Глава 27.
POV Елизавета:
Я знала Воропаева как никто, но все равно до последнего надеялась, что ошибаюсь. Что он не посмеет начать игру – этот спор ему не выиграть. Скелетина никогда не пойдет с ним и не даст к себе дотронуться по-настоящему. Никому. Все это время, что я смотрела на своего нежного Эльфа, я думала о том, как хочу оказаться рядом. С ней сейчас и ни с кем другим. Просто стоять, смотреть в синие распахнутые глаза, чувствуя близость девчонки. Понимая, насколько устала от ненависти, что почти сожгла меня. Как все это глупо, и что на самом деле я чувствую к ней нечто совсем иное… Настолько настоящее, что от понимания почти больно. Истинную суть этого «иного» я пыталась понять, пока не увидела возле нее Воропаева.
Я все еще не могла ее пригласить и не могла отказаться от своих слов. Серега тоже хорошо знал меня. Только не Елизавета Андрияненко. Та, кого старшие приятели научили ценить удовольствие и кто столько раз доказывала друзьям, что чувства для неё – пустой звук. Я была примером, смелой сволочью, а Эльф… Я бы не смогла на людях сейчас с ней играть.
Если бы скелетина отвернулась, я бы нашла повод подраться с бывшим другом прямо здесь, в зале, но она осторожно шагнула к Воропаеву, дав себя обнять, тем самым едва не вырвав мне сердце. Я почувствовала, как от боли, затопившей сознание, отхлынула кровь от лица и выступила испарина. Чужая рука легла на плечо так не вовремя…
Нет, не Марина – Ленка, а жаль.
– Полозова, отвали, потом.
– Что?!
– Что слышала! Сейчас мне нужна моя королева.
– Чокнутая…
Она стоит в окружении «свиты» невдалеке, смотрит. Ну, конечно! Кто, как не я, должна пригласить ее Величество на танец. У нас же, мать твою, бал!
У меня даже получилось ей улыбнуться.
– Лиза…
Я обняла Марину и прижала к себе, – в этом зале с нашествием парней из «Suspense» и песней «Люди-пауки» никому ни до кого не было дела.
– Я, Ангел.
Вблизи от девчонки алкоголь приятно хмелил голову, – я постаралась, чтобы блондинка это почувствовала. Подведя ее к нужному столику, налила в стакан пойла из графина и опрокинула в себя.
– Акула, если хочешь добавить – есть еще. Игорек пронес, – довольно заржал одноклассник.
Я выпила еще и протянула Маринке стакан. Сказала у самого уха, сминая руку на ее животе:
– Давай, детка, пей! Клянусь, это весело, так гулять!
Выпила. Расхохоталась. Улыбаясь, разрешила увести себя из зала. И дальше, в пустой коридор верхнего этажа. Закрыть в туалете и трогать там, где мне хотелось трогать не ее, другую… Сама потянулась к губам, когда очутилась прижатой к стене.
– Хватит!
– Лиза…
– Ну, хорошо, – я позволила ее неумелому рту слиться с моим. Не желая затягивать игру, нашла запястье и потянула руку вниз. Погладила ладонью пах. Щелкнула между тесно прижатыми телами пряжкой ремня…
– Давай, детка. Мы сделаем все по-быстрому. Никто и не заметит нашего отсутствия.
Ее хватило ненадолго, затем смущение отрезвило Маринку. Заставило оторвать от меня губы и отдернуть руку. Девчонка колебалась.
– Лиз, я не могу.
– Тихо. Чего ты? Ты ведь хочешь этого так же, как я. Разве нет?
– Да, хочу. Но я не уверена, не знаю…
– Нет, знаешь!
Я легко отпустила ее. Ударила ладонями по стене, отступая. Улыбнулась криво, глядя в глаза – эта игра забавляла меня. Заводила так, как может завести желание отомстить за боль, что резвилась в душе, и не думая стихать. Эта девчонка лгала, и я это знала. Читала в ее горящем взгляде. Иначе не пришла бы сюда со мной. Не смотрела весь вечер, не спуская глаз – я никому не обещала быть паинькой. И уж тем более ей – королеве школы, что была красивой и желанной для многих, но никогда для меня.
– Хорошо. Будь свободна, детка! Адьё! Беги к мамочке, пока ее Ангелу не оборвали крылышки и не испортили дорогую обертку. Я никого не принуждаю быть со мной! Только хочешь правду, Марина, – сделала шаг, чтобы вновь склониться к ее лицу, – черта с два тебе не нравится выбранная нами скорость!
Ее смущения хватило на полминуты. Как раз чтобы не дать мне уйти.
– Лиз, постой! – она поймала меня за рубашку, возвращая назад. Обвила руками шею, притягивая к себе. Ткнулась носом в щеку. – Не уходи. Поцелуй меня еще раз, пожалуйста. Пожалуйста…
– Я хочу, да, хочу! – созналась в ответ на мое молчание. – Но надеялась, что это случится как-то по-особенному. Красиво. Когда ты признаешься… Когда мы будем вместе…
Я сдержалась, чтобы не рассмеяться, хотя слова Марины не удивили меня. Я так много раз слышала от ее родителей, каким светлым и прекрасным будет для всех наше общее «когда», что привыкла встречать подобную чушь равнодушно. Никто и ничто в этом мире не могло заставить меня делать то, чего я не хочу. Не знаю, кем был мой отец, но упрямством я пошла в мать.
– Здесь нет третьего, мы вместе, и я не играю в детский сад, ты знаешь.
– Да, знаю. Просто боюсь немного, вот и все.
– А кто говорит о страхе, детка? О том, что надо бояться? – я наконец-то поцеловала ее. Вновь забралась руками под платье. Погладила холодную кожу, подбираясь к интересующей меня детали одежды. – Я не трону тебя, обещаю. Ты просто сделаешь мне хорошо, вот и все. Если захочешь, конечно, – пропустила сквозь пальцы растрепавшуюся у виска светлую прядь волос. – И, может быть, в ответ я тоже сделаю кое-что для тебя. Может быть…
Все получилось. Всегда получалось. Когда все закончилось, я застегнула ширинку и отвернулась к умывальнику, чувствуя разлившийся по телу приятный жар от хмеля и стянувшего пах удовольствия. От того, что моя злость получила отмщение, превратившись в нечто урчащее и колкое на зубах. Растянувшее рот в довольный оскал.
Я наклонила голову и сунула лицо под холодную струю, глотая воду. Распрямив спину, дернула из держателя салфетку, чтобы неспешно отереть рот. Смяла ее, бросив использованную в урну. Продолжая улыбаться, нашла в отражении зеркала растерянные голубые глаза. Вот теперь по-настоящему смущенные.
– Все, королева, пора возвращаться. Спасибо, было круто. Корона тебе идет.
– Но, Лиз, а как же… Ты обещала.
– Что я обещала? – вопрос повторился не первый раз и не с первой девчонкой, но именно сегодня мне хочется ответить на него предельно честно. – Вечную любовь? Себя? Свои кишки? Что именно я обещала тебе? Что мы будем вместе?
– Ты так ничего и не сказала.
– Не призналась? – догадаться оказалось несложно. – Марина, ты серьезно?
– Ну, да, – смутилась она.
Все получено, и мне больше нечего хотеть от нее.
– В чем? Что ты оказалась еще одной девчонкой, на кого поспорили? Что никогда не нравилась мне? Или в том, что я помню, сколько тебе лет?.. Помню, и за последнее скажи спасибо.
Я продолжала смотреть на нее и видела, как она отшатнулась, словно ее ударили, опешив от моих слов.
– Ты знаешь меня лучше многих. Я не даю пустых обещаний, никому. Твой брат просил, но я не обещала ему молчать о том, как ты вчера намеренно покалечила Скелетину. Тебе ведь не было ее жалко, скажи? Ты улыбалась и казалась очень довольной собой.
– К-кого? – блондинка прижалась к стене и выглядела изумленной, но я не собиралась щадить ее, в этой жизни и так многие потакали ее капризам. Если у нее имелась крупица мозгов, я надеялась, она запомнит урок.
– Неважно! – прозвище Эльфа вырвалось случайно, и я поспешила поджать губы. Мне надоело быть для этой бледной девчонки кем-то большей, чем я являлась для других. Стёрла кулаком с лица улыбку. – Я все видела, так же, как твой брат. Видела, как ты во время выступления толкнула мою сводную сестру, и она пострадала. Вчера Сергей помешал, не дал до тебя добраться, но сегодня не смог.
– Это неправда!
– Правда! Сама знаешь! – на миг вскипела, но все же взяла себя в руки. – А теперь и я знаю, какой сволочью ты можешь быть.
Если я и могла ее сейчас чем-то утешить, увидев, как от разочарования и обиды задрожали губы на побледневшем лице, как по щекам потекли слезы… как спешно и неуклюже она стала поправлять платье, то разве что честным признанием.
– Такой же сволочью, как я.
Марина снова удержала меня, впившись пальцами в рубашку, хотя теперь вряд ли хотела того же, что еще пять минут назад. Сейчас девчонку била крупная дрожь, а голос сорвался на всхлип.
– Лиза, но ты ведь не скажешь? Никому не расскажешь о том, что мы здесь… Что я… Пожалуйста! Прошу тебя!
Я оказалась права: это была настоящая Марина, и плевать она хотела на Скелетину. Так же, как все, она прежде всего думала о себе.
– Нет, – ответила честно. – Не расскажу.
И ушла, оставив ее одну. Тот, кто меня знал, и так догадается, чем мы тут с королевой занимались. Я не собиралась развенчивать слухи.
* * *
Вечеринка гремела. Группа Игната до предела разогрела народ, и в спортзале от горячих, трясущихся на импровизированном танцполе тел было душно и тесно, но атмосферно-приятно, как может быть приятно от времени и момента, в которые совершаются самые смелые глупости. Я остановилась на пороге и обвела взглядом широкое, полутемное помещение в цветных пятнах пульсирующих стробоскопов, отыскивая глазами Воропаева. Увидев парня одного у столика с ребятами, усмехнулась: я знала, что Эльф не даст подобраться к себе. Если бы это случилось, я бы Серегу убила. А сейчас хотела посмотреть, как у бывшего друга получится мне отомстить. Он сам виноват, что заигрался и забыл о моем предупреждении. В наших ссорах я всегда оставляла последнее слово за собой.
POV Ирина:
Я уже сбилась со счета отзвучавшим песням, слушая очередную композицию странной группы «Suspense», по которой тут все, похоже, сходили с ума, а Лиза все не появлялась. Я скучала по ней и в надежде увидеть все время оглядывалась на двери. Мне вдруг стало понятно, для кого именно в этот вечер хотелось быть красивой, спрятав за нарядом ненавистную ей Скелетину.
Сначала Збруев кружил рядом, а потом они с Дашкой тоже пропали, на пять минут отошли подышать свежим воздухом. Подруге вдруг стало душно, и мы с Аней Скворцовой сразу догадались, в чем тут дело: щеки у обоих горели как факелы, а Петька смешно смущался, рядом с подругой стараясь казаться уверенней, чем был на самом деле.
Аня танцевала, а я – или сидела, или бродила по залу, – меня все еще удивляла необычная атмосфера вечера, в которой вчерашние ученики казались странно-взрослыми, незнакомыми и смелыми, – я видела, как несколько пар открыто целовались во время танца, не стесняясь посторонних глаз. Хотя кого им было стесняться, преподаватели давно исчезли в кабинете физрука. Лишь изредка заглядывали и снова уходили. Как сказала Дина Губенко: у них там проходил свой «Новогодний фуршет», учителя ведь тоже люди. А еще было странно, что несколько мальчишек приглашали меня танцевать. Я не пошла, сославшись на ногу, но все равно такое внимание оказалось неожиданно приятным.
Сергей Воропаев больше не подходил. Только раз, поймав за талию у елки, предложил прогуляться школой, но я решительно отказалась. Он все еще не нравился мне и казался выпившим, – я постаралась держаться от парня подальше.
Я находилась у края сцены и не сразу поняла, откуда исходит шум, а когда оглянулась, увидела в другой стороне спортзала Лизу, что стояла в нескольких шагах от Сергея, лицом к лицу, и толпу, которая собиралась вокруг друзей. Было непонятно, что произошло. Я лишь заметила, как из рук сводной сестры на пол упало что-то светлое, но лица обоих казались странно напряженными… А потом вдруг Сергей Воропаев бросился с кулаками на свою лучшую подругу.
Он бы её ударил, совершенно точно ударил! Я не могла поверить своим глазам! Если бы ему не помешали друзья, схватив под руки. Из-за громко звучащей музыки, стоя в другом конце зала, я не услышала, что именно они кричат, но ребята вдруг развернулись и направились к дверям. Вышли из зала толпой, оставив всех удивленно смотреть им вслед.
– Что случилось? – спросила Аня Скворцова, оказавшись возле меня, но я только растерянно пожала плечами.
– Не знаю.
Все происходящее виделось странным, непонятным и опасным.
– А чего там знать! Вы что, не видели, как побледнел Воропаев?! Кажется, нашу королеву проспорили!
Это сказала незнакомая девчонка из выпускного класса, и мы с Аней обе к ней обернулись.
– Что?! – выдохнули с одноклассницей в унисон, а девушка лишь равнодушно ухмыльнулась.
– Недосмотрел Сережка сестричку, вот и взбесился! Андрияненко с Воропаевым давние соперники. Сегодня у них наверняка тоже был спор, пока один не проиграл другой. Не удивлюсь, если там, на полу, валяется лифчик королевы, а то и что похуже, – полненькая и остроносая девчонка, хихикнув, недвусмысленно закатила глазки. – Про Акулу в нашей школе давно разные слухи ходят, так что не удивительно. Между прочим, я Маринку предупреждала!
– А я думаю: они станут встречаться, без вариантов! – отозвалась еще одна старшеклассница, выпорхнув из-за столика. Она с любопытством посматривала в сторону толпы мальчишек, что топтались у выхода, медленно просачиваясь наружу. – Все знают, что Маринка на Андрияненко помешана, да и она сегодня видели, как с ней танцевала? Как будто они настоящая парочка! Разрешила на себя вешаться, а ведь она этого не любит, все знают. Точно запала на нее, вот увидите! Просто Воропаеву обидно, что остался в дураках. Слушай, – незнакомка вдруг обернулась ко мне, – а ведь Сергей сегодня именно с тобой танцевал, разве нет? – удивилась. – Больше я его ни с кем не видела. Так, может, это ты у нас соперница королевы?
– Не смеши, Глазкова! С ума сошла! Ира у нас новенькая! – Скворцова фыркнула, покрутила у виска пальцем, но девчонка все равно засомневалась:
– Ну и что, что новенькая? Зато симпатичная! И чтоб ты знала, на новеньких еще охотнее спорят! – важно заявила и вновь повторила вопрос: – Так я не ошибаюсь?
Я не спешила отвечать, просто смотрела перед собой в зал. Не потому что не хотела, а потому что внезапно почувствовала, как пол под моими ногами заледенел. Обжигающий холод, просочившись сквозь тонкую подошву туфелек, коснулся пальцев ног, и что-то болезненно острое, ранящее, поползло по телу, заскреблось под кожей, подбираясь к душе, не давая мне шанса сдвинуться с места.
– Это не она, – услышала я разочарованное, а затем девчонки убежали туда, где, по словам одной из них, лежала принадлежащая Марине вещь. За ними увязалась и любопытная Аня, все наши одноклассницы, а я все продолжала и продолжала стоять. Не веря или не желая верить сказанному и все-таки понимая, что это правда. Лишь сердце билось, билось, билось, вспоминая серый взгляд, что еще недавно так долго не отпускал меня. Зачем? Зачем?!
Неужели действительно поспорили? В какие бы игры ни играли здешние ученики, я оказалась безнадежно далека от их циничного мира. А еще… а еще поняла, что как была, так и осталась для сводной сестры никем.
Она больше не выглядела ни довольной, ни уверенной в себе королевой бала. Когда Марина появилась, переступила порог спортивного зала и подошла ко мне – она была бледная, как стена, с мокрыми глазами, встрепанной прической, и смотрела с неприкрытой ненавистью. При приближении девушки я не сразу рассмотрела выражение ее лица, но направленную на меня злость почувствовала издалека.
– Ты! Это все ты! Хитрая лживая гадина! Ненавижу тебя! Ненавижу! Это из-за тебя она так! Из-за тебя! Как только ты появилась, я сразу поняла, что следует ждать неприятностей!
Марина сказала это громко, бросив вызов звучащей музыке, но даже без ее нервного крика внимание оставшихся в зале учеников обратилось к нам. Для многих из них праздник продолжался, и сейчас на их глазах происходило нечто забавное и интересное. То самое «классное» событие вечера, о котором можно будет вспомнить на следующий день и посмеяться с друзьями. Рассказать обо всем в красках пропустившим зрелище одноклассникам.
Я еще не успела понять, что случилось, когда Марина занесла руку и ударила меня по лицу. Замахнулась снова, но кто-то из девчонок ей помешал. Зашикал испуганно, приводя заведенную злостью девушку в чувство.
– Маринка, перестань! Ты что, с катушек слетела?! Не ори! Хочешь, чтобы Стелла с физруком нам весь праздник испортили? Им только причину дай – перекроют кислород и разгонят по домам! Их от нас и так потряхивает!
Пощечина горела, я держала ладонь у лица, смотрела на одноклассницу, но боли не чувствовала, оцепенев от изумления. Больше пощечины меня ожег стыд. Воропаева ударила, а я все никак не могла понять: за что? Что происходит? Еще никто, ни один человек за мою короткую жизнь не бил меня, так что же я вдруг сделала не так?!
– А мне все равно! Пусть перекрывают! Не хочу такой бал! Не хочу! Нажаловалась на меня, да, Лазутчикова? Прикинулась бедненькой, чтобы тебя, несчастную, все пожалели! Сволочь! Сволочь и гадина, вот ты кто! Ненавижу!
Она вдруг рассмеялась, сотрясаясь в плечах.
– Она называет ее Скелетиной! – сообщила подругам, прожигая меня злым взглядом. – Скелетиной! Как вам прозвище?! Оборжаться! А ведь так и есть! Хитрая Скелетина, что пробралась в чужой дом и прикинулась хорошей девочкой! Почему она защищает тебя, Скелетина? Почему?! Ведь она тебя терпеть не может!
Я не думала, что Лиза расскажет. Не ожидала. Наверно, это оказалось хуже всего – вот так запросто при всех прозвучавшее прозвище. Словно предательство. Моя рука упала сама собой.
– Маринка, кто «она»? – отозвалась любопытная Динка Губенко. – О ком ты говоришь?
– О Андрияненко! А вы разве не знали, что она приходится Лазутчиковой сводной сестрой и что они живут в одном доме?.. Да! Эта гадина сводная сестра Лизы, вот кто она такая! И почему, думаете, молчала? Чтобы всё, всё, что мы говорим о людях, докладывать ей!
**************
Я фф не забросила )) Просто ватпад слетал постоянно. Сейчас вроде всё нормально )