойко переносить дискомфорт. От боли он страдальчески хмурился и сдавленно хрипел, в критических случаях срываясь едва ли не на скулёж. В груди клокотало желание рвать и метать. Банально, чтобы хоть как-то выместить колящее чувство.
Клефу и вовсе иной раз становилось жалко коллегу, но не довести дело до конца он не мог, а потому невольно склонял энтомолога изнывать ещё больше, ещё отчаяннее. Со стороны казалось, будто Кону никогда в жизни до этого не было столь больно. Он, считай, терзался.
Им действительно стоило просто обратиться к нормальному медику, который провёл бы операцию под анастезией.

— На вот. — Не в силах наблюдать эти муки, в какой-то момент Альто протянул "пациенту" свёрток махрового полотенца. — Закуси хотя бы. Вижу же, как ты маешься.

Но Жукофил лишь отвернул голову в противоположную сторону, бессловно отказываясь. Гордый. Впрочем, он всегда таким был и останется.

— Давай быстрее. — Измученно затем процедил Бенджамин, еле сдержав прерывистый вздох.

— Уже стараюсь, дорогуша.

Открытые раны, истекая кровью, до безумия жгли. На изъятии осколков пытки ещё не кончились, и, как показалось пострадавшему, ещё только начались.
Когда увечия принялись обрабатывать спиртом, за неимением другого средства, шатен мученически взвыл. Жжёт. Очень и очень сильно. В ту же секунду с губ сорвалась парочка жалоб, ярко окрашенных добрым матом. Руки схватили джинсовую ткань до побеления костяшек. Невыносимо. Ужасно. Всего лишь раны, даже не открытый перелом, а столько боли, сколько в обычной жизни даже не выйдет представить. За все эти годы работы ему наносили чуть не под сотню ножевых, больше тысячи раз стреляли. И, на удивление, ничто из этого ещё не причиняло ему подобного дискомфорта. Даже пуля, попавшая в ногу, из-за которой он теперь прихрамывает, не вызывала подобного в своё время. Бену даже в голову не приходило, что однажды он вот так замучается с обычными ранами от осколков.
А Клеф, получив отказ на дополнительную помощь, теперь лишь сурово бурчал "терпи" и двигался дальше, бережно проходясь смоченным в спирте бинтом по краям раны. В его жестах неведомо почему ощущался некий полупрофессионализм, смешанный с ровной, чёткой уверенностью. Словно когда-то давно Клеф забросил карьеру лучшего в своём деле медика, а сейчас вспоминает прежние навыки заново. От этого было и странно, и в то же время немного спокойнее. Поддаваться рукам знающего человека несколько комфортнее и морально, и физически. Даже если это его знание мнимое.

С перевязкой очищенных ран проблем не было. Лжец на редкость бережно обернул марлей большинство участков, стремясь и кровь приостановить, и защитить само повреждение от внешней среды. Кое-где только этим обойтись не получалось – рана слишком широкая, слишком обширная. Необходимо было зашивать.

Жукофил, как только услышал эту безрадостную новость, едва не застонал от накатившего отчаяния. Он, на удивление даже для самого себя, прошлую процедуру еле перетерпел, а теперь ещё и в многострадальные увечия полезут иглой. Но Чешир всё же решил сжалиться, наскоро припомнив один хитроумный способ. Не хотелось потом вновь слушать недовольные, измученные полувопли, да и навыка для настоящей операции ему едва хватало. А у военных и выживальщиков на такой случай как раз была альтернатива классическому сшиванию. Подобное обычно очень помогало в тех случаях, когда наблюдалась глубокая рваная рана. С таким методом от неё не оставалось ни рубцов, ни шрамов. Значит, с проблемой Бена тоже выйдет справиться.

Весь концепт способа заключался в том, чтобы наложить вдоль повреждения по всей его длине лейкопластырь. Нужно соблюдать расстояние около пяти миллиметров от края раны, при этом отогнув часть пластыря – понадобится непосредственно при работе с иглой. И уже после того, как то же самое сделано по другую сторону, можно сшивать отогнутые края. При этом желательно делать это как можно ближе к коже, стягивая в месте сгиба. Всё это казалось вполне выполнимым, особенно когда у Клефа в запасе нашёлся рулон лейкопластыря. Правда, не совсем подходящего по ширине, но всё же.
Процесс оказался, хоть и не быстрым, требующим точности и аккуратности, зато рабочим и куда более простым, чем классика. А, что самое главное, безболезненным. Разве что вызывал лёгкие неприятные ощущения, когда острый кончик иглы невольно чуть колол кожу.

Закончив, Отец Лжи наконец смог выдохнуть с искренним облегчением. Бинтуя последние оставшие раны, что недавно зашивал, мысленно он повторял лишь одно: "Да упаси Господь тех людей, которые придумали и вынесли в люди этот метод". Поскольку именно благодаря этому ему сейчас не приходится выслушивать в свою сторону всяческих возмущений, болезненных жалоб и прочего. Причини он ещё хоть немного дискомфорта и непременно бы по завершению получил со стороны Бенджамина поток недовольства. Может даже обиду, мол "я ж тебя попросил аккуратно и по нормальному". Лишние ссоры были ни к чему. Особенно, когда делите друг с другом казарму, из которой никуда не свалишь, не изолируешься.

Почувствовав, что всё закончилось, Король Бабочек неуверенно поёрзал на месте. Вот же... теперь придётся оправдываться или ещё что-то такое. Искать хоть что-нибудь, чтобы можно было отделаться этим от противных упрёков и "я же говорил, чтобы ты подумал лучше". Осознавать свою неправоту, легкомысленность оказалось весьма и весьма неприятно. В особенности, когда ему изначально твердили про гиблость такого номера. Но нет ведь, упёрся, как баран.

Позади него "Укулеле" встряхнул уставшими руками. Работа сделана. Теперь оставалось лишь позаботиться о том, чтобы энтомолог держал повреждения в покое и безопасности, не нрагружал себя активностью и заглянул к нормальному медику. А остальное не столь важно.

— Доволен? — Лжец осторожно склонился ниже и бегло поцеловал страдальца в плечо.

— Ага, как же. — Явно распознавший издёвку фотограф лишь цокнул языком. — Мог бы и осторожнее. Но ты же у нас не врач, так что нормально. Жить буду. Если попрактикуешься, может в следующий раз опять тебя попрошу.

— Следующий раз, говоришь... — Блондин, многозначительно помедлил с продолжением фразы.

На миг вскинув бровь, тот неторопливо обошёл ещё сидящего на стуле коллегу. По кошачьи горделивый силуэт мягко проплыл где-то сбоку и вот, уже оказался напротив. Гетерохромные глаза блестели чём-то мутным, совершенно неясным и пустым. Внезапно Альто ухватил чужую челюсть ладонью, насильно подняв на себя вечно хмурое лицо. Пальцы сжимали подбородок Кона на редкость крепко.

— В таком случае, весь процесс ты теперь будешь сидеть в наморднике, понял? Мне уже за сегодня осточертели твои пустые жалобы и этот хренов скулёж. — Чеширский кот глянул даже несколько угрожающе, словно бы пытаясь поставить на место, сделать на чужой ошибке ещё более яркий акцент. — Тебе стоит быть тише, щеночек.

Его губы напоследок растянулись в сладкой усмешке, подушечка большого пальца как бы невзначай вильнула по щетинистой щеке.
Клеф совершенно неожиданно вдруг переменился, настрой его свернул в почти противоположное русло. Едва заметные полосы скул смягчились и округлились, черты лица расслабились, наполнились летящим спокойствием. Почти равнодушно трёхглазый вдруг отпусил Кондраки и вновь обернулся к столу, словно потеряв к "щеночку" интерес. Бегло покидав недавний инвентарь обратно в футляр, вместе с ним "Укулеле" направился наружу.

— Пойду верну и приду обратно, хорошо? — Радужки игриво сверкнули донельзя приторной невинностью. — Надеюсь, ты не наделаешь тут ещё большего шуму без меня.

Лжец налегке вышел из палатки на улицу, спешно удаляясь. Энтомолог непонимающе фыркнул и, копясь в собственном сознании, осторожно помассировал забинтованное плечо. Про себя отметил, что слышать от Клефа подобное обращение, почти пренебрежительное, всё же совсем не оскорбительно. Шатену даже немного понравилось.