Экстра 18.
Когда Дохёна усыновили, ему было всего четырнадцать. А когда он стал репетитором У Ёна, ему было столько же, сколько сейчас У Ёну – двадцать. Воспоминания о Дохёне всегда были наполнены юностью, но сколько же он тогда старался казаться взрослым?
– Это не значит, что он ведет себя как посторонний.
У Ён пробормотал эти слова, глядя на Джину. Та сидела напротив, слегка коснувшись рюмки с соджу, но даже не попробовав выпить, смотрела на У Ёна. Ее взгляд, направленный в никуда, казался каким-то рассеянным, словно она была не в себе.
– Хён просто боится, что станет посторонним.
Джина сжала губы, передние зубы нервно стискивали их, оставляя следы. Затем, повернув голову, она резко выпила соджу. У Ён, не отворачивая взгляда и не добавляя ей выпивки, продолжал наблюдать за ее действиями.
Джина опустошила еще две рюмки, съела мисо-суп и положила ложку на стол.
– ...Я знаю.
Ее голос, словно тяжелый вздох, повис над столом. Мясо на гриле, которое никто не переворачивал, давно почернело и стало несъедобным.
– На самом деле, я все понимаю головой. Просто... все равно обидно.
Последние слова прозвучали особенно грустно. Даже когда она говорила о Дохёне с кривой улыбкой, в ее лице была заметна подавленность.
– То, каким стал он, частично вина родителей.
– Родителей?
– Ну да. Они богатые, но при этом жадные. Из-за этого вокруг них всегда крутились ненадежные люди. Дохёна они тоже... нет, это неважно.
У Ён невольно изменился в лице от удивления.
Трудно было поверить, что Джина знает об этом.
Увидев его реакцию, она усмехнулась.
– Похоже, у твоего хёна нет секретов от тебя.
У Ён, чтобы скрыть неловкость, потянулся за стаканом воды, но заметил, что на поверхности воды плавает масло. Поставив стакан обратно, он не успел попросить, как Джина позвала сотрудника, чтобы тот принес чистую посуду.
– Спасибо.
– Да пустяки.
Джина спокойно убрала сгоревшее мясо и положила на гриль последний кусок. У Ён не съел ни кусочка, так что она одна справлялась с порцией на двоих. Хотя Джина, вероятно, знала это, она не стала уговаривать его есть.
– В детстве мне казалось, что родители поступили правильно. Мне нравилось, что у меня появился брат, а еще я думала: если деньги зарабатывают, то это хорошо.
Она замолчала на мгновение и тяжело вздохнула.
– Но когда я повзрослела, это стало казаться странным.
В ее голосе послышались раздраженные нотки.
– Иногда мне становится жутко от мысли, что если бы не Дохён, я выросла бы точно такой же.
У Ён вспомнил момент, когда встретил Дохёна в третьем классе средней школы. В душной, давящей атмосфере Дохён был единственным человеком, с которым можно было дышать. Если бы не он, возможно, У Ён так и не смог бы прийти в стабильное состояние, как сейчас.
– Чтобы не было недоразумений, хочу сказать: родители все-таки заботятся о нем. Как можно не любить такого успешного сына? Именно поэтому даже такие скупцы, как они, подарили ему машину и квартиру.
Он машинально коснулся своих наручных часов. Этот дорогой аксессуар, совершенно неуместный для студента, был подарком Дохёна на день рождения У Ёна.
«Скажем так, это награда за то, что я был хорошим сыном».
Способы выражения любви бывают разными, но не всегда они полностью передают чувства. Люди чаще дают ту любовь, которую хотят дать, а не ту, в которой нуждается другой.
– Что тебе нравится в твоем хёне?
Вдруг спросила Джина. У Ён не смог сразу ответить, слегка дернув щекой.
– ...Почему ты спрашиваешь?
– С самого начала было интересно. Обычно люди любят за деньги или за внешность. Ты ведь тоже, наверное, из-за этого, да?
Хотя первое утверждение можно было опровергнуть, второе никак не получалось. У Ён отвел взгляд, пытаясь скрыть смущение. Он изо всех сил старался выглядеть спокойным, но уши уже явно покраснели.
– Просто... мне все в нем нравится.
– Ну что ты. Такого не бывает. Тогда назови три его главных достоинства.
Джина подняла три пальца и уверенно добавила: «Но без денег и внешности». У Ён и так не собирался говорить о деньгах, поэтому он задумался, закусив губу, а затем начал.
– Он добрый.
Это было простое, но очевидное утверждение. Джина в знак согласия энергично кивнула.
– Да, оппа добрый.
– Еще он заботливый...
– Это не считается. Доброта и забота одно и то же. Считай, это одно качество.
Один из поднятых пальцев согнулся. Глядя на оставшиеся два, У Ён вдруг вспомнил лицо Дохёна.
– Его улыбка...
Дохён был человеком, который умел улыбаться как никто другой. Его глаза смягчались, становились добродушными, а улыбка сияла так ярко, что иногда казалось, будто перед тобой нечто невероятное.
– Улыбка?
– ...Она красивая.
У Ён ответил почти шепотом, потянувшись за стаканом воды, чтобы хоть немного остудить пылающие щеки. Но вода ничем не помогла. Он уже готовился к тому, что Джина придерется к этому и скажет: «Это ведь про внешность», но она молча согнула еще один палец.
– Ну, а последнее?
Что бы выбрать для третьего? Ему в голову пришел голос, но У Ён не хотел ограничивать достоинства Дохёна только внешними аспектами. Его привязанность к этому человеку была куда глубже.
– Хм...
У Ён стал вспоминать дни, которые они провели вместе. Их первую встречу, случившуюся, когда он еще не мог адаптироваться к школе. Добрые слова, сказанные Дохёном, их общение в университете, множество сторон его личности, которые он открывал для себя с годами.
Для У Ёна Дохён был особенным не из-за каких-то конкретных обстоятельств. Это был человек, которого он бы полюбил в любом случае, в любом месте. Объяснить свои чувства через одно единственное качество было невозможно.
– ...Не могу выбрать.
– Ты сейчас специально хвастаешься?
Джина слегка встряхнула плечами, но, похоже, продолжать расспросы она не собиралась. Просто взяла палочками кусочек хорошо прожаренного мяса и отправила его в рот. Прожевав, она хитро прищурилась.
– Думала, скажешь что-нибудь вроде «феромоны». Ты ведь омега, верно?
– Да.
Это легкое прищуривание левого глаза было одной из старых привычек Дохёна. «И сестра, оказывается, такая же», – подумал У Ён, делая глоток воды. Джина равнодушным тоном продолжила:
– Значит, вы друг друга любите не только за внешность.
– ...Как вообще можно любить человека только за внешность?
– А почему бы и нет? Я, например, люблю только за внешность.
Сказав это с абсолютной уверенностью, Джина указала на У Ёна палочками. От неожиданности он моргнул, пытаясь осознать ее слова.
– А ты тоже очень красивый. Наверное, второй по красоте среди всех, кого я видела. Ах, только не говори моему брату, что он не первый.
– Да, конечно...
У Ён кивнул, даже не думая спорить. Его заинтересовало, кто же на первом месте, но задавать этот вопрос он не стал. Джина съела еще один кусочек мяса, а затем вылила остатки соджу в свой стакан с водой.
– Кажется, мой брат действительно сильно тебя любит. У него такая гордость, а тут сам первым извинился после ссоры.
– Этот гордый человек, говорят, часто извиняется перед тобой.
Ее лицо на миг застыло, словно она не ожидала такого ответа. Слегка прикусив кончик языка, Джина залпом осушила стакан. Поставила его на стол с такой силой, что он издал звонкий звук.
– Не пей так...
– Кстати, сколько тебе лет?
У Ён сдержался, чтобы не упрекнуть ее, что пьет слишком много, и вместо этого взглянул на нее. Джина покачала головой и наклонила подбородок в сторону.
– Двадцать? Двадцать один? Ты ведь не школьник, я видела твое удостоверение.
– ...Мне двадцать.
– Ого, правда? Мы ровесники.
Ее улыбка выглядела по-детски невинной. В этот момент У Ён понял, почему она так напоминает Дохёна.
– У тебя имя У Ён, верно? А фамилия?
– Сон У Ён. Фамилия Сон, имя У Ён.
– Ён-а, значит, прозвище. Красивое имя.
В каждом ее выражении лица виделся Дохён. Ее улыбка, слегка нахмуренные брови, заботливое отношение к мелочам все это говорило о том, что они выросли под одной крышей. Даже маленькие привычки были удивительно схожими.
– Я...
– Знаю, Ким Джина.
– Ну да, ты ведь уже раз десять повторил мое имя.
Они явно были семьей. Брат и сестра, связаны узами, крепче любых других. Даже сильнее, чем те, что связывали У Ёна и Чжису Хян. Это было очевидно.
– Говори проще. Мы же ровесники, зачем этот официоз?
Сказав это, Джина протянула свою рюмку. Это был первый предложенный ею тост за весь вечер. У Ён молча поднял свою рюмку и с легким звоном чокнулся с ней.
После этого они начали по-настоящему пить. У Ён, который до этого едва касался еды, теперь понемногу ел мясо, которое Джина сама выбирала и жарила для него. Когда она в шутку сказала, что у него «слишком утонченный вкус», он только неловко улыбнулся.
– Моя специальность в университете мне совсем не подходит. Думаю, может, снова сдать экзамены и перевестись. Но родители опять будут ругаться...
Джина рассказала, что взяла академический отпуск сразу после первого семестра. Ее родители постоянно сравнивали ее с братом, упрекая в том, что она недостаточно старается, из-за чего она не могла находиться дома. У У Ёна не было братьев и сестер, но он понимал, как тяжело быть в вечной тени кого-то другого.
– Ах, кстати, ты знаешь, что значит татуировка на спине у моего брата?
Джина, заметно опьяневшая, наклонилась к нему и понизила голос, будто это был секрет. У Ён, держа рюмку обеими руками, медленно покачал головой. Ее глаза уже начали мутнеть от выпитого, а губы растянулись в игривой улыбке.
– Это...
Осень набирала силу, и по ночам дул прохладный ветер. Днем еще можно было ходить в футболке, но с заходом солнца без верхней одежды становилось невыносимо холодно.
У Ён засунул одну руку в карман толстовки, а другой поднес телефон к уху. Гудки раздавались недолго, прежде чем звонок оборвался.
– Алло?
Он ждал, но с другой стороны не последовало ни звука. Из-за его спины доносился шум из оживленного ресторана. У Ён отвел телефон от уха, чтобы проверить, не разъединилась ли связь, а затем начал постукивать носком обуви по асфальту.
– Хён, можешь за мной заехать? Я тут, у того самого ресторана с самгепсалем, на перекрестке. Ты же приедешь?
Послышался тихий, почти усталый вздох. У Ён проглотил слова извинения, опустив взгляд на окурки, валяющиеся у его ног. Один, два, три... Когда он насчитал четыре, из трубки донесся мягкий голос:
– Холодно, так что подожди внутри.
Связь сразу же оборвалась, так что У Ён даже не успел ответить. Он убрал телефон в карман и поднял голову. В небе висел тонкий серп луны, скрытый за пеленой облаков. Зная, как он одет, лаже в такой момент этот человек беспокоился.
«Вот почему я его люблю».