III
Очередное мерзкое задание во внешнем мире было выполнено, и теперь дружинники, и одна курсантка, весело смеясь и обсуждая забавные моменты вылазки, возвращались домой. В Китеж. На улице стоял промозглый собачий холод октября, а от каждого завывания ветра по коже ползли мурашки, пока липкая влажность касалась лица, шеи, рук, оставляя на всём, до чего могла дотянуться, невидимые следы. Лиса улыбалась вместе с остальными, изредка поддерживая разговор. Она устала, не привыкла тратить столько сил за раз, но дядюшка всё равно настаивал на этих тайных вылазках (правила для остальных курсантов всё ещё были в силе, так что группу, с которой она ходила, призвали молчать, а те особо и не сопротивлялись, Муромцева им была по душе). Тяжело было сказать, специально ли князь выбрал группу, в которой находился Скуратов, или же это было абсолютно случайно, но Василиса была ему благодарна. Рядом с Мстиславом она чувствовала себя более... целостной? Казалось, всё в её душе становилось на свои места рядом с ним, а невидимый спутанный клубочек ниток эмоций по волшебству становился как новенький. Вот и сейчас, она идёт чуть впереди, перекидываясь фразами с каким-то парнем, а спиной чувствует, что Мстя рядом. Тепло его тела плавно обволакивает её и Василиса, сама того не замечая, замедляет шаг. Она оборачивается и чуть щурит глаза, пытаясь встретить ответный взгляд, направленный сквозь спутанную копну каштановых волос. Его глаза мгновенно берут в плен, и Лиса сдерживает судорожный вздох. Она ненавидит, когда он смотрит т а к. Словно обжигает и заставляет гореть буквально за секунды. Она хмурится и резко отворачивается, опуская голову вниз и заправляя волосы за ухо. От её туго затянутой косы осталось лишь одно напоминание в виде серебристой ленты на конце. Белёсые волосы торчали совсем не так, как ей бы хотелось, да и были изрядно испачканы в саже. Сегодня они сожгли дотла очередной штаб фанатиков. Кажется, это был тот самый, ивановский, в который девушка попала в свою самую первую вылазку. Василиса смотрит себе под ноги, изучая веточки, а спиной чувствует, как её прожигают, трогают взглядом. Рядом идущий парень замечает перемену в её настроении и касается плеча, спрашивая, всё ли у неё в порядке. А Лиса глупо краснеет и кивает. Да, всё в полном порядке. Он лишь пожимает плечами и идёт вперёд. Они уже в лесу Китежа, до дома идти минут 20, а до точки, после которой обычно все расходятся, и того меньше. Муромцева останавливается. Надо лишь закрыть глаза и глубоко вздохнуть пару раз, тогда чёртово пагубное действие е г о взгляда закончится. Но Мстислав кладёт руки ей на плечи и наклоняется, шепча на ухо:
— Ты замёрзла. И сегодня снова лезла на рожон. — сухие факты, не вопросы даже. Василиса хмурится и разворачивается в его руках, задирая голову и смотря в угольно-чёрные глаза, вступая в опасную игру. Кто-то окрикивает их, но Мстя лишь коротко говорит, что им отсюда до дома ближе. Больше никаких вопросов не поступило, и они продолжили буравить друг друга взглядами, слушая, как удаляются дружинники, шурша листьями.
— Не лезла. Всё было по регламенту. — ложь, наглая ложь и Скуратов это знает, но на её лице не дрогнул ни один мускул. Беззвучная война продолжается ещё несколько мгновений, а, может, несколько минут, и Лиса не выдерживает, сдаётся и признаёт своё очередное фатальное поражение. Она тянется к нему, встаёт на носочки и целует, обхватывая шею ледяными руками. Тепло быстро разливается по телу, заставляя его словно проснуться от спячки, почувствовать каждое окончание нерва. В такие моменты, их поцелуи поцелуями-то назвать сложно. Они терзают друг друга, прикусывают губы, порою до крови, и всегда немножко на грани. Либо сейчас будет жаркий скандал, либо нечто иное. Василиса предпочитала второй вариант и была уверена, Скуратов тоже.
Он делает несколько шагов вперёд, прижимая Муромцеву к себе, и та ударяется спиной о дерево, шипя от глухой боли, что медленно ползла по конечностям. Она ненавидит, когда он так делает. Показывает себя главным во всём, отчего со злости кусает его губу и ехидно усмехается, услышав тихое, едва заметное, шипение в ответ. На них было слишком много одежды. Василисе это не нравилось, ей хотелось чувствовать под ладонями его кожу, а не чёртову противную ткань. Тонкими пальцами она быстро расстёгивает сначала его, а после и свою верхнюю одежду.
— Замёрзнешь.
— Нет.
И это было правдой. Рядом с ним она словно напитывалась теплом, и становилось невыносимо душно. Жарко. Василиса стягивает с себя куртку, чёртов свитер, майку с обережной вышивкой, и серебристая лента плавно спадает вслед, заставляя волосы разметаться по оголённой спине. Она снова тянется, прижимается, а взгляд уже затуманен. Губы покраснели, припухли, и Лиса знала, что через пару часов они будут неприятно ныть. Но сейчас ей это было неважно. Лишь его кожа, такая тёмная, в сравнении с её бледной, и лишь его руки, что подминают под себя. Он хватает, прижимает к столбу, закидывает её ноги себе на бёдра, заставляя подняться чуть выше, быть на одном уровне. Лиса смотрит ему в глаза, а между ними скользит южный ветер, опахивая жаром. Кончики её пальцев скользят по его лицу медленно, словно изучая в первый раз, обводя сначала лоб, скулы, овал лица, а после, наконец, губы. Большим пальцем стирает струйку крови, и облизывает его улыбаясь. Он рычит, чуть ли не рвёт к чертям последнюю одежду, остервенело срывая её джинсы, забивая на нижнее бельё. Василиса глухо смеётся. Она обожает доводить его, да и себя, до подобного состояния. С губ срывается стон, чувствуя резкое движение. Она откидывает голову, позволяя целовать её шею, плечи, грудь. Лиса сейчас была одним комком оголённых нервов и каждое его движение, каждое касание горячего дыхания, каждый поцелуй чувствовался особенно. Она жалась к нему, целовала, обхватывала ногами сильнее. Их движения то набирали темп, то медленно сходили на нет. Они изводили друг друга, издевались, дразнили, заставляя шипеть, ругаться. Девушка зарывалась в его волосы пальцами, пока его губы целовали её шею. Кожа была нежной, белой, совсем скоро на ней появятся кровоподтёки. Парень усмехается, смотрит на неё, закрывшую глаза, и изогнувшеюся в его руках, снизу вверх, а после кусает. Лиса рычит, с силой оттягивая его за волосы.
— Сука.
Парень снова целует её, когда она с силой впивается ногтями в его спину, и медленно ведёт вверх. Знает, что там останутся борозды. Знает, что это до крови. Но лишь наслаждается моментом.
— Сука.
Только к ней Мстислав подставлялся глоткой в непонятном, не людском жесте доверия. Лиса заворожённо смотрела насквозь и позволяла сжимать горло до хрипа. И на бледной коже синели отметины от сильных пальцев, кровоточили цветы укусов, ныли рёбра. Она не говорила, что ей больно. Лиса не дышит совсем, глаза закатываются до дьявольской рези. Руками она вцепляется в его, дышать пытается через силу, но ей совсем не больно.
Когда всё заканчивается, Мурмоцева понимает, что ноги предательски подкашиваются, а пальцы дрожат. У неё не выходит даже молнию застегнуть, и она беспомощно поднимает взгляд на Мстислава. Тот смеётся. Ему нравится видеть её такой разгорячённой, обескураженной, с влажными глазами, и красными щеками. Он проворно застёгивает молнию на её куртке, а после хватает за запястье, потянув за собой, домой, где их ждёт душ.
И лишь лента остаётся серебриться на пожелтевших листьях деревьев.
***
Василиса смотрит на него жалостливыми глазами, и он вздыхает тяжко, сдаваясь под этим взглядом.
— Ладно, ладно, уговорила, пошли есть пирожки. — Мстя поднимается с кровати, и Василиса ликующе прыгает, издавая победное «Ура!» и натягивая на себя его футболку.
На кухне она суетится, доставая из холодильника пирожки, придирчиво выбирая именно тот, что с луком и яйцом, и пихает его в рот, пока включает чайник. Мстислав смотрит на неё, в его помятой футболке, с растрёпанными волосами, пирожком за щекой, радостным взглядом и с мазками глины на ногах, которые остались ещё с того времени, пока она делала маску для лица. Она домашняя, мягкая, податливая, счастливая. И для него, только для него. Вот только ссориться они всё чаще по пустякам, сводят все истерики друг друга к постели и совсем не говорят об этом. Лисе кажется, что всё нормально, ведь так всегда было. Мстиславу кажется, что его огонь прожигает и её, и его самого. Но сейчас ему не хочется думать, сейчас Лиса кладёт тарелку пирожков и кружки с ароматным чаем на стол.
— Вот! Блин, в этот раз вышли такие вкусные! — она хватает ещё пирожок, лопает за секунды считаные, и запивает чаем. От него явственно пахнет мятой. Мстя смеётся и тоже кусает пирожок, ему попался с картошкой.
— Кажется, кто-то скоро точно не влезет ни в одно своё платье, и этого кого-то придётся гонять как сидорову козу на тренировках, чтоб на вылазках не облажалась.
— Ой!!! — Лиса возмущённо кусает уже третий, или же четвёртый?, пирожок. — Будто в первый раз едим по ночам, ну чего ты начинаешь-то! — она молчит ещё пару мгновений, а после снова подаёт голос, перед этим шумно хлебнув чай.
— Знаешь, я хочу пересмотреть властелина колец! Давно уже не пересматривала, может вместе начнём? — она смотрит на него снова тем самым умоляющим взглядом и сказать ей нет, это как у голодного щенка отобрать буханку хлеба. Невозможно.
— Да, обязательно посмотрим. — Лиса просияла, отпила чай, и отвела взгляд в окно. Мстя часто замечает, как она смотрит на небо. В такие моменты кажется, что она уже не с ним, не рядом, пари́т над облаками, кричит и бьёт крыльями, ловит потоки, но точно не здесь и не сейчас. Они летали вместе, не единожды, и каждый раз, обращаясь обратно людьми, Василиса смеётся и кружит на месте, целует его крепко. И такая радостная, что аж сердце щемит.
У неё на щеке следы муки от пирожка. Пальцы холодные греются о кружку, а в синих глазах отражается ночное небо с мириадами звёзд. Красивая до дрожи, идеальная, и его. Мстислав тянется, шершавыми подушечками пальцев стряхивает муку, опускается пальцами к шее, на которой разводами ползут синяки. Не забыть бы потом намазать их мазью. Лиса смотрит на него, улыбается, тянется, и целует в губы.
— Люблю тебя. — она говорит это легко, непринуждённо, снова пьёт чай, ищет ниточку разговора.
— И я тебя. — Мстя улыбается, а в голове горьким ядом плещется мысль, что они сожгут друг друга, убьют, разорвут на куски.