Глава 40.
POV Елизавета:
– Что? – вот теперь чувства на ее лице отражаются в полной мере, а в синих глазах я вижу растерянность. – Ты ведь не серьезно это говоришь?
– Почему? Напротив. Не хочу, чтобы у тебя были из-за меня проблемы. Ты права, это я виновата, что твой… что он остался внизу.
– Лиз, нет…
Но я не намерена отступать.
– Я не подхожу, Эльф? Скажи: недостаточно хороша для тебя?
Мы оба понимаем смысл сказанных мной слов, и она отводит глаза.
– Вовсе не поэтому.
– Тогда почему? Если тебе нужно, я буду для тебя кем угодно, сестренка. Натурщицей, цепным псом, сторожем. Думаю, я справлюсь. И не уйду, пока не согласишься.
Она колеблется, вновь взглядывает на меня, смотрит с тоской на лист.
– Мне нужно, чтобы ты разделась, – говорит глухо, опуская руку на мольберт. – Только торс, топ оставь пожалуйста.
Помнится, блондин расхаживал перед ней в одной набедренной повязке.
Ну так ты, Андрияненко, и не ее блондин. Вот только смириться с этим невозможно.
– Эльф, мне нечего стыдиться. Если нужно, я покажу тебе и все остальное. Можешь не переживать, что это смутит меня. Я не привыкла стесняться своего тела, пусть и не танцорка. Никакой его части. Кажется, так поступают натурщики?
– Нет, не нужно, – она краснеет и отводит глаза. – Это совсем ни к чему.
– Хорошо, как скажешь. Я сужу по французу.
– Арно не так меня понял, а я не стала ничего менять. Не уверена, что и сама знаю, чего хочу.
– Так расскажи мне, – я наблюдаю, как кончики ее пальцев, вздрогнув, ложатся на поверхность бумаги. Медленно скользят по ней, словно оценивая шероховатость. – Попробуй начать со слов.
Она поднимает голову, чтобы снова взглянуть на меня. На этот раз другим взглядом – задумчивым, чуть отстраненным, в котором появляется надежда.
– Со слов?
– Да. У тебя все получится, Эльф.
– Снова, Лиза, ты называешь меня этим глупым прозвищем…
Моя улыбка выходит горькой, но ее глаза отвечают. Загораются светом, и я в первый раз вижу, как она улыбается мне. Для меня. Еще робко, чуть приподняв уголки нежных губ. Впрочем, тут же вздыхает, рассеянно пряча волнистую прядь волос за ухо.
– Хорошо, я попробую объяснить, – соглашается, – насколько смогу. Мой Бродяга – молодой мужчина, однажды потерявший то, что уже не вернуть. Я не знаю, что это за потеря – человек ли, дом, родина, но это совершенно точно не смерть, иначе горе бы забрало жизнь Бродяги, я так чувствую… Понимаю вот здесь, – прикладывает ладонь к груди, глядя сейчас гораздо дальше моих глаз, – а уловить настроение не могу. Снова и снова пытаюсь, и все впустую. Будь он старше, я бы попробовала отразить печаль. Согнувшее плечи смирение. Возможно, долгожданный покой, наконец отпустивший сердце. А так… я сама не знаю, чего хочу. Но теперь придётся всё выполнять в женском обличии.
– Не знаешь?
– Нет. И дело не в одежде или ее отсутствии. Просто детали отвлекают, а я и так не вижу, куда идти. Не могу ответить на вопросы. Просто чувствую, что должна дать ему жизнь. Вот здесь, на этом бумажном листе, понимаешь? Это не просто урок и не просто рисунок для меня. Это я сама, вот потому все так сложно.
Господи, до чего же хочется дотронуться до нее. Вновь, как на берегу, распустить длинные волосы, зарыться в них пальцами, найти ее губы, крепко прижать к себе и не отпускать. Больше никогда от себя не отпускать.
Сколько же ошибок я сделала и как теперь все исправить?
Черт! И откуда только взялся этот смазливый француз? Откуда выскочил между нами, ударив меня о себя, как о стену? Легко размазав Елизавету Андрияненко по ней улыбкой, адресованной Эльфу, впитавшей ее ответный счастливый взгляд. Сейчас я бы без сожаления вырвала ему руки уже за то, что они касались ее. Что познали ее тело.
Любит ли она его?.. Хочет ли быть вместе?.. Была ли уже близка с ним в этой самой комнате?!. И раньше. Много раз до этого раньше.
Думать о близости Эльфа с другим – невыносимо. Так больно, что душа кровоточит, а взгляд тянется к ней за помощью. За исцелением и слабой надеждой услышать: «Твоя. Я твоя». Признание, услышать которое не заслужила. Когда-то я так хотела ее, что боялась дышать вблизи от худенькой юной девчонки, чья нежность кожи и взгляд сводили с ума. Злясь на себя, не понимая, как могла эта тощая незнакомка вдруг стать для меня всем? Теперь же расплачиваюсь за прошлые ошибки еще большим желанием, на этот раз твердо зная, что хочу ее видеть своей.
Так неужели она любит другого и то, что я прочитала в ее глазах на берегу, что почувствовала в прикосновении, когда руки нашли меня… что услышала в словах, – всего лишь отклик на прошлые чувства? На то признание, что однажды вспыхнуло в груди огнем и осталось гореть, по сей день выжигая меня.
Господи, Эльф, это действительно подобно смерти, и ты это увидишь.
Твоя Бродяга. Ты права, я всегда была только твоей. С тех самых пор, как ты вошла в мою жизнь.
Я отворачиваюсь, понимая, что сейчас одним движением разрушу все. Терпение – не про меня, кому, как не матери, знать свою дочь, но страх потери сдерживает похлеще стальных оков.
Впрочем, не уверена, что продержусь долго.
Она просит сесть на стул у стены и подступает к мольберту. Я замечаю неуверенность в ее пальцах, метнувшихся к виску.
– Я постараюсь закончить быстро. Не хочу, чтобы ты устала.
– Брось, Ира. Ты же знаешь: я могу смотреть на тебя вечно.
Это правда, и наши взгляды вновь скрещиваются. Я отступаю спиной вперед, вскидываю руки и стягиваю футболку. Бросаю ее в сторону, позволяя Эльфу рассмотреть себя, прежде чем опуститься на стул…
POV Ирина:
– Как мне лучше сесть? Вот так нормально?
Никогда бы не думала, что я на это способна – задержать дыхание от вида крепкого пресса Лизы, мелькнувшего перед глазами. От вида сбегающей к паху дорожки волос, исчезнувшей за поясом низко сидящих на бедрах джинсов. Почему? Ведь я столько раз до неё видела полураздетых парней и девушек.
Я смотрю на грудь Лизы, и у меня заходится пульс и пересыхает горло. Так происходит всегда, когда мы остаемся одни, но сейчас… Я едва чувствую пол под собой, настолько удивлена увиденным.
– Да, хорошо. Просто… Просто откинь плечи. Обопрись о стену и смотри на меня…
Секунда… Две… Три…
Господи, я слышу, как оно мерно тикает – наше время, вновь оказавшееся здесь. Раздвинувшее границы вокруг нас до бесконечности! И в этих границах снова есть только мы и притяжение – вязкое, горько-сладкое, которому противиться все сложнее.
Она делает, как я прошу. Откидывает плечи и упирает затылок в стену. Вытянув ногу, вторую подгибает под себя, оставляя руки свободно лежать на бедрах. Смотрит прямо, без вызова, без стеснения позволяя рассмотреть свое красивое и сильное тело. Тело молодой девушки, в отличие от юркого красавчика Бонне. Слишком гибкого и жизнерадостного, чтобы отыскать в нем нужные черты.
Расслабленная поза. Обманчиво-расслабленная, если не знать, не чувствовать, как она напряжена. Сейчас за неё говорят глаза. Мне достаточно смотреть в них, чтобы отобразить свою Бродягу на выступе скалы. Одинокую как ветер, что треплет её темные волосы. Застывшую в соленых брызгах зимнего океана. Мелких, болезненно-колючих, ледяных, как застывшая память, что разъедает само сердце.
Да, именно таким я рисовала своего Бродягу в воображении. Именно эти глаза искала и не могла найти. Такими видела его плечи, шею, грудь, подставленные стихии. Только в моих видениях на оголенной груди не было надписи и поразивших меня слов. С левой стороны. Там, где бьется… И это был мужчина.
Я снова и снова смотрю на девушку, отказываясь верить.
«There is only Elf in my heart», – на гладкой, загорелой коже.
«Только Эльф в моем сердце», – каллиграфическим шрифтом. Витиеватым в названии прозвища. Красивая работа.
– Господи, Лиза, ты с ума сошла. Это же… это татуировка?!
– Нет.
– Но как же…
– Для меня – нет, Эльф. Это моя жизнь и мое сердце.
Я не знаю, что сказать, но откликаюсь всем существом. Не понимая Лизу, – ту жестокую и злую девчонку, когда-то ненавидевшую меня, – не понимая себя.
Ведь не искала, забыла, тогда почему? Так глубоко, по живому – почему?
Я опускаю глаза, снова смотрю в лицо, на лист и рисую. Рисую, когда становится темно и приходится включить свет. Когда небрежный узел волос распускается, и я спешу отвести его набок скорой рукой – потому что не до него, не сейчас, после. Когда вместо слов говорит вдохновение.
– Лиз, я хочу тебя спросить. О личном. Можно?
Я почти уверена, что она откажет. Не про Лизу песня об откровении. Прогоняю смущение от своей смелости, но оно все равно выступает пятнами на скулах.
– Спрашивай. Но только вопрос за вопрос. И честный ответ. И я спрошу тебя первой.
– Хорошо.
– Где ты познакомилась с французом? На самом деле.
Неожиданно. Неужели не поверила?
Я продолжаю накладывать грифелем мелкие штрихи.
– Во Франции, в Версале. Все так, как я и рассказала за столом.
– Как быстро вы стали жить вместе?
Это второй вопрос, голос Лизы твердеет, но я боюсь, что она раздумает отвечать, и после небольшой паузы признаюсь:
– В первый же день знакомства.
– Господи, Эльф…
– Ты просила ответить честно. У нас с Арно была общая квартира неподалеку от архитектурной школы. Это все.
Она молчит, и я не могу не спросить, потому что чувствую то же самое – обиду и горечь.
– А ты? Сколько тебе требовалось времени, чтобы…
Смелости не хватает договорить, но она понимает меня.
– Нисколько. Я просто переступала и шла дальше. Твоя очередь.
Да, моя, но задавать вопросы все труднее. Нам нечего предъявить друг другу, но есть о чем спросить.
– Когда ты сделала татуировку? Зачем? Это же видят многие.
– Не помню точно. Кажется, на третий день после того, как ты уехала. Я плохо помню то время, но татуировщика нашла самого лучшего. Твое имя было достойно красивого шрифта.
– Это не мое имя.
– Твое, Эльф. Ты это знаешь.
– Но зачем?
– Чтобы больше никогда себя не обмануть. И мне безразлично, что скажут другие.
– Однажды ты можешь понять, что ошиблась. И что тогда? Кому-то это причинит боль.
– Однажды я уже это поняла и никому не давала пустой надежды, даже себе. Но ты вернулась.
– Ты изменилась, Лиза. Я еще помню тебя другой.
– А ты нет.
– Что, все такая же Скелетина?
Она не спешит отвечать, не отпуская взглядом мое лицо. Приподнимает уголок рта в печальной улыбке, но глаза оживают, и я тянусь к ним всем чувством, что еще живет во мне.
– Все такая же сказочно-красивая девчонка, нежная и хрупкая как стекло, которую я едва не разбила. Скажи, Эльф, ты когда-нибудь жалела о тех словах, что я заставила тебя сказать? В тот наш последний вечер?
Мне не требуется время, чтобы подумать. Это время необходимо, чтобы справиться с горячей волной, опалившей горло, и унять забившееся сердце от нахлынувшего воспоминания, с каким неистовым отчаянием она целовала меня. Хоть немного, хоть чуть-чуть.
Если бы я могла об этом забыть. В тот день во мне боролись два чувства, и оба были настолько яркие, что несли боль.
– Нет, никогда.
– А я жалела, что не сказала. О многом жалела, но было поздно.
И наконец тот самый вопрос, который мучил меня с первого дня.
– Откуда у тебя шрамы?
– Где, Эльф?
– На руках.
– Не знаю, о чем ты говоришь.
– Перестань. Ты обещала быть честной.
– У меня была сложная юность, не помню.
– Лиза, я серьезно.
– Эльф, я не вижу их. Они часть меня. Я не прошу тебя принять их, просто не замечай.
– Не могу.
Потому что я вижу. Вижу их! Затянувшиеся, блеклые, множественные, исполосовавшие крепкие запястья.
Не знаю, куда исчезает карандаш и разделяющие нас метры. Как я оказываюсь перед ней. Я просто беру её за руку, и ток прошивает меня. Искрит на пальцах, едва касаюсь её, глажу запястье… И снова трудно дышать. Всегда, когда мы рядом, нам трудно дышать.
– Ты хорошо пахнешь, Эльф.
– Не придумывай. Я не пользовалась парфюмом.
– Тебе не нужен парфюм, чтобы нравиться мне.
Горячая ладонь ложится на поясницу, притягивая меня к девушке. Губы шепчут теплой волной в живот:
– Ира, почему… Ты любишь его, скажи? Любишь? Ты моя. Я всегда так чувствовала. Только моя!
– А ты, Лиза? Для кого ты? Как быстро переступишь через меня и пойдешь дальше? Оставив без надежды смотреть тебе вслед? Пожалей, я не смогу выжить второй раз, – но пальцы незаметно вплетаются в темные волосы. Гладят затылок, спускаясь на шею. – Наверно, было ошибкой вернуться сюда. К тебе.
Где-то за спиной открывается дверь, звучит громкое «Вау!», и радостный возглас Арно заставляет меня отпрянуть от девушки.
– Стейси, детка! Не верю своим глазам! У тебя получилось! Вот это да!
Арно, взъерошенный и сонный, стоит на пороге спальни и смотрит на мольберт. Подходит ближе к рисунку и только тут замечает нас. Разглядывает со странной смесью чувств на лице – удивления и недоверия.
– Извини, малышка, кажется, я уснул. Твоя сводная сестра здорово меня вырубила. Но не волнуйся, после недели репетиций и перелета это именно то, что надо.
– Подруга! – обращается к Лизе. – Ты в следующий раз хоть пледик на гостя набрось, а то родители вошли, а я практически неглиже, неудобно. А все по твоей вине!
– Родители вернулись, – перевожу я слова француза, чувствуя, что полыхаю под взглядом друга как маков цвет. Возвращаюсь к мольберту, продолжаю рисовать, не зная, на кого из них первым поднять глаза.
Арно и близко не знакомо смущение. Он проходит по комнате, под носом у Лизы натягивает джинсы, футболку и снова становится по левую руку от меня. Наблюдает за моей работой, спрашивает тихо:
– Ты ей рассказала? О нас?
– Нет.
– Стейси, посмотри на меня, – просит так ласково, что глаза сами невольно поднимаются навстречу голубому взгляду. – Она? – спрашивает с удивленной улыбкой. – Неужели она? Потому что эта девушка, кажется, не просто так ревнует тебя.
– Арно, ты не все знаешь…
– А мне и не надо. Видела бы ты сейчас себя со стороны. Малышка, ты живая и светишься! Я все вижу вот здесь, – показывает рукой на рисунок, – я могу чувствовать не только музыку. Стейси-Белль, послушай дядюшку Бонне – не делай ошибок. Ты в этой жизни никому ничего не должна.
Я отвожу взгляд, понимая, о ком Арно говорит.
– И тем более ей. Ты живешь один раз, будь честна с собой, иначе никогда не станешь счастливой.
– Не могу. Я дала слово. Она была против того, чтобы я вернулась сюда.
– Тогда она настоящая коза, что заставила тебя его дать. Иначе какая разница, она или я? Зануда Фабьен? Со мной по крайней мере ты была бы свободной. Черт, детка! Когда любят, не обязывают! Как мне достучаться до тебя?!
– Я слышу, Арно. Правда, слышу, иначе не была бы здесь. И все же мне сложно тебе объяснить. У нас с Лизой есть своя предыстория. Не самая счастливая, если в двух словах. Давай не сейчас, пожалуйста… Возможно, когда-нибудь я расскажу.
– Хорошо, Стейси, я буду ждать. Сегодня ты меня здорово удивила.
Я вижу что-то лукавое, мелькнувшее в глазах Бонне, когда он смотрит на Лизу, и спешу его предупредить:
– Арно, не вздумай!
Но блондин уже смеется, легко падая на кровать.
– Поверь, детка, твоеймилашке будет полезно повертеться ежом на иголках! Больше ценить станет! Вам обоим нужны действия! А расскажешь ты мне все потом! Обязательно расскажешь! Представляешь, она меня внизу чуть не расстреляла! Ставлю свой затертый франк «на удачу», что вылечу из этой комнаты меньше чем за минуту!
– Арно, нет!
Но блондин уже закидывает руки за голову, потягиваясь на постели котом.
– Крошка Белль, как думаешь, если я вежливо попрошу твою сестрицу сделать нам парочку сэндвичей, она согласится? Я голоден как волк! Кстати, малышка, ты еще долго? Я требую внимания! Не надейся, что сегодня ночью я дам тебе уснуть. Мы еще столько всего не обговорили!
Сумасшедший, он говорит это на английском, специально, чтобы смысл слов дошел до Лизы, и та не заставляет себя ждать.
POV Елизавета:
– Наверно, было ошибкой вернуться сюда. К тебе.
Нет! Тысячу раз нет! Руки хотят удержать…
Но дверь открывается, и Эльф отшатывается от меня, отпускает плечи, а я с ненавистью смотрю на того, кто не позволил мне это сказать. Не спускаю глаз с проклятого француза, снова и снова в мыслях избиваю его до полусмерти, пока он трется возле нее, шепчет что-то на ухо, склонившись к лицу и посматривая на меня с интересом.
Как победитель, без капли ревности, и это убивает.
Клянусь, я бы простила ему сэндвич и позволила прожить лишних две минуты, но упоминание о планах на ночь с Эльфом, сказанное понятным языком, срывает меня с катушек.
Я почти достаю его, когда в лицо со свистом ударяет подушка. И следом за ней еще одна.
– Но-но! Полегче, милашка! Остынь! Я ведь тоже могу в морду дать! Вижу, тебя сегодня по ней знатно причесали!
Шустрый зараза, уже стоит на своих двоих, но мои руки достаточно длинные и быстрые, чтобы найти его шею и притянуть к себе.
– Лиза, не вздумай! Я прошу тебя, слышишь!
Голос Эльфа полон изумления и испуга и звучит удивительно близко.
Слышу, еще как слышу. Рука француза, вовсе не такая слабая, как я могла ожидать, и в ответ ложится на горло, сдавливая кадык.
– Арно мой друг! Только друг! Если с ним что-то случится в нашем доме, я тебе никогда не прощу! – и не замечая, что кричит на русском, бесстрашно вклиниваясь между нами: – Арно, немедленно отпусти её! Ты что, с ума сошел! Она тебя покалечит и не заметит, а тебе выступать!
Даже удивительно, как синхронно мы с французом понимаем друг друга. Отпускаем руки, чтобы, тяжело дыша, отступить от Эльфа, не разрывая взгляды.
– Эй ты, француз!
– Да?
– Ты прав! Самое время перекусить! Спустимся? Я угощаю.
– Лиза, прекрати!
– Да она нормальная девушка, крошка Белль, я же говорил. Все будет окей, детка! Ты меня знаешь.
– Арно…
– Спустимся, Лизабет!
Я зарываю блондина взглядом в землю, а он подмигивает мне, решив, видимо, все же сдохнуть на месте.
– Я, когда голоден, малышка, ем как саранча! Три минуты, и я снова с тобой! – легко, за плечи отодвигает девчонку в сторону. – И что самое главное – без неё!
Третья лишняя? Играли, знаем. Я чувствую, как меня ломает от желания наконец съездить кулаком по этой наглой иностранной морде. Ну уж нет! Не вернешься, чертов Бонне, откуда бы ты ни взялся! Ни через три минуты, ни через три часа! Иначе я не переживу эту ночь, зная, чем ты тут с Эльфом через стенку занимаешься.
– Три минуты? Шутишь, парень, – получилось оскалиться. – Слыхал о нашем гостеприимстве?
– Еще бы!
– Вот и проверишь на деле, правду ли о нас говорят. Обещаю не скупиться, так что лучше оденься, мы надолго!
– Лиз, – ловит меня Эльф на пороге. – Пожалуйста, я знаю тебя. Пообещай, что он вернется целым! Он провоцирует, я понимаю, он просто хороший друг мне, поверь, очень тебя прошу!
– Друг, значит? Так это теперь называется, да, Эльф? – сказать получается зло в синие распахнутые глаза, и я отворачиваюсь, покидая спальню. Понимая, что не смогла держать себя в руках. Зная, что чертов француз последует за мной. – Вернется твой Арно целым и невредимым, не переживай!
Сдержать себя трудно, почти невозможно, но я все еще не ударила его, когда зашвыриваю в машину, выгоняю «Мазду» за ворота и командую блондину пристегнуться.
– Черт с тобой, живи! – говорю в сердцах. – Но не надейся, что я дам тебе спать в этом доме и подпущу к ней. Она моя.
Надеюсь, он понимает, что юлить я не намерена. Жду взрыва ревности, обиды, но ничего нет. Вместо этого француз продолжает улыбаться, и его бесстрашие подкупает. Настолько, что рука сама собой сжимается в кулак от желания стереть эту уверенность с лица.
**************
Хорошего вечера , пасаны )