Экстра 43.
– ...Хён.
У Ён резко поднял голову и посмотрел на Дохёна. Лицо Дохёна выражало сложные эмоции, которые невозможно было понять, пока он слушал рассказ У Ёна. После небольшой паузы У Ён медленно спросил:
– Часто у тебя номер спрашивают?
Брови Дохёна чуть нахмурились. Это было все, но и этого хватило, чтобы понять смысл его молчания. У Ён вздрогнул, словно пережил предательство, и его веки задрожали.
– Но почему ты мне об этом не говоришь?
– ...Если бы сказал, тебе бы только хуже стало.
Ответ был ясным, но совсем не устраивающим его.
У Ён, ощутив прилив гнева, воскликнул с раздражением:
– Ты же сам говорил, что должен рассказывать мне все!
Он чувствовал себя ужасно. Это была смесь унижения, растерянности и обиды на самого себя за то, что он раньше об этом не задумывался.
– Как ты мог так поступить? Мне еще хуже узнавать об этом позже.
– Ничего не произошло. Я всех отверг...
Только тогда Дохён поспешно начал оправдываться. Хотя его слова было сложно назвать полноценным оправданием.
– Все в компании знают, что у меня есть кто-то. Тебе не нужно переживать...
– Даже в компании были такие люди?
Его лицо выдало мгновенное осознание ошибки. Прежде чем У Ён успел что-либо сказать, Дохён покачал головой.
– Их было немного. Даже говорить особо не о чем.
Дохён оказался разумным. Сон Гю ведь предупреждал, что такие вещи становятся понятны только с опытом и интуицией. У У Ёна не было этого опыта, зато у Дохёна и то, и другое.
Он явно пытался избежать поводов для ссор.
– Но ведь несколько все же было?
Несмотря на это, настроение У Ёна только ухудшилось. Он понимал, что цепляется к словам, но сдержаться не мог. Его буквально трясло от гнева.
– ....Да, несколько. Всего несколько человек.
Похоже, и Дохён тоже начал терять самообладание. Его обычно сдержанный тон теперь звучал резко и взволнованно.
– Это же не как у тебя пять раз в неделю! Всего пара человек.
– Ты сейчас это...
– У Ён, ты думаешь, меня это совсем не задевает?
Сдерживая голос, Дохён прикрыл рукой глаза. Их окружение пропиталось напряженными эмоциями, а воздух наполнился колеблющимися феромонами, отражающими внутреннюю бурю.
Дохён с трудом удерживал спокойствие, продолжая:
– Ты думаешь, я не замечаю или не чувствую этого?
– Смысл тогда сдерживаться, если все равно злишься? Если я начну ревновать к каждому, ты этого точно не выдержишь.
– А почему ты решаешь, справлюсь я с этим или нет?
У Ён знал, что Дохён ревнив. За столько лет совместной жизни трудно было этого не понять. Они делили свои чувства и близость уже больше двух лет. Но больше всего раздражало одно.
– Они ведь не потому так делают, что я им нравлюсь.
Дохён медленно убрал руку от глаз, глядя на У Ёна взглядом, в котором ясно читался немой вопрос: «Что ты имеешь в виду?»
У Ён с трудом удерживал голос, который начинал предательски дрожать.
– Просто... я кажусь им легкой добычей. Они ведь видели меня в новостях. Просто потому и пристают.
– Как ты можешь...?
– Отличить? Я не дурак.
У Ён твердо ответил, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Внутри все смешалось злость, обида и боль. Чем больше он говорил, тем хуже становилось, будто слова лишь загоняли его глубже в зыбкую трясину.
– На самом деле тех, кто проявляет настоящий интерес, почти нет. Никто из них не стоил твоей ревности.
Он давно привык к такому вниманию. С тех пор, как жил в Америке, всегда находились те, кто пытался заигрывать с ним. Именно для этого рядом был Дэниел чтобы отсеивать таких людей. Большинство из них отступали после первого же отказа, потому что все их «внимание» было несерьезным.
– Но с тобой все иначе. Еще в университете у тебя была уйма поклонников.
Люди, проявлявшие интерес к Дохёну, были совершенно другого рода. У Ён это видел. Как и он сам когда-то, они искренне увлекались Дохёном, очаровывались его добротой. Дохён говорил, что У Ён не выдержал бы его ревности, но У Ён считал, что у него самого гораздо больше причин ревновать.
– Но ты ни разу не рассказывал мне об этом...
С каждым словом внутри все сильнее саднило, как будто он глотал шипы. Все эмоции злость, грусть, отчаяние, вспыхивали одновременно, переполняя его.
– Сегодня, если бы я не увидел сам, ты бы мне не сказал. Даже о том, что дал ему свой номер, ты бы промолчал, правда?
Он понимал, что никто не обязан рассказывать ему каждую мелочь. И по той же логике, Дохён не должен делиться с ним всеми деталями своей работы. Он это знал, понимал головой, но почему же все равно на душе так тяжело?
– Я же рассказываю тебе все, даже то, что может тебя расстроить... А какой смысл, если ты все держишь в себе?
– ...Ён-а.
Дохён подошел ближе и мягко взял У Ёна за руку, пытаясь успокоить. Но У Ён резко отдернул руку, с таким звуком, будто хлопнул кнут. Затем закрыл лицо ладонями и с трудом подавил подступившие слезы, которые уже жгли горло.
– Не называй меня так.
Почему все настолько ужасно? В голове роились горькие слова и саркастические фразы. Как я могу быть уверен, что их действительно было «всего несколько»? А вдруг ты давал свой номер и раньше, как сегодня? Все это звучало настолько мелочно и жалко, что самому себе становилось противно.
– Ён-а, посмотри на меня.
Дохён снова протянул руку. У Ён, почти машинально подняв голову, встретился взглядом с Дохёном. Лицо, такое близкое, вызвало у него непроизвольный спазм боли, и слезы, которые он сдерживал, скатились по щекам.
Сквозь заплывшее слезами зрение он видел, как выражение лица Дохёна стало твердым и строгим. У Ён снова оттолкнул его руку и закрыл лицо, отчаянно вытирая слезы, но рыдания уже невозможно было остановить.
– Хы-ы... – вырвался у него тихий, надломленный звук.
Он ведь не хотел плакать. Хотел поговорить спокойно, по-взрослому, найти общий язык. Но где все пошло не так? Как исправить эту ситуацию? Казалось, они кружат по замкнутому кругу. Разговор не двигался к выводу, а все сводилось к бессмысленной ссоре, в которой они только цеплялись друг к другу.
У Ён не умел ссориться. Если не считать случая с травлей, он никогда не конфликтовал с другими. Поэтому сейчас он просто не знал, что делать.
– ...Я ухожу, – сказал он, не убирая рук от лица, и направился мимо Дохёна к выходу.
Если останется, он чувствовал, что доведет Дохёна до предела. Он боялся, что из него вырвутся горькие, резкие слова, а за ними те, что нельзя было говорить никогда.
– Куда ты собираешься в такое время?
Однако, как только У Ён сделал шаг, Дохён резко схватил его за руку. Захват был настолько сильным и внезапным, что У Ён слегка пошатнулся. Осознав это, Дохён смягчил хватку, но как только он отпустил руку, У Ён тут же повернулся в противоположную сторону.
– Сейчас еще не так поздно.
– Поздно. На улице темно.
Они спорили уже достаточно долго, и снаружи действительно успело стемнеть. Но если говорить о времени, то поздним его назвать было сложно. Во время встреч с одногруппниками У Ён оставался на улице и гораздо позже. Очевидно, что Дохён говорил это просто для того, чтобы удержать его.
– Я уйду... Я не могу сейчас быть рядом с тобой.
Но если Дохён был настойчив, то У Ён был не менее тверд в своем решении. Его голос дрожал, почти срываясь на рыдания. На этих словах Дохён замер. Через мгновение он тихо спросил:
– Ты не хочешь быть со мной?
Теперь настала очередь У Ёна застыть. Он просто хотел выйти, чтобы остыть, но его слова прозвучали для Дохёна совсем иначе. У Ён не успел объяснить, что это недоразумение, как Дохён шумно выдохнул.
– Я уйду.
Сказав это, Дохён развернулся и пошел прочь. У Ён не успел ни остановить его, ни сказать что-то в ответ.
Дохён прошел мимо, даже не оглянувшись, и просто ушел, оставив У Ёна в одиночестве.