Экстра 42.
Самокритичный тон, с которым это было сказано, неожиданно поразил У Ёна. Если Дохён говорил, что не хочет злиться, значит, были причины для злости, разве нет? Но когда? Когда это могло произойти, если он даже ничего не замечал? Если все это продолжит накапливаться и однажды взорвется, что тогда?
«Такие вещи можно не рассказывать».
В его затуманенном сознании всплыли слова, которые сказал Дохён. Холодное ощущение, которое он испытал в тот момент, не было просто его воображением. Он думал, что это было вызвано минутным раздражением, но если это было недовольство, копившееся долгое время...
– ...Ты снова хочешь сказать что-то не то?
Неожиданный вопрос заставил глаза Дохёна широко раскрыться. У Ён, теребя кончики своих рук, словно пытаясь сдержаться, добавил:
– Ты же сказал, что я могу рассказать все, что угодно. Но потом ты начал раздражаться, когда я говорил что-то.
Это не было обвинением. Просто ему казалось, что если он ничего не скажет сейчас, подобное может повториться. И, возможно, в следующий раз это будет не просто слово, а нечто, что заставит Дохёна окончательно устать от него.
– Я не раздражался.
– Раздражался. Я хотя бы это могу понять.
На самом деле, это был Дохён, и такая мелочь, как его раздражение, не была для У Ёна проблемой. Раньше он бы начал нервничать, но теперь знал, что такие вещи никак не влияют на их отношения. Да, это было немного обидно, но и это можно было бы решить парой слов с Дохёном.
Но теперь он осознал, что все это было лишь его собственным заблуждением. А сам Дохён просто сдерживал раздражение, чтобы не злиться, но так и не смог полностью справиться с этим, и это вырвалось случайно.
– ...Xa.
Короткий вздох. Но он принадлежал не У Ёну, а Дохёну. Тот взъерошил свои волосы, словно пытаясь унять безумие, и сжал губы. Его голос стал немного резче, чем обычно.
– Да, я раздражался. Не на тебя, а на себя. Меня бесило, что я не могу справиться с какой-то глупой ревностью, что даже не могу контролировать свое выражение лица.
Эта мимика... У Ён ни разу не видел ее за все время, что они были вместе. Разве что тогда, когда он упрашивал его остаться с ним хотя бы на одну ночь. В глазах Дохёна тогда было так много разочарования и обиды.
– Но ты же говорил, что понимаешь меня. Говорил, что не будешь неправильно понимать мои слова.
Это были его собственные слова. У Ён не мог ничего ответить. Когда эмоции хлынули через край, Дохён тихо добавил еще одну фразу.
– И ты поэтому в тот день вернулся домой поздно, даже не написав мне?
– ...Что?
Его голос не был сердитым, но у У Ёна моментально пересохло в горле. Что-то в его выражении, слишком расстроенном, не позволяло выдавить ни слова. Или, может быть, сама внезапная смена темы заставила его чувствовать себя неловко.
– Почему ты сейчас об этом вспоминаешь?
Он машинально переспросил, но тут же понял, что именно он первым завел этот разговор. Упрекать Дохёна за то, что тот вспомнил прошлое, было бы лицемерием, ведь он сам начал цепляться к его словам.
– Тогда даже девяти вечера не было. Это вообще можно назвать поздним?
– Но ты говорил, что ужинаешь в пять.
Дохён, не медля, ответил, внимательно глядя на У Ёна. Его слегка нахмуренные брови ясно давали понять, насколько сильно он переживал из-за того случая.
– Если ты собираешься заскочить куда-то по пути, мог бы хотя бы написать об этом. Я просто ждал тебя, думая, что ты задерживаешься. И даже не знаю, с кем ты тогда был.
– Это...
Он хотел сказать, что подумал, будто тот работает. Просто когда он шел в кафе, ему даже в голову не пришло написать. А когда уже сидел за столиком, он просто не заметил уведомление.
– ...Я написал тебе, когда возвращался домой.
У Ён выбрал худшее из возможных оправданий. Его слова вырвались сами собой, не в силах сдержать обиду, которая бурлила внутри.
Почувствовал ли это Дохён? Его тон тоже стал острым, как лезвие.
– За пять минут до того, как приехать? Ты провел в кафе больше трех часов и даже не подумал мне написать?
– Я думал, что ты был на работе. Ты же говорил, что задержишься...
– Даже если я работал, ты мог написать. Если я не пишу, ты мог просто позвонить.
– Я не хотел тебя отвлекать...
Этот спор, в котором оба уцепились за слова, закончился на том, что Дохён замолчал. Он на мгновение чуть было не повысил голос, но вместо этого глубоко вдохнул и отвернулся.
Повисло молчание. Оба, и Дохён, и У Ён, старались успокоить дыхание. У Ён, опустив взгляд на шею Дохёна, заметил, как его кадык заметно вздрогнул.
– Пока что... Давай поговорим дома.
В машине, по дороге домой, царила ледяная тишина, от которой казалось, что ветер свистит прямо в салоне. Никто из них не произнес ни слова, так что иногда можно было услышать их приглушенные вздохи. Даже то, как Дохён застегнул У Ёну ремень безопасности, показалось почти комичным в этой обстановке.
Когда они добрались домой, У Ён первым снял обувь и шагнул внутрь. Ему казалось, что, дав себе время, он сможет успокоиться, но, наоборот, чувства становились все мрачнее. Мысли путались, а эмоции только усиливались.
То же самое, казалось, происходило и с Дохёном. Его лицо, еще недавно оживленное, теперь стало полностью холодным и бесстрастным. Это было выражение, которого У Ён никогда раньше не видел. С каждой секундой, глядя на него, он чувствовал, как нарастает тоска.
– Ён-а.
Но Дохён, войдя в гостиную, позвал его таким мягким голосом, что У Ён непроизвольно обернулся. Тот чуть вздохнул и тихо спросил:
– С кем ты тогда встретился?
Ах, да. Все началось с этого. С вопроса, с кем он встречался, который вывел его из себя.
– ...С Минджон нуной и Сонджэ хёном.
На этот раз У Ён честно ответил. Ему не было нужды скрывать, с кем он был, просто причины для встречи казались ему неловкими. Теперь, похоже, не имело смысла скрывать даже это.
– Мы разговаривали, и я не заметил уведомлений на телефоне. Да, это моя вина... Но это случилось только в тот день. Ты ведь знаешь, что обычно я всегда пишу.
За все время их отношений они никогда не ссорились из-за того, что У Ён забыл написать. Он был тем, кто всегда сообщал о каждом своем шаге, особенно если шел куда-то выпить, и Дохён знал это. Иногда он забывал, но Дохён никогда не воспринимал это близко к сердцу. Он доверял ему и знал, что в те редкие моменты, когда У Ён мог быть в опасности, он всегда был рядом.
– Я собирался сказать тебе. Просто... хотел подождать, пока выйду из душа...
Но он так и не сказал. У Ён хотел это произнести, но замолчал, потому что чувствовал, что стоит ему заговорить, и его охватит волна эмоций. Тем не менее, его накопившееся отчаяние прорвалось, стоило лишь их взглядам встретиться.
– ...Это ведь было из-за тебя.
Его голос звучал напряженно, и он не мог удержать его от дрожи. Он опустил голову, боясь снова встретиться взглядом с Дохёном. Поэтому он и не заметил, как тот на миг вздрогнул, услышав его слова.
– Ты расстраиваешься, когда я рассказываю, что ко мне кто-то подкатывал... Я не знал, как далеко могу зайти в этих разговорах... Поэтому и встретился, чтобы проконсультироваться.
Говоря это, он снова почувствовал, как нахлынула обида. Он сделал это, чтобы обсудить ситуацию, но, возможно, стоило поступить иначе. Если бы он, как предлагала Минджон, сразу рассказал все честно, мог ли он избежать этого чувства?
– Ты же сам сказал, что не хочешь узнавать все потом и просил рассказывать все сразу. Вот я и рассказал. А потом ты говоришь, чтобы я не говорил о таких вещах. Тогда как мне быть?
Ему даже пришла в голову нелепая мысль что было бы проще, если бы Дохён озвучил какое-то ограничение, словно это можно подсчитать. У Ён не хотел расстраивать Дохёна, не хотел причинять ему беспокойство. Но вместе с чувством обиды его охватывало и сожаление. Чем больше он думал об этом, тем сильнее чувствовал, что становится никудышным партнером.
– Я понимаю, что это просто слова, сказанные по ошибке. И понимаю, что из-за этого ты меня не ненавидишь... Но ведь ты все равно почувствовал себя плохо, верно?
Его переполненные чувства выплескивались наружу, но Дохён не ответил. Возможно, потому, что У Ён не оставил ему времени на это.
– Что толку терпеть, чтобы не злиться? Все равно в итоге ты сдерживался, сдерживался, а потом сказал это. Что я должен думать? Что это за человек вообще, кто он?
Если уж ревновать, то до конца. Почему же он бросает слова на полпути, заставляя У Ёна выглядеть виноватым? Дохён раздражался, потому что У Ён дал кому-то свой номер, а потом утешал его, сам оставаясь в стороне.
– Ты просишь меня рассказывать все, но сам ничего не рассказываешь. Я тоже хочу, чтобы ты говорил все. Если злишься на меня... и если...
У Ён запнулся. Он хотел сказать «и если кто-то к тебе подкатывает». Но остановился, внезапно осознав кое-что.
Сколько людей проявляло интерес к Дохёну этого было не счесть. И при этом сам Дохён никогда об этом не говорил.