XII
Василиса смотрит в окно, водя рукой по занавеске вверх-вниз. Она ничего не видит, не разбирает мельтешение людей вдалеке, просто смотрит и скользит. Вниз-вверх. Его не стало неделю назад. Обряд провели как надо, со всеми прилегающими князю почестями. Вот только легче не становилось ни на секунду. Узор под пальцами искусно вышит чьими-то руками век назад. Нитки шелковые, цветов сложных. Дорогая работа. Висят занавески в доме уже много лет. А Василиса рукой скользит по ним вверх-вниз.
— Лисёнок? — Витомир следил за сестрой несколько минут, а она всё стояла, недвижимая статуя, и водила руками по краю занавески, мозолями на пальцах цепляясь за торчащие ниточки. Лиса дёргается, оборачивается, моргает, и по щекам текут две слезинки. Оба делают вид, что их не замечают.
Горисвет в своём кабинете проводил дни и ночи. Иногда засыпа́л прямо за столом, таскал сюда кружки с терпким кофе, иногда и ел тоже на месте. На узком диване он любил читать книги из его личной библиотеки, которая была собрана в шкафах в этом же кабинете. Воздух тут был спёртый, проветривал он редко. Больше не проветрит. Василиса окно открывает рывками и снова поворачивается к брату.
— Душно. — она к столу подходит, перебирает бумаги, всматривается в написанное. Новые законы, несколько дел, разные заметки. Их Горисвет уже никогда не закончит. Ими теперь займутся собаки, которые уже дерутся за китежский трон. Василиса падает в кресло, кутается в лежащий на нём платок. Пахло им.
Витомир к ней подходит быстрее, чем она скручивается в тугой комок рук и ног, прежде чем она начнёт рыдать снова. Он так часто видит её слёзы и до сих пор сомневается, как же именно стоит утешать любимую сестру. Вит быстро подхватывает её на руки, проходит несколько шагов, садится вместе с ней на диван, а она жмётся к нему, обхватывает шею, слезами мочит ворот его рубахи.
— Вит это я виновата! Я, понимаешь? — она всхлипывает, трясётся, говорит рывками. Пальцами в его плечи впивается до боли.
— Ну-ну, лисёнок, будет, не ты, не ври себе. Ты ничего не могла сделать. Если Мара душу захочет себе, она её в любом случае возьмёт. — Василиса заходится в рыданиях пуще прежнего, а Вит в голове кличет себя полудурком.
Когда Вит впервые увидел её в двенадцать, тонкую, нескладную, со слишком длинными руками и ногами, и с очень уж вредным характером, то сразу понял — она точно его родная сестра. Им не нужно было время привыкать друг к другу, просто в один момент они кинулись в объятия и больше не разлучались. Двенадцать лет вдали — и так большой срок. Витомир всегда пытался найти к сестре тот особый подход, который доступен только близнецам. Он утешал её, когда она в слезах рассказывала об их родной матери. Она утешала его, когда его приёмная семья за пределами Китежа погибла. Им не нужны были слова, они просто касались друг друга и в этом простом касании передавалась любовь, нежность, забота. Они вместе впервые до кости разбивали колени, вместе больно падали с коней, вместе учились драться на мечах. Правда, позже, Вит выбрал лук со стрелами, в то время как Лиса предпочтение таки оставила мечу. Лиса подсказывала Виту, как вести себя в его первых отношениях, помогала выбирать подарки, набирать букеты. Вит на первые серьёзные отношения Лисы недовольно бурчал, но всё равно быстро свыкнулся с тем, что его сестрёнка уже не маленькая девочка.
Она была с ним, когда он понял, что ему нравятся парни и не знал, что делать с этим осознанием.
« — Хэй, княжеский племянничек! А какого прогибаться под какого-то немытого дрыща, а? – к их столу подкатывает компания старших дружинников, Вит даже не уверен, что знает их. Он устало закатывает глаза, а рядом кружка бьётся об стол. Глиняная ручка осталась в ладони Василисы и та легко её откидывает. Заплатит потом. Она поднимается из-за стола, выходит, и взгляд сквозит чем-то злым, нехорошим, совсем непохожим на прилежную княжескую племянницу.
— У тебя какие-то проблемы? — голос Лисы напитан приторной сладостью. Витомир откидывается на стуле.
— Хочу узнать, у твоего брата что, бабы нормальной не было? — дружинник нагло усмехается, смотрит на Лису сверху вниз, скользит взглядом оценивающим.
— У него-то, в отличие от тебя, явно была. — дружинник открыл было рот, однако Василиса жестом отмахнулась от него. — Хоть ещё одно слово, и я спалю здесь всё дотла. — она улыбается, для пущего эффекта щёлкает пальцами, и воздух в питейной стал нагреваться ощутимо. Южный ветер на зов своей хозяйки отозвался за мгновения.
— Так хочешь подраться? Уверен? — Лиса одаривает его взглядом, полным презрения. Рука дружинника напрягается, он явно хочет крови, однако послушный ветер уже откинул его и кольцом обвился вокруг шеи.
— Гуляй, родной, пока можешь. Увижу рядом с братом — и костей своих ты больше не соберёшь. — Лиса махает компании рукой, и взглядом извиняется перед хозяином питейной.
Мстислав Вита в бок толкает локтем, подбородком указывая на Муромцеву. У него на губах довольная усмешка.
— Моя девочка».
Вит был с ней, когда она рассталась с Мстёй.
« Лиса смотрит в стену тупо, пока Вит втирает в руки мазь, что она притащила от Дары. Её тело уже выглядело лучше, но вот душа всё так же на ветру развевалась лоскутами. Он кончиками пальцев проводит по волосам.
— Может подровнять? А то края торчат неровно. — Витомир смотрит на сестру, а та молчит. Минуту, две, и всё молчит.
— Лисёнок?
— Делай что хочешь. — он вздыхает тяжко, идёт за пульверизатором и ножницами. Стрижёт аккуратно, ровно, по одной линии. Когда заканчивает, то расчёсывает короткие прядки, старается собрать их в хвост, чтоб ей было удобнее. Лиса не шевелится, Вит не уверен, что она хотя бы моргает. В дом стучат, он подрывается, чтобы открыть. Ожидает кого угодно, но видит Рада.
— Прости, сегодня никак. Я должен с Лисой остаться. — Вит пожимает плечами и опасливо оглядывается. Сестра никак не могла смириться с давней обидой на Рада, ни к чему ей сейчас ещё и о нём думать.
— А что случилось?
— А ты не знаешь? Твой дружочек ей изменил. Они расстались. — парень уходит, а Вит вновь возвращается к сестре, садится рядом. Как её оживить?
— Вит, мне так... больно. — голос пустой, взгляд — тоже. Но по щекам текут слёзы.
— Лисёнок, всё наладится, обещаю. — Вит её обнимает, тянет к себе на колени, и она садится, кладя голову ему на плечо.
— Обещаешь?
— Обещаю».
Вместе вечерами они плавали в реке, бегали на пляж, дурачились на занятиях, получали по голове от дяди. Они вместе получали свои первые руны, вместе пошли обучаться к дружинникам. Они кидались мукой в их небольшой кухне, лопали сготовленные ими пирожки. Вместе ходили в питейные и вместе мучились от похмелья. Витомир и Василиса близки настолько, насколько вообще могут стрибожьи дети, у которых вечно родные потоки ветра конфликтуют меж собой.
Они вместе всего десять лет, а, казалось, что все двадцать два года. Но сейчас Лиса страдает сильнее, чем Вит. Потому что в их паре у дядюшки всегда была любимица она. Он молча жмёт рыдающую сестру к себе ближе, будто его тепло могло её успокоить, и лениво отгоняет свой восточный поток от её северного.
Родовой дом Муромцевых теперь полностью только их. Но они сюда не переселятся. Вслух они это не проговаривали, но брат с сестрой понимали, этот дом слишком большой для них. Слишком пустой. И слишком тихий. Лиса не вынесет ходить по тем же коридорам день и ночь, по которым ходил Горисвет. Спать в его покоях, есть теми же приборами, что и он. Ей будет жгуче больно, и она, пожалуй, впервые не справится с этой болью.
В дверь кабинета тихо стучат три раза, и Лиса резво вскакивает, утирает лицо рукавом, лениво опирается на стол.
— Войдите. — голос ледяной, властный, а лицо совсем пустое, ничего не выражающее. Будто не рыдала, будто не умирала где-то внутри.
— Госпожа Василиса, что прикажете делать с вещами? — домовой рода Мурмцевых поклонился новой хозяйке дома. Он был тут столько, сколько Лиса знала этот дом. Ей на мгновение стало интересно: а сколько ему лет?
— Ничего не трогать, лишь прибрать бардак, который дядя мог за собой оставить. — Лиса короткий взгляд кидает на Вита, а тот лишь кивает. — Мы не переедем сюда, Лаврентий, прости. — лицо домового погрустнело враз, а руки опустились. — Может, мы будем здесь ночевать иногда, или приходить на выходные, но нам наш маленький дом милее, пойми. — Лаврентий тяжело вздохнул.
— Понимаю, госпожа Василиса. Дело, конечно, ваше. — он ещё раз склонил голову и ушёл, закрыв дверь. Девушка мгновенно ссутулилась, а в глазах снова блеснули слёзы.
— Столько времени прошло, а я так и не понимаю, как ты так быстро становишься равнодушной. — Вит раскрыл руки для объятий и Лиса рухнула в них, снова утыкаясь носом в мокрое плечо.
— Дядя... — она словно подавилась на этих словах, порывисто вздохнула, и всё же продолжила. — Дядя говорил, что никто не должен знать истинность эмоций, особенно, если они показывают слабость. Нельзя плакать на людях, нельзя позволять голосу дрожать. Нельзя скорбеть, нужно чеканить слова и быть холодной. Тяжело сосчитать, сколько раз он твердил это и пытался вбить мне в голову.
— Ты всегда была его лучшей ученицей. — Витомир усмехнулся, а после стал пальцами перебираться волосы сёстры.
— Да, — на лице Лисы появилась короткая грустная улыбка, — была...
***
Лиса в зал не заходит, вплывает, окидывая окружающих взглядом, который мгновенно въедался в душу, оставляя ледяные шрамы. Подле неё идут Вит и Мир, словно псы на коротком поводке. У неё гордая осанка, чуть вздёрнутый подбородок, а коса туго заплетена и перевязана алой лентой. И ей всё равно, что под глазами тени залегли ужасающие, всё равно, что она забыла давно, что такое сон, ведь она либо проваливалась в дрему на пару часов, падая от усталости, либо мучилась в кошмарах, истошно крича по ночам. Она к столу овальному подходит тихо, шагов расслышать совсем нельзя было, но вот стук железных когтей о дерево, который раздался, когда она подошла к своему месту, был громким, вызывающим. Кожа у неё бледная-бледная, даже намёка на привычный румянец не осталось. Внутри у неё все дрожит от усталости, гнева, боли, но внешне она спокойна, трезва и рассудительна. Ни к чему знать посторонним, что на душе. Ни к чему знать остальным, как она скорбит.
Василиса бровь вопросительно изгибает, плечом едва ведёт и обращается к одному из воевод, стоя́щих напротив. Скуратова, как обычно, не замечает, лишь только слегка скользит взглядом по нему, равно как и по остальным.
— Так значит, они снова подобрались так близко? — голос сухой, без интонаций особенных, вот только холодом веет от него за версту, казалось, даже температура упала в комнате на пару градусов. И смотря на всю эту картину вспоминается совсем иная, где Лиса и Лисой-то не была.
«Девушка врывается ураганом на совет, открывая тяжёлые створки с грохотом, привлекая к себе внимание собравшихся моментально. За ней быстро ступает Слав, который снова не успел её удержать, и теперь ведёт её к месту подле Горисвета, а Василиса улыбается ослепительно полными алыми губами. Она рядом с дядюшкой встаёт, откидывая распущенные волосы за спину, смотрит на всех с вызовом, внимательно вглядываясь в каждого. Когда глазами своими штормовыми она сталкивается с мнимо погасшими углями, Лиса усмехается, показательно скрещивая руки на груди. На ней был чужой мужской пиджак, и вряд ли под ним было хоть что-то ещё. Она воняет насквозь кем-то другим и Мстиславу разорвать этого кого-то хочется тут же, но он сдерживается, оставаясь беспрестанным. А Лисе это не нравится, она реакцию ждала, но желанного не получила, от чего губки в обиде дует.
Она разговор фактически не слушает, смотрит на Скуратова в упор. То волосы поправляет, отчего пиджак оголяет ноги, то ладонью по шее невзначай проведёт, и всё улыбается притворно мило, жутко, пока Слав за локоть её не дёргает, глазами указывая на то, что сейчас совсем не время для игр».
— Да, мы думали, что прогнали их из леса, но, видимо, кто-то снова провёл их к самым границам. Уж больно ловкий это предатель. — у воеводы голос низкий, строгий, недовольный. Игра эта уже затягивалась, бесила, сделать бы рывок, какой-то удар, который уничтожит бо́льшую часть фанатиков, да не выходило. Лиса вздыхает тяжело, веки прикрывает, думая о чём-то, а после смотрит на Мстислава. И взгляд этот можно с ножами сравнивать, которые кидала она в него при ссорах.
— Скуратов, собирай отряд. Мы пойдём и избавимся от этой проблемы, а когда вернёмся, — Муромцева внимательно осмотрела собравшихся, — то снова устроим совет. Нужно решить, как эту гниль уничтожить. И пересмотреть кандидатуры предателей.
— Мы? — Мстя смотрит на неё внимательно, глаза чуть прищурив, когда все начали уже расходиться.
— Мы. Я отправлюсь с тобой. Может, возьму ещё нескольких княжеских. Мира, или Вита, а может Слава. — она отмахивается от него, словно от мухи надоедливой, и уходит стремительно. А в голове мысль бьётся птицей : «Фактически пять лет прошло, не любит он меня давно, не любит. Ненавидит. Или безразличен. Но не любит».