Глава 39.
POV Ирина:
– Кажется, Ира, она тебя сейчас съест!
Это девчонка-ведущая. Сказала и юркнула в сторону, освобождая путь. Вместе с друзьями и звуками праздника исчезая за пределами времени, в котором мы снова с Лизой остаемся одни.
Она подходит близко, замедляя шаг, и мне приходится поднять голову, чтобы её встретить. Самой шагнуть навстречу девушке и ответить на вспыхнувший расплавленной сталью взгляд бешеным стуком сердца. Забившимся в груди ожиданием – томительным и болезненно-острым, тоской отозвавшимся в дрогнувших пальцах, которые еще недавно с таким желанием гладили её и узнавали.
Я стою как завороженная, встречая руку Лизы на своей щеке. Принимая осторожное прикосновение влажных подушечек к коже, затаив дыхание. Она проводит рукой по щеке нежно, опускает ладонь на шею. Продолжая смотреть в глаза, гладит большим пальцем ключицу, подбираясь к тому месту, где отчаянно бьется пульс…
– Эльф…
Приподнимает подбородок, другой рукой распуская мои волосы. Зарывается в длинные пряди пальцами и склоняет голову, чтобы прошептать:
– Я тоже это чувствую. Всегда чувствую, когда ты рядом. Только ты.
Её губы обманчиво-прохладные и мягкие. Они касаются моего рта невесомо, словно вместо поцелуя крадут дыхание.
– Разреши мне, Эльф. Скажи «да». Я так долго этого ждала.
– Да.
– Ира…
Рваный вздох за почти болезненным стоном. Руки, метнувшиеся к голым плечам. Лиза снова гладит мои волосы, нежно касается рта… И вдруг с силой сжимает пальцы на спине, притягивая к себе. На этот раз находит губы, открывшиеся ей навстречу, чтобы отдаться желанию с полной силой. Пробуя меня, приникая ко мне, выпивая меня с нарастающей жаждой. Спрашивая и требуя поцелуем ответ.
– Ира…
И я отвечаю. Так, как чувствую. Тянусь к ней, возвращаю поцелуй, с головой отдаваясь захватившим меня эмоциям. Соглашаюсь, чтобы она пила меня с голодной, почти злой яростью. Позволяя её желанию коснуться вывернутой сейчас наизнанку души… И взамен забираю её душу, за напором твердых губ чувствуя ласковое прикосновение…
Нет, это совершенно точно гораздо больше, чем ответ.
– Я же говорила, что она ее съест!
– Андрияненко, ну ты сильна, девушка! Отпусти девчонку, задушишь!
Наши разорванные дыхания и стук сердец словно на грани… А затем мир взрывается звуками. Криками, смехом, улюлюканьем и дружными шлепками Лизы по плечам, которая сейчас кажется такой же дезориентированной, как я.
Да, наше время уже отпустило нас, но его нити все еще натянуты и продолжают звенеть чувствами. Как и взгляды говорить. Я отвожу глаза первой. Растерянно отворачиваюсь, оглядывая толпу. Шумно дыша, прохожу сквозь нее, расталкивая руками, направляясь к берегу. К воде. Туда, где надеюсь понять, что со мной… что только что с нами произошло.
– Ира, подожди!
Откуда здесь столько людей? Мне казалось, мы одни. Совершенно одни.
– Пожалуйста, Лиз, не сейчас.
Они смотрят с любопытством в лицо, отступают в сторону, провожая удивленными взглядами.
– Нет! К черту, Ира! Сейчас!
Она догоняет меня, обвивает рукой за плечи, прижимая спиной к мокрой груди. Склоняет голову, зарываясь губами в волосы – слишком сильная и порывистая, чтобы я смогла с ней справиться, и я чувствую, как мне на щеку с тяжелых прядей капает вода. Только сейчас замечая: как горячо в её руках и одновременно как холодно. Я цепляюсь за этот холод, как за спасительную соломинку, чтобы не утонуть.
– Я не могу так! Больше не могу! Слышишь! – она произносит на выдохе. Притягивает крепче, как будто боится, что у меня хватит сил вырваться.
Не хватит, и мы оба это знаем.
– Отпусти, Лиза. Твои друзья смотрят. Все смотрят.
– Пусть. Плевать. На всех плевать! Кому какое дело до нас, Эльф? Я каждому скажу, что думаю. Хочешь?
– Нет!
– Ира, – почти с мольбой, – не беги от меня. Все равно ведь не убежишь.
– Отпусти, – стараясь успокоить дыхание. Унять сердце, которое продолжает биться птицей, требуя, чтобы его отпустили на волю. – Я не могу при всех, не хочу. Пожалуйста, Лиз. Пожалуйста…
Глупо чувствовать себя слабой, но слезы все-таки срываются с ресниц. Тихие и беззвучные.
– Ира…
– Где-то здесь на берегу моя обувь. Мне холодно, и я хочу уйти.
Отпустила. Пошла следом. Вновь коснулась плеча, но отдернула руку. Вот и хорошо. Я подхожу к воде, нахожу кроссовки и обуваюсь. Прогоняю дрожь, пробежавшую по телу под мокрой футболкой. Говорю, избегая на неё смотреть.
– Тебе тоже нужно одеться. Уже вечер и дует с реки. Замерзнешь…
– То, что мне сейчас нужно, – это с тобой поговорить, – она вновь оказывается передо мной. – Мы уже не дети, чтобы и дальше прятаться за закрытой дверью, не способные найти те самые слова. Ира, ты никогда не умела играть и была настоящей. Я знаю: ты чувствуешь то же, что и я!
Тело дрожит от перенесенных эмоций, а губы помнят и все еще ждут продолжения. Я боюсь сама потянуться к ней и не отпустить, боюсь разбиться о свое желание, отдавшись ей с головой, но нахожу в себе силы повернуться и посмотреть в серые, такие темные от ожидания глаза.
– И что же ты чувствуешь, Лиза? Что? Когда приводишь девушку в дом, не обещая себя? Когда провожаешь, легко одалживая ей футболку, не стесняясь того, как сильно от вас пахнет сексом и удовольствием? Когда запросто обнимаешь, трогая сама и позволяя касаться тебя чужим рукам?.. Я не прячусь. Ты права, я чувствую то же самое. Все сложно. Настолько сложно, что я не уверена, какой путь будет легче – к тебе или от тебя. Однажды ты уже получила ответ.
– Ир…
– Даже если ты скажешь – я все равно не поверю! Не поверю, слышишь! Замолчи!
И снова трудно дышать. Нам обоим трудно. Будто чья-то рука сдавила грудь, не позволяя вздохнуть.
Лиза стоит раздетая и взволнованная, сдерживая себя. Я вижу надпись на её груди, похожую на татуировку, но здесь слишком темно, чтобы разобрать. Да и не до того сейчас. Кто-то зовет её. Мужские, женские голоса…
Откуда ей знать, о чем я думаю? Но она отвечает:
– Я не врала. Мне плевать на них. Для меня важна только ты.
Только ты. Так правдиво и так больно.
Это все намного сильнее меня, и я ухожу. Если бы могла – убежала, но ноги вязнут в песке, а плечи дрожат, и я обхватываю их руками.
Уже стемнело, и разожженные множественные костры и группки молодежи вокруг скрывают палатки. Я вдруг пугаюсь того, что не смогу отыскать в этом ожившем лесу наш с Дашкой брезентовый домик. Что не смогу найти подругу. Где она? Что с ней? Догнал ли ее Збруев? Ведь парень совсем необязательно мог пойти за ней. Бреду, оглядываясь, среди деревьев и веселых компаний, надеясь разыскать девушку…
Лиза догоняет меня. Она надела футболку и джинсы, а куртку набрасывает мне на плечи. Холодную, с берега, не сохранившую тепла хозяйки.
– Оставь, прошу тебя, – запахивает ее на моей груди, и у меня нет сил ей возразить.
Дашка у воды. Не одна, с Петькой. Видны только силуэты, нечеткий абрис фигур на фоне мерцающей в раздробленной речной глади луны, но я догадываюсь, что это мои друзья, услышав знакомый голос.
Они не рядом, совсем нет. Петька сидит, а подруга стоит. Чуть в стороне от парня, плачет. Негромко, но мое сердце сейчас способно услышать тысячи несчастных сердец и тут же отзывается уколом сочувствия к чужой боли.
– Петька! Петечка, не прощай! Я не заслужила, не прощай меня! Я так сильно тебя обидела! Если бы ты знал, как жалею о том дне, о своей глупости! Как хочу, чтобы ты был счастлив! Петечка…
Да что же это за вечер такой! Словно испытание!
Я снова ухожу. Почти бегу от берега, мечусь между машинами и деревьями, отыскивая палатку. Соседки встречают меня у костра в шумной компании парней-физтеховцев, окруженные смехом, веселым флиртом и запахами шашлыка. Настойчиво приглашают присоединиться. И я сажусь рядом, чтобы согреться. Не отказываюсь, когда одна из девчонок сует мне в руки чашку с горячим чаем.
Я не зову Лизу и не прошу остаться, однако она сама подходит к костру и садится в круг, как раз напротив меня. Здоровается с парнями сухо и натянуто, но они все равно принимают её приветливо. Девчонки кокетливо смеются и просят гостью рассказать анекдот… Она не слышит их. Я не слышу их. Мы снова смотрим друг на друга, только на этот раз между нами пляшет пламя костра. Молчаливое пламя костра, который медленно прогорает, наконец разводя по палаткам уставшую молодежь.
Я ухожу одной из первых, сняв с себя куртку и вернув ее Лизе на колени.
– Спасибо.
То ли дремлю, а то ли гляжу в матерчатый свод, забравшись в спальный мешок – не понять. Где-то бренчат гитары, слышится песня и смех… Вряд ли прошло много времени, когда я встаю, отодвигаю закрывающий вход полог и выглядываю из палатки.
У костра еще кто-то есть. Тот, кто поддерживает огонь и беседу, но нет Лизы. Ушла, понимаю я. Все-таки ушла. Тяжело выдохнув в ночь, собираюсь задернуть полог, когда вздрагиваю от вида темной фигуры, привалившейся к стволу осины в трех шагах от меня. Совсем не там, где все еще продолжается ночная жизнь.
– Не пугайся, Эльф, это я, – спокойно и чуть слышно.
– Лиза? Но… ты не можешь здесь сидеть всю ночь.
– Почему? – удивляется она, не глядя в мою сторону. – Очень даже могу.
– Нет, не можешь.
– Ира, – девушка отпускает тихий смешок, – и когда ты стала такой упрямицей? Иди спать, со мной ничего не случится.
– Со мной тоже, – возражаю я. – Здесь много твоих друзей, не может быть, чтобы тебе негде было переночевать.
– Так и есть.
– И? – осторожно спрашиваю, все дальше высовывая нос.
– Спокойной ночи, Эльф. Спи, я останусь.
Легко сказать. Лиза давно не маленькая и вправе сама решать, где и с кем ей проводить эту самую ночь. Я повторяю это себе много раз, скрывшись в палатке, но уснуть все равно не получается.
POV Елизавета:
Я всегда чувствовала, с самого первого дня появления сводной сестры в нашем доме, что хочу права на эту девчонку. Даже тогда, когда еще не понимала себя и раздражение к ней зудело в крови обидой и ненавистью. Хотела, чтобы она смотрела на меня, только меня замечала и только я была вправе прикасаться к ней. Я и никто другой. И неважно, что мое желание обжигало ее болью. Это право уже в школе я готова была выгрызть зубами у кого угодно, даже у лучшего друга. Бывшего лучшего друга, решившего вдруг стать на моем пути. То, что я видела в ее глазах, – сводило меня с ума и ломало, пока в конце концов не поставило на колени, лишив надежды.
В том, что сердце Елизаветы Андрияненко однажды остановилось, была виновна я сама.
А затем она вернулась в мою жизнь, и сердце забилось снова. Застучало в груди, и чтобы почувствовать эту жизнь, за ее полную меру и близость Эльфа, сегодня я оказалась готова платить всем.
– Хватит, Акула! Я понял.
Эти слова Воропаев выплюнул на песок вместе с кровью, но я все равно повторила над ним, не чувствуя боли в пальцах и силы державших меня рук. Не слыша собственного хриплого дыхания и звона натянутых жил. Готовая ударить в любую секунду.
– Забудь ее, Серый. Забудь! Или в следующий раз твои друзья не остановят меня. Она моя! Всегда была! Я думала: мы с тобой это однажды выяснили! Не подходи к ней и не говори! Никогда! Запомни: я всегда буду на шаг впереди! Навредишь – убью!
А потом… Увидев чертового француза в доме – испытала шок.
Всего мгновение назад я верила, что смогу вернуть своего Эльфа. Несмотря на фотографии и все сказанные слова. Смогу! В последние две ночи я поняла многое. Но увидеть его собственными глазами, да еще и обнимающего девчонку – оказалось хуже боли. Еще никогда соль ревности кислотой не разъедала душу.
Я сдерживаюсь, как могу, но кипучую, тихую злость сложно удержать в руках и не выплеснуть. Потому что Эльф рада ему, потому что ей хорошо с ним, потому что этот дом, мать твою, и ее тоже! И потому что светловолосый парень – не я.
Что-то хрупкое ломается в пальцах и падает на пол.
Я наблюдаю в окно, как они выходят в открытую дверь ворот и как ласково он касается ее волос. Смеясь, легко обнимает за талию.
– Лиза, успокойся. Этот мальчишка что-то значит для Иры. Она не простит, если ты его обидишь. Дай ей разобраться в себе, еще немного времени, и вам обоим станет легче. Большая часть пути к возвращению уже пройдена. Никому не будет лучше, если ты решишь дать волю рукам.
– Мать, ты знаешь, кто он для нее? Насколько ей дорог?
– Достаточно дорог, чтобы обрадоваться его приезду, а нам – принять его в доме как гостя.
– Я не о том. Ты знаешь…
– Я тебе, дочь, уже однажды сказала, что не стану вмешиваться. Есть вещи, которые должна решить сама Ира. Арно ее близкий друг, это все, что я действительно знаю об этом мальчишке. И он очень тепло к ней относится, сама видишь. Нам с Гришей этого довольно, чтобы успокоиться и доверять парню. А вы сегодня с сестрой как сговорились оба. Ушли в своем лесу за пределы сотовой связи и не предупредить о новости ни ее, ни тебя. Уж извини…
Действительно новость. Да такая, что сносит крышу. Мне так сложно устоять на шаткой почве бессилия и не закричать, а это чертов блондин словно нарочно испытывает терпение. Пляшет передо мной, трясет голой задницей. Прыгает как мартышка, лепечет что-то на французском, улыбаясь, как будто знает, что именно съедает меня. Не понимает даже тогда, когда я за шею волоку его из дома, насколько близка к тому, чтобы растерять по дороге все зубы.
Мне остается выдохнуть и успокоиться, пока не наворотила дел. И понадеяться, что не все потеряно. Только не это…
Нет, этот парень или сумасшедший, или точно решил сдохнуть! Он только что коснулся моего подбородка, погладил меня, словно я какое-то домашнее животное! Рука действует быстрее осознанной мысли, сжимаясь в кулак, и вот уже на пол тугой каплей падает кровь.
– Черт… Ира, я не хотела.
Надеюсь, мой взгляд ясно говорит французу, что я ни о чем не жалею.
– В следующий раз не будет трясти голыми яйцами! Мог бы и одеться.
– Он не с голыми, и не мог. Он мне позирует для рисунка, который просто горит, как надо сдать. А теперь что? Как прикажешь быть?
Как? Я смотрю на блондина, что валяется на моем диване, обиженно дергая кадыком, чувствуя в себе готовность его придушить. Терпеливо слушая, как на лестнице затихают шаги Эльфа.
– Т-ты! – едва мы остаемся одни. – Что у тебя с ней?! Отвечай!
Черт! И ведь даже схватить не за что. Скользкий и голый, зараза! Вот разве что за яйца. И оторвать.
– Девушка, ты меня ударила, и это серьезно! – еще смеет возмутиться.
– Кажется, я тебя спросила… – нашего общего на двоих знания английского едва хватает, чтобы объясниться.
– Это пусть тебе крошка Белль сама расскажет «что», если захочет, – не тушуется блондин, выглядывая из-под компресса. – Извини, но я не при делах. А ты что же, – расплывается в глупой улыбке, и мой кулак замирает у его зубов, – ревнуешь, милашка?
Что? Милашка?! Он сказал cutie? Серьезно?!
Я откатываюсь назад, угрожающе наводя на француза сложенную в форме пистолета ладонь. Клянусь, еще немного, и весь мой запас прочности слетит к чертям. И плевать, гость он или нет.
– Что? – округляет парень глаза, глядя на мой палец. Спрашивает, изображая изумление: – Предлагаешь за него укусить, Лизабет?! Прости. Но я немного не в форме, красавица. Придется подождать.
Нет, не получится у нас разговор. Если я останусь с этим придурком еще хоть секунду, я врежу. На этот раз вдавлю до хруста, ссыпав зубы во рту.
Он не кажется худым, напротив – жилистым и ловким, но мне легко удается найти его шею и хорошенько за нее встряхнуть, прежде чем снова откинуть на подушку.
– Если хочешь жить, оставайся здесь, Бонне! И я не шучу!
Я пересекаю холл, поднимаюсь по лестнице на второй этаж и направляюсь в комнату сводной сестры. Открываю дверь, захожу в спальню, не думая, что намерена сделать и что сказать. Просто иду к ней, потому что не идти не могу.
Она стоит у мольберта, положив ладони на щеки, и смотрит на пустой лист. Худенькая, стройная, немного взъерошенная после прогулки и перепалки внизу. В недлинном сарафане, оголившем плечи и руки. Ее красивые волосы собраны в небрежный узел на затылке, губы чуть приоткрыты… Глаза такие же ясные, как в первый день нашего знакомства. Если бы только она позволила, я бы могла смотреть в их синеву вечность.
– Лиза? – встречает меня удивленным взглядом, стараясь спрятать смущение, но не прогоняет. Молча наблюдает за тем, как я подхожу к ней, медленно вскидывая голову.
У нас есть целая минута, в которую мы смотрим друг на друга, прежде чем я все-таки спрашиваю, продолжая вспоминать, какие мягкие и податливые у нее губы:
– Скажи, что мне нужно сделать, чтобы помочь тебе с рисунком? Я готова занять место француза.
*********
Автор не умер , его не украли и не посадили хаха.
Автор алкаш и по совместительству спортсмен , который забыл про другие дела хахаха. Пишите мне везде или я забуду снова ))