Режь
Секунды, прошедшие с того момента, как Бизон набрал номер, до того, как длинные гудки превратились в полный неуëмного энтузиазма голос врача, кажутся долгими, но, услышав ответ, кап-три облегчённо выдыхает.
– Борька, ты что ли? Сколько лет, чертяка?
– Много, Лёха, много, – Спешно отвечает Тарасов, и, пропуская приветствие, переходит сразу к делу. – Слушай, у меня вопросец возник, ну, чисто гипотетически...
– Знаю я твоё «гипотетически», – голос с радостного становится настороженным, – зацепило что ли?
– Да. Нет. Не меня. Короче... – Бизон на секунду замолкает, пытаясь подобрать слова: – у меня тут напарника в бок ранило. Рану зашили, помощь оказали, всё было нормально...
– И?
– И если коротко, то в место ранения он поймал пару ударов.
– Напарник, значит... – Игла еле слышно хмыкает, стараясь уловить суть разговора.
– Тарасов, ближе к делу. Ранило, зашили, поймал пару ударов. Дальше что?
– После ударов прошло три часа, напарник начал терять сознание, пульс около девяноста, дыхание учащённое, но такое, трудное... Я место раны осмотрел, швы в норме.
– Напарник твой на спине, или на боку лежит?
– На боку.
– Переверни на спину, надави на живот, недалеко от ранения, затем резко отпусти.
Только Бизон начинает поворачивать наёмницу, как с губ женщины слетает протяжный стон, а стоит ему сделать так, как сказал врач, как от боли она резко изгибается, а рукой хватается за руку Тарасова.
– Сделал? – не дожидаясь ответа, медик продолжает. – При пальпации у напарника какие ощущения?
– От боли на стену полезет, – резко отвечает в трубку кап-три, снова скорее по привычке засекая и измеряя пульс.
– Боря, скорую вызывай и летите в больницу. Судя по тому, что ты описал, кровь внутрь полилась. Тут уже более точная диагностика нужна, УЗИ, анализы... Кровь и в брюшину могла попасть, и нет... Вызывай...
– Лёха, мог бы скорую, не звонил бы тебе. – Перебивает кап-три, наблюдая за ухудшением состояния наёмницы.
– Вляпался? – после секундной задержи раздаётся вопрос в трубке.
– Да. И сильно. Помочь сможешь?
– Это опасно, твой напарник может погибнуть, Борь. Надо скорую.
– Слушай, Лёха, когда я рисковал и тебя вытаскивал из твоих проблем, то не говорил, что надо, что – нет.
– Ладно, понял. Бинты есть? Нужны бинты, по-хорошему какая-нибудь трубка, скальпель, руки обеззаразить...
– Делать что?
– Самое простое - вскрывать рану. Как только швы надрежешь, польётся кровь: сначала сильно, потом слабее и слабее. Если твой напарник три часа после удара прожил, значит кровотечение не сильное, но кровь идёт не туда, куда надо. Это запускает свои процессы.
– Это поможет?
– На какое-то время – да. На час, может чуть больше, затем осложнения могут начаться...
– Я понял. Если что, наберу.
– Стой, Борь. Если напарник сознание теряет, то резать на живую надо, без обезбола. Морфин и схожие с ним угнетают дыхательный центр. Понял?
– Да.
Тарасов нажимает «отбой», откладывает мобильник в сторону и подходит к вещам, обнаруженным во время обыска лежащего в отключке наёмника. Снова их рассматривает, забирает портативную аптечку и сразу же возвращается. Бинты, две упаковки – есть. Остального под рукой нет, разве что нож, которым он вскрывал сумку, хотя, может у убитого на кухне ножницы есть, а если нет...
Дальше Бизон не думает, в пару шагов преодолевает гостиную, затем коридор, заходит на кухню, и спешно шарит по ящикам. К счастью, ножницы лежат там же, где и кухонная утварь. На столе стоит початая бутылка какого-то крепкого алкоголя, то ли виски, то ли коньяк, сейчас без разницы, для его целей это не критично. Собрав всё, он возвращается обратно.
– Лид, слышишь?
Вид наёмницы не радует, бледность стала больше просматриваться, дыхание более частое, она даже не сразу реагирует на то, как он трясёт её за руку, но всё же отзывается очередной и глупой попыткой приподняться. Упёртая до чёртиков. Или же просто не понимает, а может и не осознаёт серьёзности своего состояния.
– Лида, говори со мной, хорошо?
– Я... я пытаюсь...
Женщина силится дотянуться рукой до места ранения, но эту попытку прерывает Тарасов, усаживаясь на колени около раненного бока, аккуратно задирает кофту, разрезает низ майки, затем откупоривает бутылку алкоголя и споласкивает руки.
– Лёха сказал, надо швы разрезать.
– Режь.
От настолько простого согласия Тарасов на секунду опешивает, и все остальные вопросы так и остаются незаданными. Да и какой в них сейчас смысл? Почему-то Бизону кажется, что наёмница прекрасно понимает, что сейчас будет. А будет больно. И это его пугает. Нет, он не сомневается, что женщина выдержит, но чего это ей будет стоить...
Он осторожно ощупывает место ранения, примеряется к тому, что надо делать. Это Лёха на словах сказал просто: надо резать, без обезболивающего. На деле же всё совсем иначе и к таким вещам Тарасов готов не был. Нет, его учили оказывать первую помощь, перетянуть жгут, перевязать рану, но не вскрывать то, что уже было зашито. Он только собирается с духом, как его прерывает Игла, слабо ухватывая руку.
– Дай... закусить...
Секундный ступор проходит, когда эти два слова связываются воедино. Дать что-нибудь закусить в зубы, чтобы не орать вслух. Ответ, что дать, находится быстро. Даже не думая, Тарасов тянется за сумкой, откуда выуживает пачку банкнот.
– На счёт три...
Не дожидаясь окончания отсчёта, он принимается за дело, поддевает первый шов, и с секунду смотрит на наёмницу. Та пока лежит, прикрыв глаза. Переносимую боль выдаёт лишь то, насколько сильно женщина сжимает полу его куртки, до побелевших костяшек, стараясь сдержать в себе стоны от боли.
Перерезав первый, Бизон принимается на следующий, стараясь действовать без перерывов и лишних заминок, всецело сосредоточившись на выполняемой задаче. Только стоит приняться за второй, как с губ наёмницы срывается хрип, и она изо всех сил сжимает в зубах пачку банкнот, борясь с желанием закричать. От боли женщина выгибается, запрокидывая голову назад, донельзя зажмуривая глаза, словно это что-то изменит. Но нет, всё будет происходить по нарастающей, шаг за шагом, вопрос только, сколько она выдержит.
Тарасов осторожно прикасается к Игле, откладывает ножницы в сторону, пытается вернуть её в прежнее положение, выходит не с первой попытки, но, когда получается, он продолжает начатое.
Дальнейшие пару минут превращаются для Бизона в сущий ад.
Лида больше не дёргается, лишь рычит от боли, жмурится, зло смаргивая выступившую влагу, и до хруста сжимает в кулаках его куртку. С каждым новым надрезом её голос становится всё более надрывным, и под конец она уже просто тихо скулит, покрывшись испариной. Тарасов сосредоточенно продолжает работу, давя в себе желание поёжиться от того, насколько мучительны оказываются для него эти звуки
– Так... – мужчина достаёт мобильный, набирает номер, и как только на той стороне отвечают, выпаливает: – кровь не идёт.
– Надави, – резкий, словно выстрел, ответ, от которого Борис теряет дар речи.
– Легко тебе...
– Надави на живот, Борь. Да, будет больно.
«Тебе не передать, как» – не озвучивает мысль Бизон, откладывая телефон в сторону и ставя его на громкую связь, глядя на измученное, а скорее, замученное лицо наёмницы и, хоть понимая, что делать, не понимая, как про это сказать. Впрочем, а поймёт ли она в таком состоянии?
Представляя, что будет после, Борис нажимает около раны, довольно сильно, а затем отпускает, ровно в тот момент, когда женщина вновь выгибается от боли, а из-под зажмуренных ресниц одна за другой сбегают несколько влажных дорожек, с которыми она на этот раз даже не пытается бороться.
Одновременно с этим из вновь открытой раны начинает течь кровь. Как и говорил медик, сначала она выливается чуть ли не потоком, пачкая его руки, одежду, стекая по коже Иглы на пол, затем поток прекращается и из ранения начинает течь тонкая струйка настолько ценной, но сейчас весьма коварной жидкости.
– Дальше что?
– Рану перевяжи. И у тебя есть час максимум, Борь. Дальше шансы резко падают и гарантий ни на что я дать не могу. Понял?
– Понял. – Сухо отвечает Тарасов, осматривая плоды своего труда.
– Трубку не вешай. Перевяжи, засеки пульс, скажи состояние, только потом отключайся, хорошо?
– Да.
Бизон отодвигает телефон в сторону, вновь споласкивает руки, смывая успевшую застыть кровь, вытирает о попавшийся под руку плед и приступает к самому простому, что может быть в данной ситуации и только сейчас замечает, что наёмница до сих пор держится за его куртку.
– Лид, – Борис несколько раз хлопает её по щекам, но Игла даже не морщится, расфокусировано глядя куда-то сквозь Тарасова, и следующая пощёчина оказывается уже куда более ощутимой. Это срабатывает: Лида хватает ртом воздух, взгляд становится осмысленным и только теперь он произносит: – куртку отпусти.
– Бо... но... – еле слышно, на выдохе, практически охрипшим голосом произносит наёмница.
– Больно, – соглашается Бизон, разжимая кулак женщины и высвобождая полу куртки. – Потерпи немного.
Свернув бинт в некое подобие тампона, Тарасов сильно прижимает его к ране, из-за чего наёмница вновь выгибается и он, подловив момент, просовывает руку под спину и начинает бинтовать, краем глаза наблюдая за состоянием женщины, осознавая, что сам никогда в схожих ситуациях не был. Ни с той, ни с другой стороны. До сегодняшнего дня.
Игла инстинктивно, дёргается, попутно задевая своей рукой руки Тарасова, в следствии чего с губ срывается очередной хрип.
– Ещё чуток, – то ли для успокоения себя, то ли для наёмницы произносит Борис, заканчивая бинтовать и вновь глядя на женщину, которая опять начинает терять сознание, на что приходится реагировать ровным счётом так же, как прежде.
Несколько не сильных, но ощутимых пощёчин буквально вырывают из блаженного полубессознательного состояния в этот мир и Игла, всё ещё не утратившая способности хоть мало-мальски мыслить, готова проклясть Тарасова за всё, что он только что провернул.
– А я думала... – еле слышно, начинает Лида, и затем после непродолжительной паузы, с лёгкой усмешкой продолжает, – российский офицер... не поднимет руку на женщину.
– Раз шутишь, значит – жить будешь, – произносит Тарасов, делая последний оборот бинта вокруг талии наёмницы, разрывая конец на две части и завязывая узел. – Лёха, я сделал.
– Ноги согни напарнику, подложи что-нибудь под них: сумку, одеяло свёрнутое, без разницы. Под голову – тоже. Какое состояние?
– Хреновое.
– А ты как думал? Дыхание?
– Учащённое, – Тарасов обеспокоенно смотрит на женщину, – на грани балансирует. Взгляд то в пустоту, то осмысленный...
– Да говори прямо, баба, а то – напарник...
– Пульс, под сотню, – пропуская мимо ушей реплику приятеля, продолжает Бизон.
– Смотри, чтобы выше не полез. Если будет больше сотни, то всё, конец.
– А если нет?
– Он до восьмидесяти-девяноста упасть должен. И у тебя час, Борь. Лучше – меньше. Ищи скорую. Если что – набирай.
– Понял.
Вызов прекращается и Тарасов позволяет себе на долю секунды выдохнуть. С частью проблемы, с помощью приятеля он сумел разобраться. Теперь осталось лишь решить вопрос, как выбраться. С вариантом, что они вдвоём просто выйдут из подъезда, когда будет снято оцепление, Борис распрощался, стоило увидеть Иглу после того, как она грохнулась на пол в первый раз.