Глава 8.
POV: Елизавета
– Мороженым угостим…
– Можно и мороженым. А потом я тебя в гости приглашу…
– Ага. С мамой знакомить!
Этот разговор становился навязчивым и пустым, я сама столько раз трепалась подобным образом, и девчонка, снова обернувшись, коротко взглянула на меня. Вскинув глаза на парней, потупилась. Вздрогнула, когда один из них присел рядом с ней.
Ее взгляд не остался незамеченным, и в мою сторону тут же раздалось заинтересованное:
– Она твоя девушка, малышка?.. Что, поссорились, да?
Я давно оторвала руки от поручня и теперь стояла, прислонившись к нему плечом, глядя сквозь рваную челку на незнакомых парней. Неожиданно для самой себя вместе с ними ожидая ответа сводной сестры. Сама не понимая, чего хочу больше – чтобы она обернулась, признав, что мы знакомы, или прислушалась к моим словам: никогда не подходить.
Она не подошла. И не ответила. Просто отрицательно качнула головой и упрямо отвернулась к окну, с девчоночьей непосредственностью надеясь, что от нее отстанут. Глупый маленький Эльф.
– Нет, она не твоя девушка, Снегурочка, – размеренно ответил один из весельчаков, теряя ко мне интерес. – Для этой плохой девушки, ты слишком хороша. Она и без тебя найдет себе кучу подружек по вкусу. Лучше маму слушайся и не гуляй с такими. Научит нехорошему, обманет, потом плакать будешь. Давай лучше с нами – мы надежные, не обидим.
Рука парня поднялась и погладила нежную щеку девчонки. Другой рукой он приобнял ее за плечи, не замечая, как она тут же напряглась и сжалась от чужого прикосновения…
– Ты красивая…
И это было все, что он успел сказать.
Мы все-таки подрались. Прямо в автобусе. Была я плохой или нет, это не их гребаное дело! Как и то, с кем Эльфу гулять и кому доверять. С кем вообще говорить! На сегодня всего этого было слишком: разговора с матерью, поездки со сводной сестрой в школу, внимания Ленки. Сначала Воропаев со своей заботой, теперь вот эти весельчаки с оценкой моих внешних качеств. Кому какое, к черту, дело до моей ненависти?! До того, на что было право лишь у меня?! Я чувствовала, как шибает в руках злость, придавая силы. Добавляя отчаянной ярости кипящему во мне раздражению.
Я и только я хотела решать, кому на нее смотреть. Кому с ней говорить и кому прикасаться. Она забрала у меня часть моей долбаной жизни, и да, у меня было на это полное право!
Она плакала тихо, беззвучно. Стояла и смотрела, как я вытираю кровь на лице колючей снежной крупой, роняя на куртку крупные горошины слез, прижимая к груди наши сумки и свою шапку. Уже не снежно-белую и новую, а в бурых пятнах грязи. Побывавшую под ногами парней, когда девчонка сдуру бросилась мне на помощь, а я ее оттолкнула.
– Хватит реветь, скелетина! Хватит, слышишь! Уже все закончилось.
Мы стояли в самом начале поселка Черехино, где нас высадил кондуктор, и я пыталась остановить кровь.
– У тебя губы разбиты и нос.
– Тебе какое дело? – это прозвучало грубо, и я выдохнула, запрокидывая голову. – Не только у меня, если ты не заметила.
– Лиз, я не хотела, честное слово! Очень больно?
– Лучше заткнись.
Что-то упало на землю – сумки, а следом шапка. Я обернулась, но все равно оказалась не готова к тому, что она приблизится ко мне и коснется лица. Приложит к разбитым губам платок, распахнув навстречу моему взгляду свои невозможно-синие глаза. Проведет пальцами по губам, так осторожно, словно я сделана из стекла.
Еще никогда голос не предавал меня, а собственная рука не казалась такой тяжелой и непослушной. Я замерла, ошарашенная этим прикосновением, близостью Эльфа и тем фактом, что едва не задохнулась от этой близости.
Сердце стучало как сумасшедшее, воздуха не хватало… Я накрыла ладонью руку девчонки, лежащую на моей щеке, и сжала. Закрыв глаза, с силой оторвала от себя, отступая на шаг. Выдохнула так зло, как только была способна в тот миг, с рваным вздохом силясь втянуть в легкие побольше воздуха.
– Никогда меня не касайся! Кажется, я просила тебя держаться подальше…
– Но я подумала…
– Что? Что ты подумала, скелетина? Что это из-за тебя я бросилась на них?! Из-за того, что ты моя сводная сестра и мне стало жаль тебя?!. – Я отбросила прочь ее руку, которую все еще сжимала в пальцах, и хрипло рассмеялась, видя, как гаснут глаза девчонки. – Мне жалко Батю и мать. А ты… Я ненавижу тебя. Ненавижу. Всегда помни об этом.
POV: Ирина
Я помнила. Помнила, когда оставалась одна в её комнате и сворачивалась клубком в её постели. Когда пользовалась её ванной и отодвигала её вещи в стенном шкафу. И делала вид, что сплю или читаю, когда она заходила в комнату и брала, что хотела, не замечая меня. Не смущаясь, если заставала в пижаме или расчесывающую мокрые волосы, стоя у окна. Никогда не предупреждая свой визит стуком в дверь. Как бы ни хотела мачеха, это была спальня сводной сестры, её территория, и она не собиралась уступать мне права на владение.
– Скелетина, попробуешь запереть дверь, и я ее сломаю, – однажды бросила через плечо, даже не взглянув в мою сторону, и я поверила.
Как поверила в то, что это вовсе не из-за меня она ввязалась в драку.
У неё было столько причин ненавидеть меня, но всякий раз, когда я об этом думала, чувствуя на себе её серый неприязненный взгляд, мое сердце болезненно сжималось, не желая понимать: почему? За что она так жестока со мной?
«Я ненавижу тебя. Ненавижу. Всегда помни об этом».
Теперь я ездила в школу одна, покидая дом намного раньше сестры. Отговариваясь мачехе тем, что занимаюсь до уроков с подружкой. Завтракала в одиночестве, а возвращаясь домой, старалась отмолчаться за ужином. Это было нетрудно. Отец почти никогда не заговаривал со мной первым, а мачеха… А мачеха и без того знала обо мне все. Я сама не заметила, как привязалась к ней. К этой высокой, крупной женщине с властной внешностью и крепкой рукой, всегда находившей для меня доброе слово и немного личного времени. Именно ей я рассказывала о своих успехах и новых друзьях. Делилась надеждами на выздоровление бабушки. Именно ей говорила спасибо за то, что сыта, одета и с крышей над головой. Была благодарна за неравнодушие к моей судьбе и изо всех сил старалась порадовать мачеху оценками, встречая одобрение и тихое довольство в ее глазах.
– Игорь, все-таки Ира у тебя умница. Вчера учительница из школы звонила, сказала, что у нашей девочки все хорошо. Старается, учится прилежно, уроки не пропускает.
– Эм-м, да. Молодец, дочка.
– Если так дело пойдет и дальше, то не вижу трудностей. Ты бы поговорил с Ниной Ивановной насчет внучки. Пусть в нашем городе школу заканчивает. Все-таки большой промышленный центр, достойный уровень образования, да и в вуз престижный поступить, как оказалось, ей вполне по силам.
– Ну, не знаю, Наташа. Вряд ли мать согласится. И потом… друг у Иры близкий живет по соседству – Егором звать. С детского сада не разлей вода. Как она без него?
Друг был, это правда, но вот то, что отец о нем знал, оказалось для меня сюрпризом. Хотя, кажется, в далеком прошлом наши родители очень дружили.
Отец улыбнулся своей шутке, словно натянул улыбку, и снова уткнулся в тарелку, ловко кромсая ножом отбивную, а у меня заныло в груди, как бывало уже не раз: я не могла заставить его любить себя. И находиться рядом – тоже не могла. Он не отталкивал меня, но и близко к себе не подпускал. Между нами всегда оставался тот шаг, самый главный, стирающий любые расстояния между родными людьми, который отец давно оставил за собой.
Если мачеха и заметила, как я сжалась на стуле, то виду не подала.
– Ох уж эти мальчишки. Еще пару лет, и отбоя у Иры от них не будет, помяни мое слово. Сегодня друг, а завтра – кто-то гораздо больше, и хорошо, если обойдется без наломанных дров. Все же ты подумай насчет школы, Игорь. Мы далеко, а свекровь со своим здоровьем за девочкой не присмотрит как следует. Я против не буду, пусть Ира живет с нами, учится. Нам вполне по силам поднять двух подростков.
– Даже не знаю, Наташ.
– Лиз, дочь, а ты что думаешь?
Сводная сестра в это время держала в руке чашку с чаем, и её реакцию я угадала по побелевшим от напряжения костяшкам пальцев, сдавивших хрупкий фаянс.
– Мне все равно.
Наталья Александровна рассмеялась. С неожиданным раздражением, заставившим отца обернуться. Да, она куда лучше нас знала свою дочь.
– Все равно? Что ж, посмотрим насколько, – только и сказала, и больше мы к этому разговору не возвращались.
– Лазутчикова, да не переживай ты! Ничего особо сложного от нас не требуется! Подумаешь – выйти, попрыгать, разогреть зрителей, прокричать речевку и разойтись по домам! Должны мы поддержать свою команду или нет? Это же чемпионат школы по баскетболу! Полуфинал года! Даже такая лентяйка, как я, это понимает! Где я и где физкультура, заметь – на разных полюсах планеты, а все равно согласилась участвовать!
– Лентяйка? Лучше прямо скажи, Кузнецова: «толстуха», – так будет честнее, – это сказала Динка Губенко, подкрашивая ресницы у окна за нашими спинами, и Дашка хищно ей улыбнулась.
– Да хоть пупс в квадрате, Диночка! Может, я воспитываю в душе любовь к прекрасному и себе ненаглядной. Кому не нравится, пусть подавится! Меньше всего я намерена переживать по поводу своей офигенной фигуры и твоего отравления черной завистью. Промой кишечник, говорят, помогает.
Мы стояли возле дверей большого школьного спортзала и ждали тренера. Сегодня я узнала, что через неделю в школе состоятся соревнования по баскетболу среди старших классов, и в традициях девчонок каждого класса поддержать спортивным танцем своих ребят.
В нашем классе было тринадцать девчонок, но тренер попросил остаться после уроков семерых, в том числе и меня, и я очень переживала по этому поводу. Не представляя, чего ожидать от подобной тренировки.
– А мне нравится, – хохотнул Петька, подпирая стену плечом, и Дашка сконфуженно охнула, оборачиваясь к парню.
– Збруев, снова ты! А ну растворился в забвении, призрак! Достал уже!
***********
Новый день , а значит новая глава ))