Глава 46.
Любовь к кому-либо всегда связана с ответственностью. Будь то в чувствах, поступках или даже в самых незначительных словах.
У Ён не хотел испытывать чрезмерных эмоций. Он не хотел быть поглощенным клубящимися облаками эмоций, не хотел, чтобы его уносили бушующие потоки. Он просто хотел мирно и спокойно течь по ласковым волнам.
Но потом он встретил учителя. Влюбился в него наивным сердцем, а затем воссоединился после нежной разлуки. С тех пор сердце У Ёна всегда было подобно неспокойному морю.
«Ён-а».
Так что попадание в шторм было просто неизбежно. Зов, которого он не слышал четыре года, оказался не таким уж и сладким, как представлял себе У Ён. Во рту стало горько, а к жжению в горле, казалось, он никогда не привыкнет, сколько бы раз его ни испытывал.
Целую неделю У Ён боролся с переполнявшими его феромонами. Необузданные эмоции вырывались наружу, а его либидо нарастало с каждой минутой. Прием подавителей мог бы немного помочь, но у него не было роскоши даже думать о подобном.
Все, кто был знаком с У Ёном, включая его лечащего врача, терпели его состояние. Они не вмешивались, если У Ён не просил, и выполняли свои обязанности в минимально допустимых рамках. Иногда У Ён вспоминал о Дохёне и мастурбировал, глядя на свое ушибленное запястье, по щекам текли слезы.
«Эти слова не должны исходить от тебя».
Как он узнал, что он и есть тот самый Сон У Ён? Когда У Ён не мог назвать его "учитель", а лишь с трудом называл "сонбэ" и стирал следы прошлого. Когда же все это началось?
Пока он извивался в агонии под одеялом, его мысли разбегались в разные стороны. В итоге он не переспал с Дохёном и ничего не получил. Разочарование. Пустота. Ненависть к себе, вызванная тем, что он даже не был для него таким объектом.
Казалось, теперь все действительно закончилось. Желание остаться рядом с ним, как с младшим, рассеялось, а решимость закрыть свое сердце после одного переживания не увенчалась успехом. Все, что осталось для У Ёна, – это разбитое сердце и непоправимые раны.
– Твои феромоны пришли в норму... и все остальные показатели тоже в норме.
У Ён встал с постели через целую неделю. Это был самый длинный цикл, который он когда-либо переживал, и самый мучительный на сегодняшний день. Поскольку в спальне царил беспорядок, первое, что он сделал, проснувшись, – перебрался в другую комнату.
– Ты, наверное, сможешь пойти в колледж завтра.
Врач взглянул на запястье У Ёна. Слабые синяки все еще выглядели как следы насилия. Понимая это, У Ён быстро опустил рукав, чтобы прикрыть запястье.
– Не говори моей маме.
Его голос дрожал от волнения. Губы дрожали, словно он не успел как следует напиться воды. Пока лекарь молчал, У Ён спокойно повторил еще раз.
– Как ты знаешь, это не просьба.
Лечащий врач закрыл рот со сложным выражением лица. Обычно У Ён оставлял за собой право отчитываться перед матерью, но теперь, когда ему запретили говорить, врач выглядел нерешительным.
– В следующий раз, пожалуйста, дай мне другой тип подавителя.
Врач не смог сломить упрямство У Ёна и отвернулся. Хотя он и изобразил на лице беспокойство, он был уверен, что У Ён не ответит. Однако оставалась возможность, пусть и неохотно, сообщить что-то неясное о его запястье.
Даже после ухода врача У Ён еще долго сидел на кровати. Из спальни на втором этаже, которая обычно не используется, открывался прекрасный вид на голубое небо, когда он сидел прямо. Он провел кончиками пальцев по запястью, рассеянно подсчитывая количество проплывающих облаков.
Он был уверен, что учитель, увидев синяк, извинится. Несмотря ни на что, он бы послал обеспокоенный взгляд с той же добротой.
От одной мысли о Дохёне у него защемило сердце.
* * *
Он узнал о беспокойстве Гарам из сообщений, оставленных на его телефоне. Там было много сообщений, которые, казалось, могли бы быть голосовыми заметками, если бы телефон не был выключен. Но только сегодня утром У Ён обнаружил все эти сообщения, так как его телефон был выключен.
– Хорошо, давай попросим старших купить нам что-нибудь вкусненькое.
Сон Гю приготовился отправиться в клубную комнату, как только профессор уйдет, словно боясь упустить возможность. Сон Гю ждал его, и как только У Ён закончил собираться, он перекинул сумку через плечо, чтобы нести ее за друга, который остался на холоде (по словам Сон Гю). Это был жест заботы о друге, но У Ён не мог не вспомнить, как Дохён использовал его сумку в качестве заложника.
– Он просто улыбался, как обычно, но в этом было что-то холодное. Раньше он почти не курил, но внезапно стал курить много. И когда я спрашивал его о чем-то, он отвечал медленнее.
Даже зная, что дело плохо, он все равно почувствовал некоторое облегчение. Чувство победы овладело им, когда он понял, что пострадал не только он. Однако, как бы ни было велико его облегчение, он чувствовал себя неловко из-за того, что Дохён расстроился из-за того его слова.
– Теперь ты в порядке? Все зажило? О боже, ты выглядишь так, будто потерял половину себя.
С несколькими восклицаниями "о боже" Гарам осмотрела У Ёна с ног до головы. Сон Гю сказал, что он выглядит так, будто она потеряла щенка, но она больше походила на большую собаку, с нетерпением встречающую своего хозяина.
Гарам внимательно разглядывала У Ёна, а Сон Гю чувствовал себя немного неуютно и отступал внутрь с неловким выражением лица.
– Ну, есть еще неизменный закон красоты. Даже если ты похудел, ты все еще красив, так что все в порядке.
Гарам, прекратившая говорить, быстро ожесточилась. Ее взгляд, и без того свирепый, стал ледяным. Она сузила глаза и повторила свой вопрос.
– Это была течка?
У Ён медленно кивнул. Несмотря на то, что он не сделал ничего плохого, он чувствовал себя напряженно, так как от Гарам исходила леденящая душу атмосфера. Ее глубокие янтарные глаза встретились с его глазами.
Не успела она закончить фразу, как сзади раздался тихий голос. Почувствовав тупую боль в груди, У Ён медленно повернул голову. Дохён держался не за ручку, а за боковую стенку двери, и говорил тихо, как обычно.
– Нам нужно починить эту дверь.