Чёрта-с-два это откат
Женщина лишь устало кивает, откидываясь на спинку кресла и прикрывая глаза. Настолько резкого изменения состояния она не ожидала, вполне вероятно - открылась рана, может швы разошлись... Она силится задрать низ кофты, осмотреть ранение, и это даже получается, но легче не становится.
– Швы целы, – подмечает Тарасов, внутренне радуясь, что наёмница хотя бы кровью не истечёт, – стимуляторы проходят?
– Только не надо заумного «а я же говорил», хорошо?
– А это поможет? – не слишком весело хмыкает Бизон, осматривая комнату в который раз.
По-хорошему, надо выбираться, но, загвоздка в том, что полиция скорее всего трупы уже нашла, и если не все, то парочку точно. Значит начнутся оперативные мероприятия, обход квартир, опрос, кто и что видел, и это не закончится в ближайший час, два, а может и все три. Значит, они застряли.
– Да ладно, сейчас передохну, перестроюсь, дальше осмотрим всё и будем думать, как выбираться...
– Снова бравируешь... Лида, вот откуда в тебе это всё?
– Что всё?
– Ну... Вот это... Род деятельности... Слушай, ты как-то сказала: порой охотник сам становится жертвой, это про взрывы, или в целом?
– И да, и нет. – Наёмница по привычке прижимает руку к ранению, словно так станет легче, слегка заваливается на раненный бок. – Просто в какой-то момент понимаешь, что нет белого и чёрного.
– А какое есть? Серое?
Спросив, Тарасов опускает взгляд. Сам же догадывается, каким будет ответ на вопрос. Он сам раньше думал, что есть добро, есть зло, что он на одной стороне – хорошей, плохие люди – на противоположной. Только время потом показало, что ничерта так просто не бывает. В этом он был схож с наёмницей, правда каждый раз на задании гнал эту мысль прочь. Потому что знал: он защищает страну, защищает своих. Честь, долг, Отечество, и дальше куча бравых слов, как из присяги. Знал, что есть чёрное, а есть белое. И если бы это на самом деле было так, то к какому цвету отнести лежащую на кресле женщину?
– Ответил на свой вопрос?
– А как ты живёшь с такой, ну, с серой моралью? Мы же тебя поймали год назад, сейчас же ты нам помогаешь? Как это укладывается с привычным мнение про...
– Тарасов, – обрывает наёмница кап-три, поднимает на него глаза, слегка усмехается, – вот скажи, почему ты снова делишь? Или ты думаешь, что всё ради денег? Так не ими всё измеряется. У каждого понятия своя цена, она где-то мешает, где-то наоборот, помогает. Есть работа ради работы, прибыли, выгоды, есть ради своих, пусть и мелочных, но устоев. Не греби всех под одно, Борис. Это вредно для здоровья.
– А вот это нет? – кап-три кивает в сторону раненного бока.
– А это уже издержки профессии. Я прекрасно понимала, на что иду. И раньше - когда только начинала, и сейчас – когда согласилась помогать вам.
Бизон замолкает, всё же дотягивается до сумки, ставит на диван рядом с креслом, разрезает около молнии, запускает внутрь руку и вытаскивает несколько пачек плотно упакованных банкнот. И тут до Тарасова доходит, а картинка мысленно складывается воедино, словно в замедленной съёмке.
– Значит, выгода?
– Тарасов...
Игла хочет продолжить, но замолкает, буквально вжимаясь в боковину кресла, стараясь спрятать лицо, не выдавать эмоциями того, насколько откат от стимулятора ошарашивает. Она же знала, насколько всё может быть плачено, но нет же, понадеялась, что успеет, что они успеют вернуться, а там уже как-то проще. Да и понимала она, вкалывая себе содержимое, что после этой вылазки лежать ей пару дней в палате минимум. Тарасов же зашвыривает банкноты обратно, вновь переключаясь на наёмницу.
Мысли про выгоду испаряются, стоит более критично подойти к оценке состояния женщины. Исходя из прошлого опыта общения с наёмниками, кап-три чётко понял, что настолько рисковать из-за каких-то воздушных обещаний никто из них не будет, а то, что обещания именно таковые – Игла заявила сама, когда они после осмотра места взрыва КТЦ приехали в госпиталь. Да и ещё раньше, она вполне чётко обозначила, что не шибко-то верит в то, что потом ей на самом деле скостят срок, да и ни в какие другие дивиденды. Наверное, поэтому Тарасов до конца и не понял, зачем Игла согласилась им помогать.
– Лида, как...
Бизон замолкает, понимая, что спросить-то нечего. Что «как»? Как самочувствие? Было бы хорошим - она бы так не корчилась, стараясь скрыть и боль, и слабость. А он и сделать ничего не может, лишь продолжать разговор хоть о чём, чтобы наёмница окончательно не потеряла сознание. И коротать так время, наблюдая за всеми прелестями «отката» надо ещё часа два-три.
– Какая тут к чёрту выгода, – на выдохе шепчет Игла. – Ради выгоды так не корчатся.
– А ради чего?
– Ради чего – что? Вам помогаю, или против Дайнамикс иду?
Тарасов вновь замолкает. А ведь действительно, в действиях наёмницы просматривается две грани одного отражения. Просто сейчас они сплелись воедино и оба хвоста смотрят в одну сторону.
– Это разве не одно и то же? Твои бывшие коллеги работают против нас, а ты почему-то на нашей стороне. Я хочу понять – почему.
– Считай, свожу счёты. – Скорее огрызается, нежели просто отвечает наёмница.
– И со всеми бывшими ты их сводишь?
– Нет. Иногда и из-за них.
– Многогранно... – Бизон хмыкает и иронично косится на собеседницу. – А нормальной жизнью не пробовала жить?
– Вот из-за этого и свожу. Счёты.
– Твоя контора кого-то близкого... – Кап-три запинается, словно не решаясь продолжить фразу, ловя себя на мысли, что это не слишком уместно.
– Близкого, – еле слышно произносит Игла, устало закрывая глаза.
Воспоминания проносятся мимолётно, отрывками, смешиваясь с физической болью, заставляя душу перевернуться, а руками просто скрести боковину кресла, со злостью сжимая и разжимая кулак, уже от бессилия что-либо изменить.
– Лид? – Тарасов осторожно прикасается к плечу, слегка трясёт за него. – Не отключайся только, хорошо?
– Знаешь... Серая мораль не всегда спасает.
– А что спасает?
– А ты уверен, что есть то, что спасает?
Тарасов еле заметно хмыкает. Не думал он, ни разу в жизни, что будет заниматься философией с наёмниками, думал, что там всё просто и понятно. Однако, видимо, в каждом правиле есть свои исключения и одно из них сейчас корчится от боли на кресле.
– Философия от наёмника... Это уже новый опыт.
– Ты сам меня вытащил. Почему?
– Подумал, что пригодится твой опыт.
– Не своди к опыту. У вас много кто сидит за то же, за что я села. И много кто из ваших спецов знает не меньше, – резко обрубает наёмница.
– Что за близкий? – подражая стилю Иглы переводит на более интересующий вопрос Тарасов, хотя он понимает, что может и не услышать ответа.
Однако, вопреки всему, после затянувшейся паузы, женщина всё же отвечает.
– Три с половиной года назад... В Бразилии, Дайнамикс подставила невиновного, выставив его предателем, и подвели под обвинение в государственной измене. Его расстреляли. За то, что он пытался меня вытащить... Тогда.
Сухо, рвано и без подробностей Игла перечисляет факт за фактом, и Бизон начинает понимать, откуда такие счёты к бывшим коллегам. И эта история всё больше напоминает ему то, что происходит сейчас.
Пока Игла рассказывает, кап-три изредка смотрит на неё, на её лицо, которое она старается держать, однако то тут, то там проскакивают эмоции, проскакивает та боль от воспоминаний и та затаённая злоба, если не на всю её контору, то точно на некоторых, причастных к произошедшему.
– Вот она, воля случая, – подводит итог Тарасов, дослушивая монолог, не прерывая до этого, но понимая, насколько глубока причина того, что эта женщина не забросила своё дело, хотя при этом, имея должные навыки, настолько легко спасовала тогда, когда её ловил Смерч.
Из всего выходило, что финансы – это не та мотивация, за которой она гналась и что свои принципы у неё есть, не всегда схожие с его, но местами весьма тесно пересекающиеся. Вот и получается, что сейчас что он, что она – две стороны одной монеты, и кап-три приходит к выводу, что в данный момент она точно на их стороне, и, вероятно, там и останется. По крайней мере до того, как они найдут и ликвидируют (что предпочла бы Игла), или же посадят за решётку (что предпочёл бы сам Бизон), всех, кто помог подорвать КТЦ, тяжело ранить Уманову, похитить Багиру, и, вероятно, всех остальных, кто не находился сейчас в госпитале.
– Теперь ты знаешь... – женщина вновь устало прикрывает глаза, – что всё бывает и не белое, и не чёрное, и даже не серое...
Тарасов лишь кивает, молча наблюдая за женщиной. После такого внезапного откровения теперь она кажется ему чуть больше похожей на него самого.
– Ладно, надо досмотреть всё, что не осмотрели.
– Что, лучше стало? – Тарасов скептически оглядывает наёмницу.
– Немного. – Игла устало опирается о кресло, затем, всё же собирается с силами и, пусть не с первой попытки, но принимает сидячее положение.
У неё даже получается встать, и, пусть и ссутулившись, периодически прихватывая спинку дивана, всё же вполне себе уверенным шагом, хоть и медленным, дойти до стола и продолжить разбирать в открытой полке бумаги.
Пара методично, метр за метром, осматривает помещение, не пропуская ни единого клочка бумаги. Игла, привалившись к книжному шкафу, перетряхивает библиотеку покойника, в надежде обнаружить между страниц случайную зацепку, а Тарасов уходит в сторону спальни, и оттуда лишь изредка звучат его тихие ругательства. Время тянется словно застывшая резина, шум за окнами то стихает, то возобновляется с новой силой, но ни мужчина не женщина не реагируют, сосредоточенно продолжая изучать квартиру убитого в поисках хоть чего-нибудь, что сможет им помочь.
Когда Бизон возвращается в комнату, наёмница кажется ему куда бледнее прежнего, но стоит ему только попытаться задать вопрос, как из коридора слышится возня и шуршание, и они оба понимают: наёмник, оставленный ими без внимания, явно пришёл в себя.
Проблему Бизон решает тривиально: точным ударом в челюсть и ещё одним удушающим. Лида выглядывает в коридор и хмыкает, тут же возвращаясь к прерванному занятию, но стоит Тарасову зайти в кабинет, спрашивает:
– Слушай, а сколько времени прошло... Часа два, два с половиной?
– Если считать от того момента, как мы в квартиру ввалились, то да, примерно.
– Что там творится у нас? – Наёмница с нескрытым сарказмом продолжает: – доблестная полиция всё ещё имитирует бурную деятельность?
Бизон выглядывает в окно в комнате, а затем переходит в спальню, чтобы окончательно сложить картинку с двух сторон. Во внутреннем дворе уже стоит Газель, с красной полосой на борту, с крестом, только без надписей. На таких машинах обычно увозят трупы для дальнейших экспертиз и всего, что необходимо сделать при расследовании. Собственно, из подъезда, через который он проникли в дом, как раз в этот момент выносят носилки с телом, накрытым белой тканью и грузят в микроавтобус, около которого стоит несколько патрульных. Затем эти действия повторяются и выносят ещё одно тело.
От наблюдения за двором Тарасова отвлекает гулкий грохот, продлившийся всего-то секунду-две. В мыслях проскальзывает, что, возможно, это связанный наёмник снова сумел очухаться, но это маловероятно, учитывая, что до этого от аналогичных ударов он отходил достаточно долго. И стоит Бизону оказаться в комнате, как с губ срывается проклятие.
Наёмница лежит на боку около стола слегка ссутулившись, и признаков жизни не подаёт. Тарасов, в несколько шагов преодолевает пространство, присаживается около женщины и прикладывает руку к её шее, засекая пульс. Пульс есть, причём выше обычного. Ещё его смущает дыхание, оно какое-то... странное, что ли. Она дышит. Вот только врачи такое дыхание называют «поверхностным», и обычно это не сулит ничего хорошего. На его попытки расшевелить её Игла никак не реагирует.
– Чёрта-с-два это откат, – тихо ворчит себе под нос Тарасов, переворачивая женщину на спину и оттаскивая от стола, ближе к дивану и креслу.
Затем он вновь пытается привести её в чувство, действуя строго так, как написано в учебных пособиях по оказанию первой медицинской помощи, и, спустя пару минут, его усилия дают положительный эффект. Наёмница слегка приоткрывает глаза, невидящим взглядом смотрит в потолок, а затем её взгляд фокусируется на Тарасове.
– Вот надо было...
– Надо... – обрывает на выдохе Игла, указывая в сторону стола, – там бумаги нашла...
Она хочет ещё что-то сказать, но вместо этого, тратя и так не самый большой запас сил, с прежним упрямством пытается подняться. Не выходит, и, падая как подкошенная, на бок, она успевает еще и приложиться головой, уже во второй раз за последние пару минут теряя сознание.
– Твою ж мать...
Бизон на секунду теряется: даже не от того, что произошло, а от того, насколько быстро это случилось. Несколько мгновений вертит в руках мобильник, а затем без колебаний набирает номер приятеля, которого пару раз вытаскивал из передряг, и который, по счастливому стечению обстоятельств, был весьма неплохим хирургом. Сейчас ему нужен подсказ знающего человека, который не будет задавать кучу вопросов.
Попутно он в очередной раз пытается привести наёмницу в сознание и, на счастье, она не с первой попытки, но открывает глаза, силится даже пошевелиться, что кап-три сразу же пресекает, понимая, что если так транжирить силы, то их просто ни на что не хватит.