Глава 10.
POV: Елизавета
– Да мне тоже насчет Ленки как-то фиолетово. Нет, не о ней, о Маринке.
Мне нелегко далось удивление, но я постаралась.
– И? Что тебя смущает, Серый?
– Акула, ну ты даешь! Не прикидывайся! – Воропаев осторожно улыбнулся, напряженно всматриваясь в мое лицо. – Знаешь ведь, что Маринка по тебе с детства сохнет. Помнишь, в десять лет она как дура письма писала, а я носил. Мы еще ржали над ними как кони. Если бы не знал, что сестра сама не против, уже бы морду тебе набил, а так…
– А что так? Жалеешь или боишься?
– Брось, Акула! Скорее, не пойму. Неужели ты решила ответить взаимностью? Серьезной взаимностью?
Это был тот самый вопрос, которого я ждала, и я легко ответила на него встречным, волновавшим меня сейчас куда больше симпатии сестры Воропаева.
– А ты?
Мы смотрели друг на друга прямым взглядом, и мне хотелось верить, что он поймет. Догадается сам, о ком именно идет речь.
Серый понял. Отвел на миг глаза, закусил губы, перекатив сигарету в зубах, чтобы вновь с упрямством поднять голову и посмотреть на меня.
– Она мне нравится. Очень. С первой встречи.
Что ж, неприятно, зато честно. Руки снова сами собой сжались в кулаки, а кровь помчалась по венам, горяча кожу. Я тоже не собиралась юлить перед другом.
– А мне – нет. Плевать я на нее хотела.
Воропаев рассмеялся. Глухо, натянуто, скорее бравируя смехом появившееся между нами напряжение.
– Не вижу проблемы, подруга! Не понимаю, почему это должно тебя касаться?
Кажется, он действительно не понимал.
– Зато тебя – очень даже.
– Каким боком? Мне нравится, тебе – нет. Наплюй, Акула! Жизнь хороша, когда ее живешь! Смирись, я все равно не отступлюсь. Но обещаю не мозолить глаза и быть с девчонкой осторожным.
Его веселье уже порядком раздражало, как и непроходимая тупость.
– Ты не понял, Серый, – смятая сигарета полетела прочь, а рюкзак взлетел на плечо. – Мне не нравится твоя сестра. Никогда не нравилась.
– Маринка?
– Совершенно верно.
– Но…
Я не хотела демонстрировать, но он сам вынудил меня. Подняв к лицу руку, я брезгливо отерла кулаком рот.
– Глупая девчонка. Да, я могу поспорить и на нее тоже.
Вот теперь то самое молчание и понимание в глазах. Наконец-то. И ни следа смеха на обмякших губах.
– Ты не сделаешь этого.
– Почему, Серый? Чем она лучше других? До сих пор тебе нравились наши забавы.
– Нет.
– Да.
– Нет!
– Да, твою мать! Да, Воропаев! Или мы отступимся вместе!
Злость клокотала в горле, пульсировала в висках, зудела в руках. Мы готовы были схватиться, но я все равно сказала, уже тише, но не менее яростно, впиваясь злыми пальцами в воротник друга:
– Никогда не подходи к моей сводной сестре, иначе пожалеешь. Я, и только я буду решать, с кем ей быть! Кому ее, нахрен, лапать! Ты меня понял?!
Он понял. С не меньшей злостью отбросил руку, но отступил. Процедил сквозь зубы, сплевывая горький ком обиды себе под ноги.
– Неожиданно, Акула. А помнится, еще недавно ты говорила совсем другое. Что, зацепила сестренка мажорку Лизу? Жалкая бедная родственница?
Я все-таки ударила его, заставив заткнуться. Глядя, как друг утирает разбитые губы, приготовилась ударить снова. Что я чувствовала – это было не его долбаное дело, и я не собиралась держать перед ним ответ.
– Я ненавижу ее, и это все, что тебе стоит знать.
POV: Ирина
– Наташа, перестань. Лиза уже не маленькая. Я к ней дозвонился, у неё все хорошо, слышишь? Она на даче у друзей, здесь недалеко. Отмечали день рождения, вот и осталась. Ну чего ты завелась? Не первый же раз.
– Ах, на даче…
– Наташа…
– Идиотка малолетняя! Дожили! Уже мать ни в грош не ставит! Игорь, клянусь, если эта раздолбайка еще раз выкинет нечто подобное, я её сама собственноручно вышвырну из дома на вольные хлеба! Пусть помытарствует, хлебнет с моего, может быть, хоть тогда родителей ценить начнет!
– Ну, зачем ты так, Наташа? Знаешь ведь, что не вышвырнешь. Лиза взрослеет, это неизбежно. Все равно вечно у юбки не удержишь. Да и с характером она у нас…
– Не рано ли, Игорь, характер показывать?
– А чего ты удивляешься? Вся в тебя! Сама говорила, что тебе никто был не указ, вот и она такая же.
– Да знаю я! Хотя ты и сравнил несравнимое. Да уж, воспитала на свою голову. Чувствую, напляшемся мы еще с ней.
Наталья Александровна нервничала. Сидя ранним утром в столовой между мачехой и отцом за чашкой чая, я старалась казаться еще незаметнее, чем обычно, понимая без слов их настроение. Разделяя беспокойство за судьбу сводной сестры, но не имея возможности ничем помочь.
Прошлым вечером Лиза не пришла домой. До позднего часа не отвечала на звонки, а к полуночи стало ясно, что ночевать дома она и не собирается. Не знаю, как и когда отец дозвонился до неё, но в сравнении с мачехой он казался намного более спокойным. На следующий день родителям предстояла важная поездка на рабочий объект в соседнюю область, и он как мог старался успокоить жену.
– Да придет, Наташа, не волнуйся. Какой бы ни была причина, здесь её дом и семья. Перебесится и прибежит, по себе знаю.
– Ладно уж, Игорь, не успокаивай…
Школьные занятия прошли как обычно. Со вчерашнего дня меня не покидала непонятная грусть, и, глядя на счастливую Маринку Воропаеву, без умолку трещавшую на переменах с подружками, вспоминая ее вчерашний поцелуй с Лизой, я почему-то чувствовала себя ужасно глупой и смешной. Как будто снова стояла в красивой прихожей незнакомого дома мачехи в своем стареньком поношенном пальто и шапке. Не смея поднять глаза от стыда и страха.
Могла ли такая уверенная в себе девчонка, как Маринка, ревновать меня? К чему? К кому? Говорю же: смешно и глупо. Тем глупее сейчас ощущалась тоска в сердце, а глаза осторожно искали сводную сестру. В столовой, в многолюдных коридорах, в шумной толпе школьного двора. Высокую темноволосую фигуру уверенной в себе девушки, которая притягивала девичье внимание.
Но в школу Лиза так и не пришла Наверно, о причине её отсутствия Маринке сообщил ее брат Сергей, потому что с тренировки по чирлидингу Воропаева ушла в слезах, а я понадеялась, что с Лизой все хорошо.
Иначе бы мне позвонил отец.
Ведь позвонил бы?
Когда сводная сестра появилась в моей комнате вечером, я сидела за её столом и делала уроки. Было уже поздно, но спать не хотелось, и я читала Булгакова, вписывая в тетрадь заметки для школьного реферата. Две минуты назад я слышала, как мачеха внизу громко распекала вернувшийся домой дочери, и вот теперь она стояла на пороге моей спальни… её спальни, и смотрела на меня. Тяжело, молча, после долгой минуты этого тягостного молчания так ничего и не сказав.
Сначала у меня покраснели щеки, а потом и шея. Не знаю, почему я встала, но взглянуть на неё так и не смогла. Зато смогла сказать, хотя голос, как всегда в присутствии сводной сестры, прозвучал слабо и тихо:
– Хочешь, я уйду прямо сейчас. Я могу спать в гостиной или где-нибудь еще, никто ничего не узнает…
Но она уже громко хлопнула дверью, заставив вздрогнуть от удара, как от пощечины. Сказав этим хлопком гораздо больше, чем словами. Она продолжала ненавидеть меня, так же глубоко и упрямо, как дышала, и мои подачки были ей не нужны.
На следующее утро я убежала в школу еще раньше обычного (родители уезжали в командировку, и я неловко поцеловала мачеху в щеку, смутив ее своим вниманием и неожиданно смутившись сама), уже привычно пробежала по красивой, заснеженной улицей Черехино и смело запрыгнула в первый автобус. Лиза сама нашла меня у школьной раздевалки, загородив путь широкими плечами и легко оттеснив в сторону. Сказала бесцветно, словно обращалась к невидимке, даже не дождавшись, когда я подниму на неё удивленный взгляд:
– Сегодня ко мне придут друзья. Надеюсь, скелетина, ты не будешь дурой и забьешься куда-нибудь мышью. И только попробуй хоть слово о вечеринке вякнуть отцу с матерью, пожалеешь…
– Что эта идиотка хотела от тебя, Ир? Ты видела, как важно развернулась? Чуть на Петьку не налетела. Андрияненко что, совсем ослепла?
От Дашки мало что удавалось скрыть, вот и сейчас, собираясь на урок, подруга хмуро смотрела в спину Лизе, не представляя, какая паника поднялась в моей душе с её словами. Какой ненужной и нежеланной я вдруг себя почувствовала. Словно песчинка, что снова угодила с берега в море и сейчас медленно опускалась на дно.
Вечеринка? В доме мачехи? Но ведь родители обещали приехать к ночи, если их ничего не задержит. Наталья Александровна сама утром сказала, что постарается вернуться! Что на Лизу надежды нет, пусть она и обещала взяться за ум. Обязательно вернутся, осталось только запустить поток с новым дорогостоящим оборудованием и получить на выходе первую партию изделий… А отец промолчал.
– К-кажется, она меня с кем-то спутала, – соврала я Дашке, отводя взгляд.
Врать я никогда не умела и чувствовала себя ужасно. Вместе с подругой отправилась на урок, за собственными переживаниями едва ли заметив, как получила «отлично» за реферат и «хорошо» по английскому и как странно смотрела на меня Маринка, снова шушукаясь с девчонками. На тренировке ей никак не удавалось поймать меня за колени, когда из мостика я становилась в стойку «на руках», и я снова и снова больно ударялась пятками о пол, не сумев удержать равновесия.
– Терпеть не могу эту зазнайку Воропаеву. И чего она на тебя взъелась?
– Не знаю, Даш, но мне все равно.
– А мне нет! Она тебя, Ира, покалечит, а Альбина Павловна со своей неуемной фантазией даже не заметит! Придумала тоже! Что мы ей тут, гимнастки, что ли?! Пусть в своем хореографическом отрывается, а мы на такое не подписывались!
– Так ведь она как лучше хочет. Это же ее работа.
– Она – да, а вот Воропаева – не уверена. Той только первые роли подавай, а тут ты со своей гибкостью.
Мы уже выходили из школы, и Дашка, сбегая по ступенькам крыльца, как всегда спросила, невзначай поглядывая в сторону топчущегося на аллейке Збруева:
************
Попозже ещё будет глава )
Жду мнение в комментариях ))