Хроники Метатрона: Всевышний по сходной цене

Озер здесь и правда было двенадцать. И вода, хвала Первым Богам, была вполне приятна на вкус. А еще — здесь было несколько десятков финиковых пальм. При размере племени — по заявлению Моисея «шестьсот тысяч одних только мужчин». Племя, конечно, не дотягивало до заявленных Моисеем астрономических цифр — он безбожно преувеличивал. Но несколько тысяч — точно было.

Снова мой господин. Кажется, назревает очередной дипломатический кризис.

- Метатрон, спроси, вдоволь ли они наелись финиками, что я соблаговолил для них вырастить на этих пальмах?

- Господин Яхве, напоминаю, что у нас очень мало патронов!

Он нехотя садится обратно в кресло.

К нашей шлюпке несутся Аарон и Моисей. Они падают ниц, и Аарон заводит громко и восторженно:

- Господи, Господи! Спасибо тебе за эти щедрые дары.

- Всем ли хватило фиников?

- Всем! И еще смотри сколько осталось. Я велел собрать все лишние финики в плетеные корзины и хранить в нашей с братом телеге. Для надежности.

- Это очень мудро и предусмотрительно с твоей стороны. Отдыхайте, радуйтесь и веселитесь. Ибо благословенен это день!

- Воистину, благословенен! — Аарон так приторно улыбается, что сам становится похож на перезрелый финик. Он и Моисей, не вставая с колен и оттопырив кверху задницы, осторожно пятятся от нас. — Будем отдыхать, радоваться, веселиться и славить Тебя, Мой Господь. До самой ночи!

Метатрон, вспомогательный поток сознания

Я никак не могу отогнать от себя мысль: почему они так покорны? Почему так безропотны? Помните, я рассказывал, что между элохимами и людьми существует лишь крошечная разница, и та уже практически стерта?

При Первых Богах, когда элохимы были лишь прислугой, отношения между элохимами и людьми жестоко карались. Когда же Боги ушли — это привело к определенным вольностям, и генетическая разница начала потихоньку стираться. Но всё же — люди продолжали быть послушными и безропотными существами, практически не имевшими собственного «я».

Пока не пришел Змей.

К этому времени многие запреты Первых Богов стали весьма показательно нарушаться элохимами. Более того — вот вам маленькая лингвистическая шарада. Вас никогда не смущало, что слова древних языков, означавших нечто божественное — дэвы, deity, divine, подозрительно созвучны более свежему слову «диавол», перешедшему в языки всех племен, находившихся под влиянием элохимов? И то, что сам вид, характерный для этих самых дэвов — рога, чешуя, хвост, клыки — внезапно превратился в нечто дьявольское?

Уж что-что, а переписывать историю элохимы умели. Они хотели быть единственными Богами. Точно так же, как сейчас мой хозяин хочет стать единственным Богом.

Так вот. Про Змея. Как я уже говорил — Первые Боги, в сваре своей, весьма старательно и скрупулезно уничтожили друг друга. Почти. За редким исключением. Например, за исключением Змея.

Я не знаю, в чем был его мотив. Вряд ли он прибыл с гуманитарной миссией ментального освобождения человечества. Скорее, он просто хотел отомстить элохимам за то, к чему они, как мы помним, «были совершенно непричастны, почти».

Основная масса элохимов жила тогда в Эдеме — городе, оставшемся от Первых. Элохимы, образно выражаясь, просто заселились в квартиры покойников и стали пользоваться их вещами, в меру возможности.

Вы, наверное, слышали историю об Адаме и яблоке с некоего запретного древа. Разочарую вас: ничего необычного, а уж тем более запретного, в этом дереве не было. Точнее, оно было ровно таким же запретным, как и все остальные. Людям просто запрещалось срывать и есть фрукты с городских деревьев — это позволялось исключительно элохимам.

Никакого наказания за это не было предусмотрено — да и зачем наказание, когда люди и так не станут делать то, что им не велено? Люди должны были питаться отвратительным на вкус кормом для морских свинок. И не будут жаловаться, потому что им это даже не придет в голову.

Еще одна корректировка полированной истории «от элохимов»: разумеется, в Эдеме тогда находилось намного больше людей, нежели двое. Намного. В конце концов, именно они обслуживали весь этот город.

Змею пришлось долго убеждать и уговаривать человека. Очень, очень долго. Возможно, он до этого пытался безрезультатно уговорить кого-то другого — история об этом умалчивает. Но с Адамом — получилось.

И этого нарушения абсолютно ерундового запрета хватило, чтобы сломать и без того хлипкий блок. Почему мне нельзя есть яблоки, а им — можно? Почему они могут мне приказывать, а я должен им подчиняться? И, в конце концов, почему они все в одежде, а я — голый?

Элохимы поняли, что что-то не так, когда увидели, как человек пытается обмотать себя какой-то тряпкой. Что было для них намного хуже — это то, что внезапное осознание себя распространялось среди людей как цепная реакция.

Если быть полностью откровенным, то изгнание людей из Эдема было лихорадочной попыткой испуганной элиты огородиться от рабов, которые с каждой минутой были всё ближе к бунту. Элохимы вышвырнули за ворота прозревшую толпу, пока та не разнесла город в щепки

Эдем превратился в крепость, осажденную собственным обслуживающим персоналом, и это стало началом его конца.

К чему я это: глядя на наш народ, думаю я: а точно ли они потомки того самого Адама?

Вот взять, к примеру, египтян. Они перечили и сопротивлялись даже под угрозой смерти. И это при том, что они, как известно, не люди, а просто гигантские жуки-скарабеи.