Экстра 9.
– Мой контракт давно закончился, но У Ён до сих пор держится на расстоянии. После возвращения в Корею он не звонил первым, если я сам не выходил на связь.
Жалобный голос звучал обиженно. Он слегка надул губы, будто ища подтверждения, и задал вопрос, полный негодования:
– Разве неважно, как завязываются дружеские отношения? Разве окончание контракта должно означать конец наших отношений с У Ёном? Разве человеческие связи так просто обрываются?
Ответа не было. Дохён отвел взгляд, не находя слов. Закат сменился сумерками, и темное небо нависло над ними.
– ...Да уж.
«Учитель, вы собираетесь в армию?».
Если бы разрывать отношения было так просто, их расставание не затянулось бы на столько времени. Разорвав контракт, он пытался прекратить все связи, но оказалось, что это не так просто.
– Я клянусь, что ничего не знал о семейных делах У Ёна.
Теперь, похоже, он знал. После масштабной публикации новости об этом, информация наверняка дошла и до него.
– Разве это справедливо? Просто потому, что у нас разные стартовые условия, я все еще остаюсь на этом уровне.
Дохён молчал не потому, что не хотел отвечать, а потому, что знал это чувство слишком хорошо. Он стоял на той же стартовой линии, что и его собеседник, и мог только слушать, не перебивая.
– Я знаю, что ты хороший человек. Точнее... хороший партнер.
– Из-за кимчи тиге?
– Да, оно было вкусным.
Дэниел улыбнулся, но тут же тихо вздохнул. Даже его поднятые уголки губ выдавали внутреннюю грусть.
– Просто... иногда я завидую. Тебе, твоим друзьям, которых я видел раньше. Вы начали с другого уровня, так что и пройти путь вам, наверное, было легче.
– Путь...
Что сказать на это? Дохён задумался, приоткрыв рот, чтобы подобрать слова. Ему казалось, что если он заговорит неосторожно, неуправляемые эмоции вырвутся наружу. Он моргнул раз, другой, прежде чем тихо произнес:
– У нас с тобой была одинаковая стартовая линия.
Когда-то Дохён тоже ненавидел начало, которое невозможно было изменить. Он долго обдумывал предложение, на которое бездумно согласился, и горевал, наблюдая за удаляющейся фигурой. Он сожалел о сделанном и цеплялся за едва заметные проблески надежды.
– Но вот только моя финишная линия была еще дальше.
– ...Что?
Дэниел замер, глядя на него с ошеломленным выражением лица. Их взгляды встретились, и на лице Дэниела застыло удивление. Он внимательно изучал Дохёна, прежде чем с серьезным видом спросить:
– Ты бета?
Вопрос прозвучал совершенно не к месту. Даже сам Дэниел, казалось, не верил в возможность такого ответа. Дохён промолчал, но Дэниел фыркнул, покачав головой.
– ...Хочешь, расскажу кое-что?
Его голос стал резким. Взгляд, направленный на Дохёна, тоже источал остроту. Дохён прекрасно понимал, что его собеседника злило и почему он чувствовал себя таким несправедливо обиженным.
– В конце концов, ты никогда не победишь «учителя».
Сказал и тут же пожалел. На лице Дэниела отразилась растерянность, словно он осознал свои слова слишком поздно. Но Дохён сосредоточился не на этом, а на одном-единственном слове.
– Учитель?
– ...Да, учитель.
Не было смысла спрашивать, кто это. Дохён и так прекрасно знал. Но его молчание, похоже, подстегнуло Дэниела продолжить, уже тише:
– Ты для него «хён», а не «учитель».
«Хён» и «учитель» – два корейских слова, которые выделялись из их речи. И оба слова указывали на одного и того же человека. Вот только Дэниел этого не знал.
– Когда мы были в Америке, У Ён часто упоминал учителя. Он говорил, что тот бета – добрый и заботливый человек. Ни ты, ни я никогда не сможем сравниться с учителем.
Дохён опустил голову, стараясь унять свои мысли. Слова о том, что У Ён говорил о нем, грели душу, но знание, что тот скучал по нему даже в Америке, вызывало щемящее чувство. И все же больше всего его раздражало невольное чувство превосходства, которое он испытывал.
– ...Дэниел Коннер.
Низким голосом Дохён заговорил, понимая, что не может больше молчать. Он не любил вмешиваться, но в этот раз чувствовал, что молчание будет несправедливым по отношению к Дэниелу. Раскрывать, что он тот самый «учитель», было неловко, но хотя бы развеять недоразумение он обязан.
– Ты неправильно все понял.
Дэниел смотрел на него настороженно, будто полное имя прозвучало, потому что Дохён злится. Но тот, смягчив выражение лица, продолжил:
– У Ён тоже считает тебя своим другом.
До этого момента его слова звучали как обычное утешение. Дэниел, видимо, так их и воспринял, скиснув и кивнув. Но когда он молча выжидающе посмотрел на Дохёна, тот специально заговорил на корейском:
– Ты его первый друг. Просто он не знает, как себя вести.
– ...Первый?
Честно говоря, Дохён надеялся, что Дэниел ничего не поймет. Признать, что кто-то еще может быть важен для У Ёна, было для него слишком тяжелым. Даже через юношескую ревность он хотел хотя бы частично присвоить его себе. Именно поэтому он добавил с легкой долей снисходительности:
– Первый настоящий друг.
Дэниел широко раскрыл глаза, не веря своим ушам. Он говорил, что не знает о семейных обстоятельствах У Ёна, но, похоже, даже не представлял, в каких условиях тот вырос. Хотя, конечно, такая сложная история не могла уместиться в нескольких газетных статьях.
– У У Ёна всего два по-настоящему близких друга. Один – ты, другой Сон Гю, которого ты видел недавно. Мун Гарам нуна, так что это немного другое. А я, как его парень, вообще не в счет.
– ...Ты говоришь слишком быстро.
– Считай это практикой.
Дэниел и сам капризничал весь вечер, поэтому теперь Дохён не собирался проявлять снисхождение. Он даже решил в шутку подразнить его, раз приехал в Корею, стоит говорить по-корейски. Лицо Дэниела недовольно сморщилось, но стоило Дохёну начать рассказ, как тот сосредоточенно навострил уши.
– Когда вышла статья об У Ёне, Мун Гарам купила ему торт, чтобы поддержать его.
Дохён вспомнил это, словно все произошло накануне. Тогда в новостях разразился скандал о том, что У Ён – наследник корпорации «Сонджон», а перед университетом выстроилась целая толпа репортеров. Сам он этого не видел, но Гарам рассказывала, что У Ён выглядел так, будто смирился и сдался.
– А он ей сказал: «...Вы меня жалеете?».
– Жалость?
– Жалость.
– А, понял...
– Тогда Гарам ответила, что она беспокоится, а не жалеет. Но У Ён сказал, что его это беспокоит еще больше.
Лицо Дэниела перекосило странное выражение. Видимо, даже он считал, что реакция У Ёна была странной. Дохён вздохнул, вспоминая, как Гарам рассказывала ему об этом.
– У Ёну просто непривычно. Он сказал: «Но что, если я привыкну к этому?». У него было все, что только можно, но вот настоящего друга у него никогда не было. Поэтому он просто не знает, на кого и насколько можно положиться.
Кто-то, может быть, назвал бы это капризами богатых. На самом деле, Дохён тоже так думал, пока лично не познакомился с У Ёном. Он представлял его избалованным сыном из богатой семьи, который только и умеет, что жаловаться.
– Даже когда мы начали встречаться, он оставался таким же.
Для У Ёна все было впервые от самого начала до конца. Он не знал, как доверять, не умел скрывать чувства, мог выразить свою привязанность, но не умел ее принимать.
– Даже если он ревнует – терпит, хочет что-то сделать – терпит, боится, что я его не люблю – все равно терпит. А потом, когда боится, что я его раню, просто разрывает все и сбегает. Сложный он. Трудно с ним.
Дохён чувствовал не только сожаление, но и какую-то обиду. Что он сделал настолько не так, чтобы заслужить это? Иногда ему хотелось упрекнуть У Ёна. Но всякий раз, встречаясь с его ясным, как стекло, взглядом, эти мысли словно растворялись.
– Но ведь как сильно он должен бояться, чтобы так себя вести.
Дохён научился быть внимательным к окружающим, чтобы выжить. У Ён же воспитал в себе недоверие, чтобы защититься. Если Дохён отчаянно хватался за все, чтобы ничего не потерять, то У Ён, боясь утратить, заранее отказывался от многого. Оба просто старались спасти себя, и тут было бы нелепо искать виноватых.
– Я не говорю, что ты обязан все это понимать. В том, что ты так себя чувствуешь, безусловно, есть и его вина. Но, знаешь, если не говорить о своих чувствах, никто никогда о них не узнает.
Большинство проблем решаются, если быть честным. Стоило Дэниелу откровенно рассказать о своей обиде, и это перестало бы быть проблемой. Да и если бы У Ён не считал его своим другом, он не вспоминал бы с таким воодушевлением моменты, связанные с «Дэнни».
– Так что вместо того, чтобы злиться на меня, поговори с У Ёном. Хочешь, на английском переведу?
– ...Не надо, я понял.
Дэниел энергично покачал головой, будто пытаясь убедить себя. «Примерно понял», добавил он спустя секунду. Его лицо оставалось задумчивым, но обиженное выражение исчезло. Он лишь резко отвернулся, будто жалея о сказанном ранее.
После этого между ними повисла тишина. Дохён сказал все, что хотел, а Дэниел погрузился в свои мысли. Когда пауза стала слишком долгой, Дэниел, стоявший у балкона, неожиданно заговорил:
– Ты... и правда взрослый.
Дохён лишь пожал плечами.
Чего только не услышишь.
– Наверное, ты и правда отличаешься от меня.
Звучало это скорее как размышление вслух. Дохён не стал отвечать, а Дэниел, немного помолчав, повернулся к нему и уже более уверенно произнес:
– Прости, Дохён. Я был неправ... ошибся.
Эти слова были полны различных смыслов. Дэниел даже немного замешкался, произнося «ошибся», словно подбирая верное слово. Но Дохён не стал сразу отвечать «все в порядке», считая, что его собеседнику нужно еще время, чтобы по-настоящему все осмыслить.
– Ладно, я пойду, – пробормотал Дэниел, опустив плечи, и направился к выходу с террасы.
Дохён проводил его взглядом и тихо цокнул языком. Ему всегда было сложно быть строгим с тем, кого он считал другом У Ёна.
– Завтра придумай, куда пойдем.
Дэниел замер и удивленно обернулся. Его взгляд был полон недоумения. Дохён привычно нахмурил левую бровь.
– Раз уж ты приехал в Корею, мы не можем все время только пить, как сегодня.
После небольшой паузы Дэниел кивнул. Сказано было немного, но слушал он внимательно. Его шаги по направлению внутрь стали немного увереннее, а Дохён, наконец, смог спокойно поднять взгляд к небу.
«В конце концов, ты никогда не победишь учителя».
Почему эти слова так засели у него в голове? Он ведь приложил столько усилий, чтобы избавиться от тени «учителя». И все-таки, после всех трудов, стать для У Ёна «хёном» оказалось настолько важным и ценным.
Дохён резко мотнул головой и поднялся. Он решил, что пора пойти и крепко обнять спящего У Ёна. Тот обычно крепко спал, так что несколько поцелуев наверняка останутся незамеченными.
Звук закрывшегося окна отвлек его взгляд на уже потемневшее небо. Луна тускло мерцала среди облаков. Но, несмотря на ее холодное сияние, он без сожаления отвел глаза.
День выдался странно пустым.