Экстра 47.
Даже самому себе это казалось унизительной просьбой, но не сделать этого он просто не мог. У Ён, вероятно, был так измучен слезами, что уснул, не поев как следует. Как и он сам.
«Ты заставляешь меня заботиться о твоем ребенке».
"Фото".
«Задание выполнено».
Джина, хоть и ворчала в ответе, все же быстро согласилась помочь. Более того, она прислала фото, где У Ён держит в руках сэндвич. Пальцы у него были такими тонкими и изящными, что Дохён какое-то время просто смотрел на его руку, прежде чем отправить еще одно сообщение.
«Не давай ему пить кофе, у него будут проблемы».
Это было добавлено, потому что напиток перед ним выглядел как кофе. Зачем он вообще заказал то, что нельзя? Он долго думал, стоит ли написать, что нужно заказывать что-то сладкое, но так и не решился отправить это сообщение.
Сообщение осталось «непрочитанным» какое-то время. Дохён снова открыл первое фото, которое прислала Джина, и долго разглядывал своего возлюбленного. У Ён сидел с потухшим взглядом, опустив глаза, на его лице читалась грусть.
Глаза опухли. После такого плача голова будет болеть. А ведь у него такая чувствительная кожа, что даже крем подойдет не любой. Дохён волновался. не воспалятся ли веки.
Когда он в последний раз видел такое лицо?
Наверное, два года назад, после того случая. На следующий день после того, как У Ён узнал, что его приставили к нему репетитором по инициативе Чжису Хян, и отвернулся от него, уйдя прочь.
Хотя, если задуматься, тогда все было не так плохо, как сейчас. Тогда он хотя бы пытался сделать вид, что все нормально. А на этом фото У Ён выглядел так, словно ему хуже некуда. Казалось, он плакал до самой встречи с Джиной.
Хотя внешне У Ён казался хрупким, на самом деле его было сложно выбить из колеи. Он просто столько всего держал в себе, что со временем стал нечувствителен к мелочам. За последнее время он плакал лишь на прощальной церемонии Сон Гю и на выпускном Дохёна.
«Поздравляю с выпуском».
Несколько месяцев назад, в день, когда он закончил университет, где учился четыре года. Облаченный в выпускной халат, У Ён спрятался у него в объятиях и тихо заплакал. Дохён сделал вид, что не заметил, как он прижимается лицом к ткани, но дрожь в его плечах было не скрыть. Тогда он надел на У Ёна шапочку выпускника и долго его утешал, крепко обнимая.
Если бы кто-то услышал, возможно, назвал бы это извращенной мыслью, но Дохёну это казалось милым. Жалко, но трогательно. Даже вдохновляло. Он думал: «Интересно, как бы он заплакал ради меня?» – и представлял себе даже повторную службу в армии. Разве можно не любить такого человека?
Фотографии того дня все еще бережно хранились в телефоне Дохёна. И хотя с тех пор они жили в одном доме, после этого дня У Ён буквально не отходил от него. Даже когда Дохён шел в душ, У Ён старался оставаться рядом...
Слезы во время секса были привычным делом. Когда У Ён начинал всхлипывать от переполнявшего его наслаждения, это странным образом вызывало у Дохёна смесь удовлетворения и легкой садистской радости. Может, из-за этого у него и появились такие пристрастия.
Но если быть честным, Дохён не ненавидел вид У Ёна, когда тот плачет.
Но вот такой плач ему видеть не хотелось. Печальное лицо У Ёна, да еще и где-то вдали от него, вызывало боль, которую он не хотел испытывать вновь. Лучше уж он отдал бы свои плоть и кровь, чем пережил это снова.
Он корил себя за то, что поступил как последний мерзавец. Почему из-за такой ерунды он довел его до слез? Почему не смог сдержаться и в итоге вспылил? Где же он допустил ошибку? Он снова и снова вспоминал тот момент, когда все пошло не так.
«Ты сам всегда говорил, что нельзя держать все в себе, иначе это станет только хуже».
«Ты же сам говорил, что если есть что сказать, не надо это скрывать».
Да, все именно так. Дохён боялся, что если У Ён будет сдерживаться, это его сломает. Боялся, что он замкнется в себе и уйдет. Дохён не хотел причинять ему никакого дискомфорта, хотел, чтобы У Ён делился с ним всем и просто был счастлив.
«Ты злишься на меня, но почему тогда ничего не говоришь?»
Он знал, в чем тот чувствовал себя обманутым. Знал, что именно его злило и почему он чувствовал себя обиженным.
«...Ты снова хочешь сказать что-то не то?»
У Ён, вероятно, тоже боялся. Боялся, что если будет сдерживаться, это раздавит его. Что он просто решит все сам и уйдет. С его чувствительностью и проницательностью случайно сказанная небрежность могла показаться предвестником чего-то большего.
«Я встретился с Минджон нуной и Сонджэ хёном».
Честно говоря, Дохён почувствовал, как внутри кольнуло. Он вдруг осознал, что, возможно, заставил У Ёна так сильно об этом переживать. Желание не тревожить его, казалось, лишь сделало его еще более тревожным.
«Часто у тебя номер спрашивают? Но почему ты мне об этом не говоришь?»
Осознание того, что вещи, которые он считал незначительными, оказались ошибкой, было невыносимо стыдным. Это напоминало ощущение, когда тебе кажется, что ты все делаешь правильно, а затем обнаруживаешь обратное. Он ясно почувствовал, как его обида, несправедливость и боль отзываются в собственном сердце.
Дохён не хотел портить настроение У Ёну, поэтому не рассказывал ему о таких вещах. Или, возможно, дело было в том, что всякий раз, когда У Ён был рядом, все остальное переставало иметь значение.
«Я же рассказываю тебе все, даже то, что может тебя расстроить... А какой смысл, если ты все держишь в себе?»
Но тогда Дохён не понимал, что его поведение могло показаться У Ёну пренебрежительным. Он просто хотел защитить его, не задумываясь, что тот может почувствовать себя ребенком, которого не уважают.
«...Ён-а».
Он хотел извиниться. Сказать, что ему жаль, что он был неправ, что теперь он всегда будет говорить все. Хотел признаться, что У Ён слишком дорог ему, чтобы он мог позволить себе испортить что-то между ними. Хотел поговорить с ним откровенно.
Но, увидев слезы, катившиеся по его лицу, Дохён замер. Все вылетело из головы, будто время остановилось, а разум опустел. Дыхание перехватило, и он ощутил, как сердце словно рухнуло вниз, не давая вымолвить ни слова.
Он нервничал.
Ему было обидно.
И, возможно, правильнее было бы сказать, боялся.
«...Я ухожу».
«Куда ты собираешься в такое время?»
Раньше, когда У Ён был расстроен, достаточно было обнять его и утешить, чтобы он успокоился. Не потому что это было легко, а потому что Дохён не знал другого способа. Но теперь его слова, впервые сказанные в таком тоне, потрясли Дохёна.
«Я уйду. ...Я не могу сейчас быть рядом с тобой».
Когда это было? Вспомнил ли Дохён тот момент, когда У Ён вырвал свою руку из его? Тот момент, когда он сказал, что не верит ему, что больше не может его терпеть? Тогда он тоже чувствовал себя так же жалко?
«Ты не хочешь быть со мной?»
Что ему было делать?
Дохён вдруг осознал всю боль отвержения любимым человеком. Это ощущение было словно падение в темную бездну, будто земля рухнула у него под ногами. Прежде чем он осознал, что подкатившая к горлу тошнота была горечью, он уже решил дать У Ёну пространство.
«Я уйду».
Так он оказался здесь, в квартире, где когда-то жил. В квартире, где сейчас живет Джина, где когда-то они были вместе с У Ёном.
Дохён написал ему, что будет у Джины, надеясь, что У Ён не станет волноваться. Но ответа так и не последовало. И теперь, сидя в комнате, окруженный тишиной, он снова и снова прокручивал в голове случившееся, в то время как Джина недоумевала, что происходит.
«Прости......»
Можно ли написать ему? А если У Ён все еще злится и не хочет видеть его? Если после всего, что он натворил, после того, как заставил его плакать и страдать, У Ён больше никогда не сможет любить его так, как прежде?
Мысль о том, что он хочет его увидеть, всплывала сотни раз. Дохён представлял, как встает на колени и искренне умоляет о прощении тысячи раз. Но стоило лишь вспомнить заплаканное лицо У Ёна, как перед глазами вставала его спина, повернутая к нему, и все в голове снова становилось пустым.
Тук-тук.
Его размышления прервал тихий стук в дверь. Подняв голову, Дохён едва уловил голос Джины за дверью.
– Оппа, я пришла. Купила еду, так что поешь хоть что-нибудь.
Только теперь он взглянул на часы. Было уже за два. Оказалось, он просидел больше часа, просто уставившись на фотографию У Ёна, забыв обо всем.
Последние два дня прошли точно так же. Он не мог даже лечь в кровать, все время думал об У Ёне, бессмысленно листал контакты, теряясь в своих мыслях. Иногда ему хотелось сорваться и вернуться домой, но каждый раз перед глазами вставала сцена, где У Ён плачет из-за него, и ноги словно наливались свинцом.
Как же жалко... Что он делает со своей жизнью?
Глубоко вдохнув, Дохён открыл ящик прикроватной тумбочки. В пустом ящике лежала маленькая бархатная коробочка. Пара обручальных колец, которые он купил тайком от У Ёна всего несколько дней назад. Он планировал подарить их ему в день окончания курса дополнительных занятий.
«Тогда стань тем самым лучшим человеком».
Он хотел стать лучше. Хотел признаться. Хотел стать человеком, который достоин быть рядом с У Ёном.