Экстра 17.
Неожиданно У Ён подумал, что прошлой ночью Дохён, должно быть, услышал это во время их разговора. Если бы дело было лишь в ссоре, вряд ли тот напился бы до утра и позвал его на рассвете. Кажется, он начинал понимать, почему настроение у Дохёна было таким.
– Так что мы поругались. Я оставила его и ушла. Хотя не ожидала, что он сразу позовет своего парня и будет веселиться, – произнесла Джина, едва закончив фразу, и принялась агрессивно есть мясо. Оно не выглядело аппетитным, и ее действия казались скорее попыткой выплеснуть злость. У Ён спокойно положил недоеденный сверток с мясом обратно на свою тарелку.
– Ты сказала это ему?
– Что именно?
– Что он ведет себя как чужой.
– А-а, – Джина неопределенно кивнула, но этого хватило, чтобы понять, что она подтвердила это. У Ён опустил взгляд на испорченный сверток, и медленно прикусил внутреннюю сторону щеки.
«У вас с сестрой что-то случилось?»
«Поссорились».
Слова, которые хотелось сказать, росли в его сознании, словно снежный ком. Но неуклюжий ком распадался еще до того, как мог обрести форму. Что можно сказать? Что нельзя? Эти границы казались ему неуловимыми.
– Ты ведь знаешь, почему хён ставит границы?
Джина посмотрела на него с непониманием, явно не ожидая такого вопроса. В ее взгляде мелькнуло сомнение, как будто она пыталась угадать, к чему он клонит. У Ён заговорил спокойным голосом.
– Я слышал, что он был усыновлен.
Раньше Дохён уже делился с ним подробностями о своей семье: какие у него были отношения с родителями, как он ладил с сестрой. У Ён, хоть и не мог в полной мере понять его чувства, догадывался, почему Дохён так чутко реагирует на окружающих.
– Я не знаю, как это быть на месте Дохён хёна, но... – слова давались ему с трудом. Перед глазами всплывало лицо Дохёна, каким он видел его в последний раз, будто оно было нарисовано.
Поэтому он тщательно подбирал слова, боясь переступить невидимую черту.
– Если услышать, что ты чужой, это не просто злит. Скорее, это обидно.
Но стоило произнести это вслух, как внутри все закипело.
– Он ведь действительно чужой. Хён один.
Эти последние слова он зря сказал. У Ён понял это, лишь увидев выражение лица Джины, но уже не мог вернуть их назад. Он опустил взгляд, стараясь казаться спокойным.
– В любом случае, хён... то есть твой брат, он не родной сын. Думаю, если бы я был на его месте, то такие слова меня бы ранили.
Слова, сказанные «настоящим» тому, кого считают «поддельным», и наоборот, имеют разную тяжесть. Тем более, если Дохён действительно считал себя чужим в этой семье.
– В ту ночь он пил до утра. Потому что ему было больно.
Джина с замершим лицом молчала. Мясо на гриле шипело, источая аппетитный аромат. Она машинально перевернула его, прежде чем тихо сказать:
– Он не чужой.
Ее голос звучал твердо, почти как обещание.
– Семья это не только кровь.
У Ён молча согласился. Ведь даже кровные родственники иногда не ощущаются семьей. Как можно сводить понятие семьи только к родству?
– Не говори так больше.
Сказав это, Джина выглядела так, будто наконец осознала, какое влияние ее слова могли оказать на Дохёна. У Ён извинился, если обидел ее, и отвел взгляд, неловко повернув голову.
На некоторое время между ними воцарилась тишина. Джина молча двигала палочками, а У Ён, не притрагиваясь ни к мясу, ни к алкоголю, мысленно представлял Дохёна, оставшегося дома. Зря он оттолкнул его и не остался. Это осознание пришло слишком поздно.
– ...Однажды был такой случай, – заговорила Джина, когда бутылка соджу опустела. Несмотря на то, что она выпила ее одна, лицо ее оставалось бесстрастным.
– Я пришла к нему в университет, и он был с подругой. Может, ты знаешь? Очень высокая и немного суровая на вид девушка.
По описанию это была Гарам. Джина тихо усмехнулась, будто ответа и не ждала.
– В тот момент у него было такое раздраженное лицо...
Ее глаза, похожие на капли воды, опустились с грустью, совсем не такими, какими были, когда она сердито смотрела на Дохёна. Джина тяжело вздохнула и стукнула палочками по тарелке.
– Даже когда он вел себя сдержанно, он выглядел более раскованным, чем с семьей. И тогда я начала замечать разницу. Между выражением, которое он показывает нам, и тем, как он улыбается, когда ему действительно хорошо.
У Ён лучше других понимал эту разницу. Даже если Дохён слегка натянуто улыбался, он сразу считывал эту фальшь. Поэтому он мог представить, какую боль ощутила Джина, осознав это.
– Это не просто вопрос о том, кто друзья и кто семья – это разные вещи. Проблема глубже. Ему до сих пор некомфортно с нами. Он не воспринимает нас как семью.
Джина откровенно говорила о своей обиде на Дохёна. Ее слова шли не только оттого, что она допустила ошибку, но и оттого, что чувствовала, как Дохён держится на расстоянии. Эта невидимая граница причиняла ей боль.
– Я не прошу многого.
У Ён молча поднял бутылку соджу и заказал еще одну. Не успел официант поставить ее на стол, как Джина быстро открыла крышку и наполнила свою рюмку.
– Всего лишь мелочи. Если я ему мешаю, пусть скажет. Если нужно обсудить что-то, пусть обсудит. Если хочет встретиться с парнем, пусть просто скажет, что идет, и не переживает.
Она раздраженно добавила:
– Да я же не запрещаю ему ни с кем встречаться!
У Ён ответил спокойно:
– Но ты ведь ждешь его дома, так?
– Ну да, конечно, жду! Потому что скучно! Но ты думаешь, я заставляю его отменять свидания? Это же поведение начальной школы.
Интересно, делала ли она так, когда была маленькой? У Ён хотел спросить, но решил воздержаться.
– Он слишком старается быть идеальным. Школа, университет все это было не его выбором. Он просто соглашался с родителями. «Да, да». Но хуже всего, что он все делает безупречно, и родители снова наезжают на меня.
У Ён вспомнил, как однажды Дохён говорил, что причина ссор Джины с родителями часто кроется в нем. Скорее всего, в этот раз тоже родители сравнили ее с ним, и она ушла из дома, направившись к Дохёну.
– Ты видел, да? У него на спине татуировка. Он пил и курил еще в старшей школе. Все, что он делает идеально дома, это сплошное притворство. И если задуматься, насколько ему было невыносимо дома, чтобы вести себя так снаружи.
У Ён был удивлен тем, насколько глубоко она задумывалась о Дохёне. То, что она знала о его поступках, уже было неожиданностью, но ее способность догадаться о причинах его поведения поражала еще больше. Причем она оказалась права.
– Не понимаю, почему он так боится. Почему он ведет себя, будто в любой момент может уйти? Он ведь мой брат, часть семьи, но кажется, что я понимаю соседскую собаку лучше, чем его.
От ее слов про собаку У Ён невольно улыбнулся. Это действительно было смешно и странно. Собака хоть виляет хвостом, а Дохён лишь молча улыбается.
– Но оппа ведь не такой со своим парнем, правда?
Джина не задумывалась о том, как обращаться к У Ёну, просто называла его «парнем». Но У Ён не обратил на это внимания и спокойно ответил:
– Со мной он тоже таким был.
Глаза Джины удивленно округлились, ее длинные ресницы подчеркивали шок на лице. У Ён, замечая, насколько выразительна ее мимика. невольно потянулся к стакану соджу.
– Хён никогда не говорил мне о себе. Если он не хотел что-то обсуждать, то просто улыбался так, будто это была самая сладкая ложь на свете, и обходил тему стороной.
У Ён вспомнил, как Дохён избегал разговоров:
– Мы были вместе, но я не понимал, о чем он думает, чего боится, что скрывает от меня. В какой-то момент я даже начал думать, что только он мне нравится.
Их отношения были пропитаны постоянным напряжением. У Ён боялся причинить боль или вызвать недовольство, настолько, что даже не пытался разобраться в своих подозрениях. В итоге их связь стала хаотичной и неустойчивой.
– В итоге мы расстались.
Джина от удивления открыла рот. Она явно не ожидала этого и, пытаясь осмыслить, пробормотала:
– Но как вы снова...?
– Сначала казалось, что все рухнуло.
Он был уверен, что больше никогда не сможет доверять Дохёну. Вместо того чтобы разобраться, он просто сбежал, считая это лучшим решением. Он решил, что все, что Дохён говорит, лишь красивые слова.
– Но когда обида утихла, я стал задаваться вопросами.
– Какими?
– Почему хён мне ничего не сказал? Может, я не заслуживал его доверия? Может, я для него был чем-то незначительным?
После расставания он провел бессонные ночи, обдумывая это. Обида быстро сменилась самообвинением. Однако, как часто бывает, он все равно склонял вину в сторону Дохёна.
– Но потом хён извинился. И рассказал мне кое-что.
Джина замерла. Ее удивило не содержание слов, а сам факт, что Дохён первым извинился. Ее лицо выражало смесь удивления и замешательства. У Ён на мгновение задумался, стоит ли продолжать. Разве он имеет право делиться этим? Это ведь семейная тайна.
«Ён-а, я...»
Но он надеялся, что его откровенность поможет устранить недоразумения. Он не хотел, чтобы Дохён снова оставался один, заполняя свою пустоту ночными запоями. Ведь для У Ёна Дохён был не только любовью, но и спасением. Он хотел, чтобы этот спаситель тоже был защищен от одиночества.
– Хён сказал, что просто боялся.
Эти слова звучали в его голове до сих пор. Голос Дохёна дрожал, обнажая весь страх, который тот пытался скрыть.
– Боялся, что его бросят.
Джина отвела взгляд, ее глаза дрожали. Очевидно, что слово «бросить» вызвало у нее болезненные воспоминания. Она знала, что Дохёна оставили у дверей детского дома, и, конечно, эта правда оставила на ней след.
– Хён слишком старался, чтобы не разрушить отношения. Он пытался показать себя только с хорошей стороны, постоянно контролируя свои действия. Я никогда бы так не смог.
Иногда понимание приходит не через разум, а через чувства. Даже если все логично, сердце может отказываться принимать очевидное.
– Как же тяжело ему должно было быть.
И лишь потом, спустя время, он понял, что Дохён был истощен сильнее, чем кто-либо другой. Никто не мог так страдать от внутреннего одиночества, как он.
– Каждый день для него был словно битва.