Заварила ты кашу...
Он отстранённо смотрит на женщину и понимает: сейчас она рискует всем, а каждое её действие, пусть оно и кажется для него абсурдным – логично для неё и за всё это она готова нести свой крест, отвечать за последствия. В этом кап-три с ней очень похож. На секунду это вызывает удивление и откровенно пугает, но с другой стороны приближает к пониманию той самой серой морали и осознанию, что Иглу, как бы не хотелось, нельзя отнести к большинству наёмников, с которыми он встречался по разные стороны баррикад.
– Лид... – выйдя из секундной прострации, Тарасов стягивает с дивана подушку, осторожно подкладывает под её голову, попутно стирая засохшие дорожки тех непроизвольных слёз с виска.
Она пытается отмахнуться, но получается слабо, и сам факт того, что даже сейчас, находясь в таком состоянии, в котором Бизону находиться, к счастью, не приходилось, она борется, сопротивляется. Что там говорил Кот, после того, как в несколько ударов отметелил её? Сгорела? Всё? Как бы не так.
– Больно... – Снова на выдохе, осипшим, еле слышным голосом произносит Игла.
Так просто легче. Простая констатация факта, подводящая черту и позволяющая сделать определённые выводы. В какой-то момент наёмница осознаёт, что эта монотонная изматывающая боль, завершившаяся практически пыткой, пусть и во благо, просто высосала все силы.
– Не отключайся только, хорошо?
– Стараюсь...
Тарасов лишь хмыкает и устало приваливается к дивану, запрокидывая голову и прикрывая глаза.
События прошедших десяти минут прокатились по нему, словно каток: смяв, распластав и раскатав по полу в тоненький лист. Хорошо хоть, давний приятель, с которым последние пару лет он-то и не встречался даже, ответил и подсказал, что делать. С ним Тарасов познакомился, когда служил во ФСИН. Лёха тогда только-только вернулся после нескольких командировок в горячие точки, где служил военным врачом-хирургом. И свела их судьба тогда на службе, а потом дорожки разошлись. Спустя какое-то время кап-три с ним ещё встречался, помогал решить его проблемы, тогда уже весьма успешного хирурга в одной из больниц Питера. А сейчас вот Лёха помог, явно вспомнив свой боевой опыт в военном госпитале одной неблизкой, жаркой страны.
– Лид, – Борис осторожно трогает наёмницу за плечо, затем прикасается к шее, замеряя пульс. Как и сказал приятель: снижается, меньше ста, и Тарасов в который раз облегчённо выдыхает. – Ты...
– Здесь... – Женщина прикрывает глаза, как ей кажется, на вечность, хотя на самом деле всего-то на пару секунд – перевести дух.
Просто закрыть глаза не даст Тарасов, он, наоборот, приложит все силы, чтобы она оставалась в сознании. Так просто проще, для него уж точно. Легче контролировать состояние и пытаться найти выход из сложившейся ситуации.
Для неё же это сложнее. Взгляд медленно и бесцельно плавает по помещению, а усталость от монотонности, изматывающей своим постоянством, наваливается не просто на плечи, а, фигурально выражаясь, просто давит, и Игле даже кажется, на какое-то мгновение, что всё же додавит и она отключится.
– Я это, руки пойду вымою. Хорошо? А ты уж, будь добра, оставайся в сознании.
Бизон наконец-то поднимается с пола, слегка шатающейся походкой, всё ещё не до конца отойдя от того, что он сейчас смог сделать, направляется в ванную. Шум льющейся воды успокаивает, возвращает поток мыслей в нужное русло, а лишнее – гонит прочь. Он молча моет руки, старательно оттирая кровь между пальцев, размышляя над тем, как теперь поступить.
Противник, вероятнее всего, уже понял, где они могут находиться. Вопрос только, хватит ли им ума нанести визит в ведомственный госпиталь. Учитывая, что они сумели разделаться с КТЦ, причём не просто с отрядом, который ещё боеспособен и огрызается, а со зданием, провернуть это без лишних следов, которые приходится искать с должным усилием, то вероятно, в госпиталь они тоже заглянут, или хотя бы попытаются.
Он вертит в руках телефон, пару секунд обдумывая всё, что имеется на текущий момент, взвешивая все «за» и «против» и, вытерев руки, набирает номер.
– Физик, это Бизон. Кот где?
Пока Серёга пытается объяснить, где Ионов, а зодно рассказать, к чему они пришли в госпитале, Тарасов собирается с мыслями и в резкой форме его прерывает
– Ищи Кота, пусть дует к Соловьёву. На этом адресе засада была, у противника три двухсотых, кругом менты, нам просто так не слинять.
– Полиция опросит, посмотрит, да уедет, – начинает было Мыцик, но Тарасов в резкой форме его прерывает:
– Нет времени ждать, Игла триста, а через час может стать и трупом. Нам нужна скорая и возможность свалить без лишних глаз за оцепление. Понятно?
– А как?
– Вот так. Троих она уделала, а четвёртый чуть её не прикончил. Всё, потом расскажу, у нас есть полчаса, час отсилы. Заезжайте с Моховой.
Договорив, Бизон прячет телефон, выключает воду и выходит из ванной, направляется в спальню, окнами выходящую во двор, откуда они попали в соседний дом. Оцепление никуда не делось, полиции тоже меньше не стало, наоборот, складывалось ощущение, что всё действо только-только набирало обороты. Затем он возвращается к Игле, глянув на наёмницу, подходит к окну, осторожно выглядывает. Здесь тоже полиция, тоже опросы, зеваки около ограждения, а может и жильцы, искренне не понимающие, почему их не пускают в подъезд.
– Заварила ты кашу, Лида, – произносит Тарасов, глядя на происходящее внизу.
– Зато... мы в квартире...
– Да, в квартире, – резко прерывает Бизон. – Ты полутруп, жмурик около стола, недалеко ещё твой коллега по цеху валяется. Расклад не очень.
– Диск... Флешка... Бабки, – в противовес, отрывисто, но с расстановкой, произносит женщина.
Тарасов молчит. Спорить с ней в очередной раз – бесполезно. И откуда только у неё силы берутся? Хотя, если есть на это, значит, вероятно, есть и на то, чтобы продержаться в сознании эти полчаса, а может и больше, пока сюда не подъедет скорая и Соловьёв.
Без контр-адмирала выбраться отсюда и избежать кучи вопросов просто не получится, не та эта заварушка, которую на тормозах спустят правоохранительные органы, да и он сам, как и ребята, не в том статусе, чтобы что-то доказывать, или же уйти без подробностей. А ещё и Игла, которой здесь и быть не должно. По бумагам она мотает срок, а по факту – помогает им; рискует своей задницей, и Тарасов уверен, что она понимает, что взамен мало чего получит. У кап-три не так уж много связей, чтобы перекрыть все те статьи, которые на ней висят, причём не притянутым за уши грузом, а объективно за то, что она совершила. Да, помощь следствию ей тоже пошла в копилку, но это было тогда, когда её ловили. Сейчас помощь негласная, и его за такое решение по голове совершенно точно не погладят, а если вдруг начнут расследовать, как такое вообще произошло, то не только его проверят, но и тех, кто, прикрыв на всё глаза, позволил ему вытащить её. Дальше в дебри рассуждений: «а что будет, когда...» он не лезет. Надо решать более насущные проблемы.
– Бабки зачем?
– За средствами противостоять...
Тарасов не сразу понимает эту обрубленную фразу, но когда доходит, он лишь усмехается. Что и говорить, это Игла; это наёмница, весьма неглупая, которая пытается найти выход из любой ситуации. И да, она права: в их ситуации деньги им нужны позарез, как минимум на транспорт, одежду, медикаменты и, возможно, даже парочку взяток. Потому что привлекать кого-то ещё на помощь опальному отряду - это или подставить, или нажить проблем, причём потом, а не сейчас. Он и так уже обратился к Соловьёву, бывшему руководителю Тайфуна, принимавшему участие и в формировании Смерча. Ни для кого не секрет, что тот, как и все Тайфуновцы, давно водил дружбу с Приговым. Вот и сейчас Тарасов вынужден вновь втягивать контр-адмирала в дела отряда, и на этот раз ему придётся очень серьёзно объясняться с пожилым контр-адмиралом. Впрочем, это будет чуть позже.
– Ты как?
– Так же... – Игла пытается дотянуться до ранения, но поймав на себе взгляд кап-три, прекращает попытки и, после длительной паузы, лишь произносит: – деньги спрячь, хотя бы часть. Они потом нам пригодятся.
Бизон лишь кивает, снова копошась в сумке, вытаскивая несколько пачек, осматривая печать на бумаге, которой скреплены банкноты. Выходит, три пачки – это уже тридцать тысяч. Знать бы ещё, сколько и на что может понадобится... Всего же в сумке двадцать пачек, как раз те самые двести тысяч, про которые обмолвилась Игла ещё в госпитале, когда они только собирались второй раз наведаться сюда. Выходит, и в тот раз она угадала.
– Пятьдесят тысяч. Думаю, больше не понадобится...
– Если не понадобится, зароете где-нибудь...
– Шутить пытаешься? – Бизон закидывает сумку обратно под диван, затем подходит к наёмнику, всё ещё лежащему в отключке, осматривает его, снимает с него ножны, и спустя пару секунд примащивает их на своём ремне, а затем вкладывает в них нож.
Он подходит к окну практически одновременно со звонком. На том конце Кот, сообщает, что они скоро будут, что он едет с Соловьёвым, и осталось потерпеть минут десять, не больше.
Дослушав, Тарасов приваливается к краю окна, изредка выглядывая во двор. Судя по всему, самое сложное осталось позади. Он пару раз бросает взгляд на наёмницу, а затем подходит к ней и снова замеряет пульс. Стабильно девяносто, дыхание без признаков ухудшения, только она всё время молчит, глаза полуприкрыты. Реагирует Игла только когда он слегка касается то руки, то шеи, тогда на пару секунд взгляд фокусируется на нём, а затем всё возвращается на круги своя. И так продолжается до того момента, пока за окном не становится слышен гул сирен.
Бизон подходит к окну, отодвигает штору:
– Скорая приехала, – констатирует Тарасов.
Слегка выглядывая в окно, он наблюдает за тем, как прямо в этот момент во двор, почти под оцепление, следом за машиной реанимации, заезжает Тойота с чёрными номерами, берёт чуть правее, в угол двора, и останавливается.
Из машины появляется Кот, а спустя секунды и контр-адмирал Соловьёв. Он оценивающе оглядывает столпившихся около красно-белой ленты патрульных, а затем направляется к группе людей, стоящих около мужчины с погонами майора.