Глава 19
Я никогда не думала, что смогу попасть в подобную ситуацию. Жизнь гонщика, конечно, полна криминала и так далее, но это сюда не относится. Даже в мыслях не было, что мне придется спасаться от бешеной фанатки парня, с которым я просто один раз забылась.
Сейчас, я по-прежнему шагала к тумбочке и продолжала слушать грязные оскорбления Кессади, иногда вставляя свое слово. Кажется, злость, ярость и обида, полностью отуманили ее глаза. Можно объяснить это тем, что она хочет мне отомстить. Но за что? По сути, они с Адамом друг для друга никто, а значит, он имеет полное право поглядывать на других.
— Тебе доставило удовольствие разрушать мои мечты? — продолжала злобно говорить Кессади. Ведьма! Только волос змеиных не хватает. — Хотела показать мне этим, что ты не собираешься меня слушать?
Железка в ее руках, полетела в мою голову словно торпеда! Черт! Мне оставалось несколько шагов до тумбочки, но ее атака вынудила меня отпрыгнуть и упасть на кровать.
Прежде, чем я смогла собраться воедино, Кессади забралась на мягкое покрытие, застеленное свежим белым бельем, и села на мои ноги. Ее руки оказались на моих запястьях и, схватив, она подняла их над моей головой. Пока Кессади держала одной рукой мои запястья, тем самым обездвиживая меня, второй она старалась расцарапать мне лицо. Почувствовав, как горит моя щека и по ней течет горячая кровь, я зашипела, стараясь откинуть от себя эту сорвавшуюся с цепи собаку.
— Кессади, уймись! Если тебя так тревожит моя дружба с Адамом, я прерву ее и больше не подойду к нему!
Что угодно, только пусть отстанет. Я не могу больше бороться. Моя лопатка кричит во все горло, прося помощи. Мой бок плачек свернувшись в клубок. Я готова признать поражение, пусть считает меня проигравшей. Когда человек зол, он теряет над собой контроль. А если он зол и собирается набить тебе морду, то может перегнуть палку и даже убить. Я не зла. Честно признать, я в растерянности. Думаю, совсем скоро, если не удастся отцепить от себя Кессади, мне придется звать на помощь. Не знаю как, но это будет необходимо.
— Ну уж нет! — взревела она, продолжая махать своими когтями. — Я должна тебя проучить!
Тело снова начала подавать мне комплекты с рефлексами. Совсем случайно, я дернула ногой так, что девушка упала с меня на пол. На столе, прямо рядом с кроватью, лежала изолента. Господь услышал мои молитвы, вот она и помощь!
Сев на ноги Кессади, я, кое-как отбиваясь, потянулась к заветному кругу. Схватив его, мне удалось перевязать ей руки, а потом одним движением и ноги. Когда ходячая неприятностью была обезврежена словно бомба, я перетащила ее на кровать и села рядом, устало вздохнув.
Сейчас немного посижу и пойду за охранниками.
Все мое лицо горело огнем. Да что там лицо, все тело пылало. Хотелось взять огнетушитель и брызгнуть им на себя. Все, что угодно, лишь бы избавиться от этой адской боли.
— Тебе надо записаться к психологу, — сказала я, посмотрев на Кессади, которая извивалась, пытаясь выбраться и закончить начатое.
— Поверь, он мне не нужен.
Видимо, она поняла, что все ее попытки бесполезны, потому что чертыхнувшись, перестала дергаться.
— Ты вообще отвечала за свои действия?
— Когда дела касается таких, как ты — я ни за что не отвечаю.
— Если бы ты меня грохнула, не увидела бы Адама еще как минимум лет пять.
— Я не настолько дура, чтобы подвергать себя решетке.
— Не соглашусь. Ты как раз-таки настолько дура.
— Чего же ты сидишь? Давай, беги ко взрослым и моли о помощи. Может, даже, побежишь к Адаму?
— Сначала, я хочу тебя образумить, — фыркнула я и поднялась.
— И как же ты будешь это делать?
— Ты читала книгу «Пятьдесят оттенков серого»? — спокойно спросила я.
— Ты серьезно?
— Главный персонаж этой книги — садист, который называет себя доминантом. Хороший малый, но иногда бесил ужасно. Серьезно ли я? О, ты не представляешь насколько! — нагнувшись, я открыла первый шкафчик комода. — У меня есть ремень. Я позаимствую у Кристиана Грея один фокус. Вместо задницы, я буду бить тебя по ногам, а ты отвечать на мои вопросы. За ложь, я ударю тебя пять раз по рукам. И, знаешь, Кессади, ты не сможешь на меня пожаловаться, потому что твои побои на моем теле куда глубже. Я хочу, чтобы тебе было так же, как мне сейчас.
Кессади засмеялась.
— Боже, ты серьезно решила поиграть?
— Я не люблю, когда меня бьют. С ранних лет, я научила себя отвечать взаимностью.
— Мне кажется, ты тоже неплохо меня сегодня отмутузила.
— Твой бок и лопатки — целые.
Тут ей уже было не до смеха. Я достала ремень от джинсов и улыбнулась. Нет, мне не доставит удовольствие бить ее, я просто хочу, чтобы она поняла, что такие, как я, не всегда стирают следы на теле, с целью забыть, что с ними сделали.
Этот вечер обратился для меня кошмаром, и теперь, я хочу, чтобы он стал ужастиком и для нее.
Плавно подойдя к кровати, я снова улыбнулась. Возможно, то, что я собираюсь сделать, глупо и наигранно. Но почему бы и нет?
— И так, мой первый вопрос: скольких девушек ты уже била из-за Адама?
— Зачем тебе это? — нервно сглотнула она.
— Отвечай, Кессади.
— Я не Анастейша, я не подписывала контракт, а значит, не чем тебе не обязана, — прошептала она, прищурив глаза.
— К черту «оттенки», ответь на вопрос! — рыкнула я.
— Пять.
— За что им обычно доставалось? Просто за то, что они взглянули на твоего избранника?
— С одной он поцеловался на моих глазах.
— И ты ударила ее при нем? — кивает.
Я откидываю ремень и забираюсь на кровать с ногами. Шутка, никто не собирался ее бить ремнем. Мне просто хотелось узнать, сколько девушек подверглись буйной стороне Кессади. Пять — это много или мало, мне неизвестно.
Надо подниматься и идти за помощью. У меня вызывает рвотный рефлекс один вид этой жалкой девчонки. Где-то внутри, мне ее жаль. Безответная любовь — штука однако дерьмовая.
Поднимаюсь с кровати, спрашиваю куда она засуну ключи, и, достав их, собираюсь выйти из номера, как в него начинают оглушающе тарабанить. Быстро переплетаю ногами, которые вот-вот готовы сложиться пополам, и отмыкаю дверь.
На пороге стоят Адам и Эван.
***
Увидев меня, глаза обоих расширяются. Я отхожу в сторону и пропускаю их внутрь. Где они были раньше? Взгляд Адама падает на Кессади, свернутую на моей постели. Его серые глаза превращаются в расплавленную ртуть.
— Она сделала тебе больно? — спрашивает Эван. Я вопросительно поднимаю бровь. — Извини.
— Я надеюсь, Адам, теперь ты оденешь на нее намордник? — хрипло спрашиваю я. Еще чуть-чуть и свалюсь в обморок. Боль продолжает бить по поврежденным местам.
— Непременно. — Жилка на его шее сильно вздулась.
Это было последнее, что я услышала, прежде чем провалиться во мрак. Чёрт, все же боль взяла вверх!
***
Я увидела знакомый потолок, когда открыла глаза. Неожиданно, надо мной склонился силуэт, и когда мои глаза обрели фокус, я сразу узнала человека.
Пол присел на край кровати и погладил меня по голове. Мне хотелось ему что-нибудь сказать, но сил совершенно не было. Еще я заметила, что боль уже не такая оглушающая. Смотрю вниз и вижу, что мой бок перебентован, так же как и грудь поверх бюстгальтера. Гении, что скажешь.
— Привет, — мягко произнес он.
— Привет, — тихо и хрипло ответила я. — Можно воды?
Пол помог мне попить и, придерживая мою голову одной рукой, вторую потянул к тумбочке с целью поставить стакан.
— Как ты себя чувствуешь?
— Как будто по мне проехал поезд.
— Сара! — еще один знакомый обеспокоенный голос.
Адам сел по другую руку от меня и, взяв мою ладонь в свою, крепко ее сжал. Я ему слабо улыбнулась.
— Пол, можно нам немного поговорить? — спросил Дан.
Друг посмотрел на меня и, когда я кивнула, поднялся и вышел за дверь. Теперь мой взор полностью обратился к Адаму.
— Я хочу попросить прощение за то, что случилось. Мне следовало выгнать ее любым способом. Я не знал, что она на такое способна. Это все моя вина...
— Адам, ты здесь не при чем. Кессади псих, а психи, как правило, не конролируют свои действия. Прошу, не вини себя.
Он устало вздохнул и опустил свою голову на мой живот. Мне следовало его оттолкнуть, но я не сделала этого. Не потому, что без ума от него, как его психованная баба. Просто не могу. Он сделал эту жизнь в отеле слегка насыщенной. Думаю, если бы не Адам, мне не было здесь на долю веселее.
— Скоро гонки, что будешь делать? — спросил он.
— Лучше скажи мне, что сказал врач.
— Твои лопатки сильно повреждены. Тебе нельзя будет поднимать что-то или же делать какие-то определенные действия руками. Он сказал, что ты не сможешь принять участие в этих гонках.
— Как это? — кажется, теперь я полностью пришла в себя.
— Когда ты работаешь рулем машины, работают все твои кости, не глупи, сладкая, это же очевидно.
— Тогда зачем ты спросил, что я буду делать с гонками, если знаешь ответ?
— Хотел отсрочить признание.
— Я не могу не участвовать. Мне нужны деньги.
Мне они действительно были нужны. Запасы в шкафу кончаются, а в магазинах все дорожает.
Если Адам говорит, что я не могу пока садиться за руль, что же мне делать? Неужели придется искать другую работу? Хотя, гонщик — это не работа. Но все же! Однако, если врач не забрал меня в больницу, значит не все так уж плохо. Неделька-вторая и я встану на ноги.
Вдруг Адам тянется к внутреннему карману своей кожанки и вытаскивает оттуда до боли знакомый мне конверт. Без лишних слов, он кладет его на стол.
— Адам... — начинаю я. Не уж-то мы опять вернулись к исходной точке?
— Слушай, сладкая, заткнись.
— Но это был твой выигрыш и я не могу его просто так взять.
— Хорошо, тогда у меня к тебе предложение.
Я с нескрываемым интересом посмотрела на него. Его глаза превратились в плавленный металл, который так и метал яркими молниями. О, видимо он хочет предложить мне что-то действительно стоящее.
— Перед тем, как наши пути разойдутся, подари мне еще одну ночь, пожалуйста.
Я как будто нырнула под воду, забыв набрать в рот воздуха. Адам предлагал провести время совсем не в детском плане.
— Встану ли я к этому времени на ноги?
— Ради такого, ты будешь как огурчик уже завтра, — усмехнулся он.
Но как огурчик я не была ни на следующий день, ни перед гонками. Мэтт и Джош всеми силами старались скрыть свое разочарование. А еще, они ужасно злились. Но не на меня, а на Кессади. Ведь только она разрушила все наши планы и старания в подготовке.
Я всеми силами старалась скрыть свое разочарование и, иногда, проглатывала комок атаковавший мое горло. Я так хотела принять участие в этой игре и все коту под хвост. Теперь мне придется следить за игроками и наблюдать за всем с воображаемой трибуны. Конечно же, если я смогу подняться к этому времени с постели.
Уже третий день я прикована к матрасу. Все, что у меня получается — это аккуратно принять душ и умыться. Первый день, мне помогал Пол. Как ни странно, я не смущалась своей наготы, а он, как самый верный друг, старался не пялиться на мои груди и на другие участки тела.
Сейчас, в данную секунду, я лежу на горе подушек и листаю каналы, стараясь хоть как-то себя развлечь. После разговора с Элисон, мое настроение совсем превратилось в пыль, которую подхватил ветер и унес далеко-далеко. Подруга была настолько расстроена, что я думала, она вот-вот заплачет, пока грусть не сменила ярость и ее голос не стал похожим на звук разбившейся посуды.
В мою дверь постучали и из-за нее выглянула мохнатая шевелюра Брента, до которого тоже дошла история о моей стычке с Кессади. Узнав об этом, он тут же принялся делать свой фирменный коктейль (по словам Пола), и сейчас Брент зашел в мой номер с большим стаканом в котором отчетливо виднелась красно-оранжевая жидкость.
Он помог мне перейти в положение полусидя и, придерживая одной рукой меня за спину, протянул стакан. Сделав первый глоток, я ахнула. На языке отпечатался вкус чего-то сладкого, как морковный сок и в то же время, присутствовали ноты горчинки.
— Он безалкогольный, — прошептал Брент, а затем потянулся к пульту с правой стороны от меня и выключил «ящик».
— Тогда почему горчит?
— Не скажу. Это мой фирменный коктейль, а значит, секрет его приготовление должен находиться строго под семью замками. — Я захихикала, словно маленькая девочка. — Как ты себя чувствуешь?
— Намного лучше, чем вчера. Правда, иногда, меня словно тыкают чем-то в лопатки и приходится вздрагивать, но в основном все в порядке.
— А что насчет бока?
— Он меня беспокоит все меньше и меньше.
— Твои раны на щеке зажили, да и губа почти тоже. Это хорошо.
— Не могу поспорить.
Это действительно хорошо, потому что со всеми этими побоями, я чувствовала себе избитым щенком, а еще во мне полностью испорилась уверенность. Не самое из приятных чувств.
— Я так хотел посмотреть, как ты надрешь всем задницу на гонках.
В его голосы слышалась грусть и сейчас я почему-то подумала, что не только мне была важна эта игра. Такое ощущение, словно я всех подвела.
— В следующем году, я обещаю исправить ситуацию.
В дверь снова постучали. Только Адам мог войти без предупреждения. Зайдя в мой номер, он кинул взгляд сначала на стакан, а потом на Брента. Убедив его, что он нам не помешал, мы вместе распрощались с барменом и остались одни.
За эти три дня, меня навещали многие и очень часто. Заходили даже те, кого я не знала. Видимо, как бы я не пыталась оставить все случившееся со мной здесь, в этом номере, сплетни все равно нашли свои уши. Радовало то, что все из навестивших, просто выражали свои сожаления (пусть даже оно и было притворным) и не пытались зайти слишком глубоко, обнажая свое любопытство и пытаясь узнать как можно больше информации.
— Привет, — улыбнулся Адам и, приляг рядом, взял из моих рук стакан, сразу же сделав несколько объемных глотков. — Вкусная штука.
— Да, а еще она сделана для меня, — буркнула я в полном недовольстве и вырвала из его рук напиток.
— Я по-прежнему жду нашей следующей ночи, — тихо произнес Адам, и опустив веки, положил свою массивную ладонь мне на колено, поглаживая его в неспешном ритме.
— Неужели ты настолько озабочен, что не можешь подумать о чем-то другом?
— О, ты даже не знаешь насколько, — криво улыбнулся он, а потом вмиг стал серьезен и сфокусировал свой взгляд на моей ноге. — Знаешь, я все же рад нашей встрече. Эти дни в отеле были очень насыщены и я с нетерпением жду прекрасного завершения этой сказки.
— Ты считаешь проведенное здесь время сказкой? — в какой-то мере, я тоже так считаю.
— Прекрасной сказкой... Скажу честно, мне будет грустно с тобой расставаться. Если ты захочешь, я могу удалить твой номер и прервать связь, как только мы выйдем за двери этого шикарного отеля.
— Поступай как знаешь.
Я успела немного привыкнуть к Адаму, и считаю, что за это время, мы стали друзьями, пусть даже и не лучшими, но все же. И сейчас, лежа рядом с ним, я не смогла удержаться и потихоньку положила голову ему на грудь. В мое ухо стреляли равномерные удары его большого сердца.
— Значит, не буду удалять, — слышу смешок, а затем рука Адама начинает потихоньку поглаживать мои волосы.
Он тихо шепчет мне на ухо, стараясь не нарушать тишину громкими голосами:
— Ты сделала эти дни особенными, Сара.
Его слова заставляют меня нырнуть в океан воспоминаний. То, как мы бесились под дождем, как плавали в реке, разговаривали на лестнице. Мимо проносились картинки такого недавнего и сладостного прошлого. Адам мне нравился, и, иногда, я начинала подумывать, что он мне нравится больше, чем просто как друг. Но когда мы оставались наедине (даже сейчас), я ничего не чувствовала. Не было никакого трепета или ванильных бабочек в животе. Мне приятно его общество — это все, что я понимала, если не считать еще то, что иногда, все же, во мне вспыхивало одно чувство, которое люди называют «желание».
— Ты тоже, Адам.
Он засмеялся, а я никак не могла понять, что вызывает у него смех.
— Мы просто обязаны стать друзьями, — говорит парень.
— Друзьями с привилегиями?
— Именно.
— Не забывай, что я живу в другом городе.
— Через полгода, я прилечу в Техас.
— Зачем? — поднимаю голову я, с интересом уставившись в его серые, как сталь глаза.
— Есть одно незавершенное дельце.
Больше говорить мне не хотелось. Все, чего я действительно желала, так это просто лежать в постели, забывая про боль и про то, что мои планы рухнули. Я хотела наслаждаться мирным дыханием Адама, жаром исходящем от его тела и твердостью его груди. Я хотела закрыть глаза и перенестись туда, где моя жизнь была совершенно другой. Впервые в жизни я хотела домой, в объятия мамы... родной мамы.