Глава 2
Кагайя Убуяшики, покинув зал, направился обратно вглубь поместья, сопровождаемый служанками. Его силуэт вскоре скрылся за дверью поместья.
Мицури, сидевшая в первом ряду, чуть поёрзала и неловко улыбнулась, прикрывая щёки руками. Её ярко-розовые волосы, заплетённые в толстую косу, мягко легли на плечо.
— А-Ах… я совсем растерялась… Прости, Токито-кун… Я так хотела всё объяснить правильно… — тихо пробормотала она.
Муичиро, сидевший напротив, поднял свой взгляд и на мгновение задержал его на лице Канроджи. Его глаза оставались бесстрастными, а в голосе прозвучала лёгкая мягкость:
— Не извиняйся. Ты старалась. Этого достаточно.
Он отвернулся, уставившись в сторону сада за открытой наружу дверью поместья, где ветер раскачивал листья деревьев.
— К тому же… Лорд Убуяшики и без нас отлично знает, как работают метки. — Добавил он.
Обанай, до этого молчавший в тени, прищурился и холодно вмешался, его голос прозвучал сухо, с лёгкой насмешкой:
— Бред. Если Лорд Убуяшики и впрямь всё знает о метках… тогда зачем расспрашивает нас?
Муичиро ответил без раздражения
— Потому что ему важно понять как мы сами восприняли информацию о метках. Как они на нас повлияли. — бросив взгляд на восходящее солнце, тёплый свет которого окрашивал край его лица золотистым оттенком. Затем, не оборачиваясь, он спокойно добавил:
— А знаешь... Бессмысленно что-то объяснять тебе. Ты ведь даже не пробудил метку, а значит, не понимаешь, что она собой представляет.
— Осторожней, Токито. — Произнёс Обанай ледяным тоном. — Когда ты так говоришь, звучит почти как гордость. А она до добра не доводит, особенно юнцов которые слишком о себе много думают.
— Это не гордость, — наконец произнёс Муичиро. — Это просто правда.—Он повернулся к Обанаю, чуть улыбнувшись в моменте. И именно это вывело того из себя.
— Да как ты сме.. — начал Обанай, голос которого был холоден как лёд, но прежде чем он успел закончить, грубый голос Санеми, как хлыст, разорвал напряжение:
—Хватит! — Беловолосый столп даже не посмотрел на них, сидел по-прежнему, скрестив руки на груди. — Зубами щёлкать вы мастера. А толку? — Он хмыкнул и добавил, даже не стараясь смягчить слова:
— Сами себя жрёте, как крысы в запертом ящике. Метка... не метка... — его глаза прищурились, взгляд стал мрачным. — Будет бой — вот там и посмотрим, кто чего стоит. А пока прикуси язык, Обанай. И ты, Токито.
Обанай всё же решил возразить, тихо, но с заметной колкостью:
— Чего ты разошёлся так, Шинадзугава? — Его голос был глухим, как шипение змеи, сквозь ткань повязки. Он не повышал тона, но в каждом слове чувствовалось раздражение.
— Потому что тошнит, — произнёс он. — От пустых слов и детского гонору. Мы здесь не ради показухи.
—Он сжал кулак, так что костяшки побелели — Если хочешь доказать что-то — дождись боя. Там и проверим, чей язык длиннее, а чей клинок острее.
Обанай отвёл взгляд. Между ними с Санеми существовала странная связь не простое товарищество по мечу. Это было нечто иное: они слишком хорошо понимали друг друга.
В момент этих слов Санеми, немного дальше позади слева от него сидел Гию. По внешнему виду которого было ясно его терпение на исходе. Он будто сдерживал раздражение, которое накапливалось с каждой минутой. Плечи напряжены, взгляд опущен. Всё в нём выдавало желание встать и уйти, не дожидаясь конца беседы.
По крайней мере, именно так его воспринимала Шинобу, сидевшая чуть поодаль. Её внимательный взгляд, в паре с её повседневной улыбкой, уже не раз обвил каждого из присутствующих в этом зале. Но именно на Гию она задерживалась чаще всего.
Так же она видела растерянную Мицури, в глазах которой читалось нарастающее волнение. Та пыталась сохранить привычную мягкость в выражении лица, но её пальцы непроизвольно теребили край рукава, а глаза метались между Санеми и Обанайем, будто надеясь, что напряжение между ними испариться само собой. Лёгкая дрожь в плечах выдавала она чувствовала себя неловко.
Услышав характерный звук, Кочо вновь повернула взгляд в сторону столпа воды...