Глава 30.
POV Ирина:
И я спешу ее успокоить:
– Не переживай, мама Наташа. Я уже выросла и успела тебя полюбить. Вряд ли сегодня меня напугают слова твоей дочери о ненависти.
– Вот и хорошо! Пусть знает, что у меня не одна. Теперь почувствует на собственной шкуре.
Мы желаем друг другу спокойной ночи, и я снова остаюсь в этом доме за закрытой дверью, как уже случалось однажды. Смотрю на кровать, на которой спала Лиза, на которой сама когда-то лежала, понимая, что, спала она тут с кем-то или нет, я все равно усну без задних ног.
POV Елизавета:
Не помню, когда наступил вечер. Фонтаны смолкли, набережная опустела. Вспыхнувшие в сумерках фонари осветили компанию молодежи у пристани, одинокие парочки у парапета и несколько речных кафешек невдалеке, призывно замигавших неоновой рекламой. Редкий момент тишины. Совсем скоро здесь начнется ночная жизнь.
– Эй, красавица, ты там не уснула? Угости девочек сигаретой!
В приспущенное боковое стекло автомобиля стучат, я открываю глаза, понимая, что надолго отключилась от мира, оставшись наедине с мыслями. Опустив стеклоподъемник, улыбаюсь двум незнакомкам, запуская пятерню в волосы и включая двигатель.
– Не курю, девушки, и вам не советую.
От еще влажной одежды пахнет тиной и рекой, я вдруг чувствую острую необходимость оказаться дома.
– Ого, девушка, а ты действительно симпатичная! – тут же замечает одна из девушек. Щелкнув зажигалкой, прикуривает оказавшуюся в руке сигарету. – Случайно не одинокая? А то встретить богатую, да еще и одинокую, сейчас такая редкость.
– А я, значит, богатая?
– Ну, судя по тачке, не бедствуешь, – хихикает своей догадке. – Новая игрушка, сразу видно, и дорогая. Может, пойдешь с нами в клуб за компанию? Сейчас как раз «Парадиз-бар» откроется. Будет весело. Заодно и коктейлем угостишь, если не жлоб. А хочешь, покатаемся?
– Ну, допустим, не жлоб. А что дальше, девочки? – задаю нескромный вопрос, разглядывая ночных акул, что с наступлением темноты уже вышли на охоту. – Какие перспективы?
Девчонки переглядываются. Урчащее, пропахшее теплой кожей нутро «Мазды» манит не меньше, чем лежащий на соседнем сиденье бумажник, обещая нескучную ночь.
– Все зависит от твоих возможностей, красавица.
Это верно. Честный ответ. Вполне приемлем для мира, где все продается и покупается. Вот только мне хочется услышать совсем иное.
– А по любви, значит, нет?.. Я хочу по любви. Давно хочу. Так как насчет чувств?
Меня саму удивляют слетевшие с губ слова, не удивительно, что незнакомки озадаченно хмурятся.
– Ты что, чокнутая, что ли? – неуверенно переминаются, стоя на каблуках, не понимая глубины шутки, подозрительно похожей на правду, и я спешу согласиться, вспомнив худенькую пятнадцатилетнюю девчонку в смешном пальто и шапке, однажды вошедшую в мою жизнь.
– Пожалуй, да. Хорошего вечера, девушки, – желаю на прощание, включаю фары и, наконец, срываю «Мазду» с места. – И щедрых вам клиентов.
Мать не спит. Сидит в гостиной у телевизора, что тихо бубнит вечерними новостями в пустоту, закинув ноги на кресло, положив голову на высокую диванную подушку, читает. Увидев меня, пересекающую ей навстречу холл, вскидывает брови и откладывает книгу на колени.
– Ты что, дочь, под дождь попала и не просохла? Так погода вроде бы сырости не обещала. Что случилось?
– Нет. В реке искупалась, так получилось. Где Ира?
Госпожа директор даже не делает вид, что удивлена.
– Вот сразу с порога: где Ира? Что ты еще хочешь знать?
– Мать, не начинай.
– И не думала даже.
Мы говорим тихо, отчима в гостиной нет, и взгляд у матери скорее осуждающий, чем по-настоящему сердитый. Конечно, ей все известно, но я все равно чувствую, что должна сказать:
– Я не ожидала, что она приедет, иначе никого бы не привела сюда. Ты знаешь.
Да, знает. Я не скрывала от матери свою боль. Она помнит, чего ей стоило отрезвить меня после отъезда Эльфа и как долго заживали порезы на запястьях, которые я медленно, снова и снова, упрямо сжав рот, все глубже наносила себе лезвием, отказавшись с кем бы то ни было говорить.
– Ну, извини, Лиза, что соломку под задницу не подстелила и передок белой манишкой не прикрыла. Может, и лучше, что Ира увидела все своими глазами. То, как именно ты живешь. Ведь это правда.
– К черту, мам, – я останавливаюсь и смотрю в дорогие сердцу глаза. Которым, как бы ни хотела, – не соврать. – Ты же все понимаешь!
– Я – да. А ты-то? Что понимаешь ты?
– Ничего не изменилось. С той самой последней минуты – ничего.
– И сколько тебе понадобилось времени, чтобы это понять?
– Я всегда это знала. Только не говори, что так не бывает.
Мать долго молчит, разглядывая меня. Встает с дивана, откладывает книгу в сторону, чтобы снова повернуться и посмотреть в лицо. Ответить спокойно, с твердой уверенностью, что ее услышат.
– Для тебя, возможно, и не изменилось, Лиза, но не для Иры. У нее теперь своя жизнь, свои друзья и своя территория, независимо от того, где она живет. Я хочу, дочь, чтобы ты с этим считалась. Красивая ты у меня девушка, горячая и, надеюсь, не дура. Не навороти дел, иначе больше шанса не будет. Так или иначе, я все равно приму любой выбор Иры.
Мать желает мне спокойной ночи и уходит, укорив на прощание за комнату и неизвестную подружку. С материнской горечью в глазах треплет макушку, когда я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в щеку. Я знаю: она привыкла вставать рано, чтобы удержать под жестким контролем разрастающийся с каждым днем холдинг, сегодняшний день давно подошел к концу, и чувство вины за то, что заставила себя ждать, находит горький отголосок в душе.
Сколько раз я испытывала ее нервы на прочность, когда днями не приходила домой, не давала о себе знать? Заявлялась пьяной с дружками, а то и в обнимку с очередной девчонкой, на которую утром не могла смотреть?.. Не сосчитать. Пора бы уже дать Наталье Андрияненко возможность выдохнуть. Или убраться к чертовой матери со своими проблемами с ее глаз!
Конечно, Эльф так и не вошла в мою комнату, решив расположиться в соседней. Не стоило и надеяться, что после всего она легко примет от сводной сестры такую щедрость. Наверняка мое предложение, после всей той ненависти, что я когда-то вылила на нее, показалось ей глупой шуткой. Злой шуткой, если уж быть до конца честной.
Я подхожу к двери спальни, за которой она спит, и прислоняюсь плечом к стене. Руки сами тянутся к карманам в поисках пачки сигарет, и не найдя ее там – сжимаются в кулаки. Я бросила курить год назад, но сейчас, слыша в тишине холла собственное лихорадочное биение сердца, мне хочется унять его парой крепких затяжек. Продрать горьким дымом пересохшее горло и снова, как пять лет назад, хрипло повторить ее имя. Тихо, в ночь, как повторяла сотни раз в ту зиму, не в силах себе простить.
Она уехала, мать раз и навсегда запретила задавать вопросы о Ире, и я не спрашивала, зная, что не имею права. Но не было дня, когда бы ни вспоминала своего нежного Эльфа. То, как осторожно касалась ее, в редкий миг смелости отпуская на волю свои чувства.
Ладонь ложится на дверную ручку, мягко щелкает, открываясь, собачка замка, и я захожу в спальню прежде, чем успеваю дать оценку тому, что делаю.
POV Ирина:
Утро наступает поздно. Гораздо позже того времени, в которое я обычно привыкла просыпаться в нашей с бабушкой квартире или в версальском таунхаусе. С удовольствием потянувшись на подушке после крепкого сна, с удивлением встречаю первую мысль о том, что снова нахожусь в доме мачехи и отца. Сажусь в кровати, потираю лицо, понимая, что бессовестно проспала завтрак, а может, и обед. Вот же соня!
Сегодня выходной, но даже в этот день у меня запланирована куча дел. Нужно обустроить комнату, разложить вещи и приготовить место для учебы и работы. Купить мольберт, карандаши, краски, бумагу и еще очень много полезных и нужных вещей для занятий по рисованию, обучение которому я собираюсь продолжить в известной художественной школе.
В новой спальне достаточно светло и просторно, легкий ветерок, залетевший в приоткрытое окно, колышет тюль, но здесь нет ванной комнаты, и мне приходится накинуть халат, захватить зубную щетку, белье и босиком спуститься вниз, чтобы принять душ в родительской части дома. Смешно, но когда я прохожу мимо закрытой двери комнаты, где когда-то жила, а теперь живет Лиза, я останавливаюсь, чувствуя неожиданный укол тоски.
Она права, однажды это спальня была и моей тоже.
Господи, как давно это было! И вместе с тем будто вчера.
Обитателей дома не видно, хотя из центральной гостиной доносится звук работающего телевизора, и у меня получается проскользнуть на первый этаж никем не замеченной. Я принимаю душ, щедро взмылив гель в пену, смываю с тела французский загар, подсушиваю феном длинные волосы, которые за лето заметно отрасли и теперь мягкой волной касаются талии, чувствуя себя на удивление спокойно. Еще раз напоминаю собственной уверенности, что все самое сложное с моим возвращением уже произошло прошлым вечером, и стараюсь убедить себя в этом снова и снова.
Это моя семья, так уж случилось. Я взрослая девушка, у Лизы бурная личная жизнь, – мы оба готовы начать заново. Время юношеской ревности и обид прошло, у нас обязательно получится не осложнить друг другу проживание под одной крышей. Спасибо мачехе, она в полной мере позволила осознать: я больше не оторванный кусок чужого прошлого. У меня получится. Иначе придется съехать отсюда куда раньше, чем того хочет хозяйка дома. Второй раз сбегать от нее в Дальний Бур я не стану.
Все это просто от моего неожиданного возвращения – такое внимание Лизы и разговор. Пять минут с давно пропавшей сводной сестрой, разве это много? Она все равно весь оставшийся вечер посвятила незнакомой девушке.
– Лиза, ты? – окликает из кухни мачеха, и я почему-то сразу понимаю, что вопрос обращен ко мне.
– Я, мама Наташа.
– Иди к нам, дочка! – приглашает. – Мы тут как раз все припозднились с побудкой, захлопотались вчера, вот вместе и позавтракаем…
– Господи, Ира! – хватается рукой за сердце, когда я появляюсь на пороге кухни и встречаю свою названую мать улыбкой: это кажется немного странным, но мне действительно приятно вновь находиться с ней рядом. Здесь. Не на чужой территории, а там, где моя мачеха хозяйка и рада мне. – Ну нельзя же с порога так шокировать свою семью, которая тебя долгое время не видела!
– Что? – ее слова заставляют меня растерянно остановиться.
Но мачеха смеется и приглашает пройти за стол, за которым уже сидят мой отец и ее дочь.
– Девочка моя, говорю, какая же ты красавица стала! – смотрит от окна, искренне мной любуясь. – Вот не видела тебя все лето и только убедилась, насколько была права, когда предлагала Игорю купить ружье. Всегда знала, что в тебе есть порода, а сейчас это уже ни от кого не спрячешь. А, Лиза? Посмотри, какая Ира у нас красивая! Всем парням на загляденье!
На мне молочный плюшевый халат, длиной чуть выше колена, затянутый поясом в талии, запахнутый на груди. Ничего из разряда открытого или откровенного, разве что ноги босые. Нет макияжа, а волосы после душа еще чуть влажные и просто касаются плеч и спины. Я знаю, какой могу быть, спасибо Арно и вечеринкам, но сейчас вовсе не момент моего триумфа, и я смущаюсь. Не так от слов мачехи и озадаченного ее словами взгляда отца, как от серых глаз, пристально оценивающих меня.
– Ладно тебе, мам. Перестань, – мягко отвечаю женщине, подхожу и целую ее в щеку. Я ни для кого не хочу быть красивой, не сейчас. В это утро я как никогда хочу быть сама собой, иначе постаралась бы стать привлекательней, но именно мачеха в данном случае исключение из правил. Она знает это, а потому договаривает:
– И ничего не ладно, моя девочка! Я переживаю, – просто признается, усаживая меня за стол и располагаясь рядом. – Мы с отцом целыми днями на работе да на работе. Голову поднять некогда, не то что за собственными детьми приглядеть, пусть вы стали совсем взрослые. Ты смотри, поаккуратнее, пока нас нет. У Лизы до сих пор друзья каждый день околачиваются, бычки здоровые. Если что, сразу звони. Я им сама зубы повыбиваю, будут на тебя зариться! А ты, Лиза, чтобы не водила в дом кого попало. Ты теперь здесь не одна живешь, так что будь добра, дочь, считаться с сестрой. Ты знаешь, о чем я говорю.
Знает. И я знаю. Чувствую. Поднимаю лицо, и мы встречаемся взглядами. Первый раз в новом дне, не первый раз в новой жизни, но это все равно испытание на прочность. Она всегда умела смотреть на меня по-особенному, сквозь лед в глазах. И лучше бы так, чем прямо в душу, как случилось однажды. Я не хотела возвращения к прошлому. Я все еще помнила, что не в правилах Лизы по чьей-либо воле ограничивать себя в свободе действий. Вряд ли, повзрослев, она изменилась в этом отношении, и замечание мачехи заставляет меня почувствовать себя неловко. По сути, это первое неудобство в связи с моим приездом для Лизы, и я не знаю, какую ожидать реакцию. Мне совсем не хочется поднимать против себя новую волну обид.
Она отворачивается. Как ни в чем не бывало берется за нож и тонким слоем не спеша намазывает на хлеб масло. Кладет сверху листья салата, сыр. Я невольно засматриваюсь на уверенное движение её красивых рук. На заметно оформившиеся мышцы груди и плеч, обозначившиеся под тонким хлопком футболки. На загорелую шею, которой, видимо, так часто касались чужие пальцы.
– Держи, сестренка, – неожиданно протягивает перед собой бутерброд. – Слышала, что сказал наш директор? Я теперь должна о тебе заботиться.
На её лице улыбка, она никогда прежде не улыбалась мне, и я, отвечая, изо всех сил стараюсь выглядеть непринужденно.
– Брось, Лиза. Мама совсем не это имела в виду, ты же понимаешь.
– Да ну? – она удивляется, но руку не опускает. – Мне показалось, что я все верно расслышала. Держи, Ира! Ты все такая же худая, так и хочется откормить.
И почему вдруг становится не по себе от кольнувшего в сердце воспоминания?
Нет, не такая же. Грудь давным-давно по-девичьи оформилась и налилась, бедра округлились, но вчерашней Скелетине далеко до анатомических прелестей запорхнувшей в эту кухню блондинки, это правда. Так стоит ли снова повторить себе, что мне все равно, какие девушки ей нравятся и с кем она спит?
– Кстати, мать, – я оставляю замечание Лизы без ответа, и она обращается к мачехе, которая внимательно следит за нашим разговором, пока ее дочь передает мне бутерброд, почти один в один повторяя движения моего отца, – могла и предупредить обо всем. Отличный получился сюрприз с возвращением.
– Ну, я тебе об этом еще вчера сказала, дочь. Ничего, переживешь. Ты у меня девушка любовью не обделенная, подвинешься. А насчет дружков твоих и подружек я не шутила, когда предупреждала. С девчонками своими сама разбирайся, не маленькая, но возле Иры чтобы я твоих оболтусов не видела. Знаю я ваши игрища.
– Мам, перестань! – я не выдерживаю и смеюсь, глядя, как хмурится лицо женщины. – Так и я выросла уже! Лиз, пожалуйста, не обращай внимания, – считаю нужным заметить, обращаясь к сводной сестре. – Обещаю не докучать тебе и твоим друзьям своим присутствием. Обычно вечерами я рисую, так что вы меня не услышите и не увидите, – и снова к мачехе: – К тому же ты знаешь, мам, как у меня обстоят дела с личной жизнью.
– И как же? – это спрашивает Лиза, достаточно равнодушно, чтобы мне не составило труда ей ответить. Как всегда дежурной фразой:
– Спасибо, все хорошо.
Этот ответ ожидаемо полностью удовлетворяет её любопытство, и она отворачивается. Продолжает завтрак, уставившись немигающим взглядом в работающий телевизор на стене.
– И что, Лиза, даже не расспросишь Иру, как она все эти годы жила? Неужели не интересно? Вот она, перед тобой, спрашивай.
Лицо Лизы вдруг становится непроницаемым.
– Ты запретила мне. Помнишь?
Она все-таки взглядывает на мать, и я узнаю в этой посерьезневшей девушке с твердой линией рта и острым взглядом вчерашней Лизы Андрияненко. Настоящую Лизу Андрияненко, какой я её запомнила пять лет назад. Способную не щадить людей ни словами, ни силой своих рук.
– Так заслужила потому что!.. – Наталья Андрияненко не была бы собой, если бы ее это напугало. – Ладно, дети, не будем ворошить прошлое, начнем все с чистого листа, благо вы оба выросли и поумнели. Так что там у тебя за планы на сегодня, Ирочка? Не изменились?
– Нет, мама Наташа. Сейчас оденусь и поеду в город. Завтра у меня встреча с Груно Лесовским в его мастерской, он обещал посмотреть мои работы и дать консультацию насчет курса по рисунку, хочу как следует подготовиться к встрече. Ну и в университет забегу, уточнить расписание группы. Надеюсь, что не запутаюсь в расположении корпусов.
**************
Такие вот дела )) Теперь жалко Лизу ахах ))