Глава 2: Струны и тени
Бар «Вуаль» встретил их тишиной, словно затаив дыхание. Габриэль пришел раньше, нервно перебирая струны гитары — подержанной, купленной у полупьяного барда на краю чистилища. Он еще не успел понять, как держать гитару, но обещал что разберётся. Лилит появилась, как всегда, внезапно: из трещины в тени, успев до этого обругать кого-то на языке, от которого закипела вода в стакане у посетителя-призрака.
— Ты настроил её на адский лад? — она бросила на стойку бутылку с черной жидкостью, в которой пульсировали крошечные молнии. — Или ангелы играют только в мажоре?
Он хрипло рассмеялся. Ее умение смеяться над бездной — или над собой — сводило его с ума.
Первые аккорды прозвучали, как вздох. Габриэль играл неумело, но Лилит слушала, закрыв глаза, будто в каждой ноте искала ту мелодию, что ангелы запретили ей слышать. Ее пальцы барабанили по столу в такт, оставляя крошечные опалины на дереве.
— Знаешь, почему демоны ненавидят музыку? — она прервала тишину, когда он замолк. — Она напоминает им, что когда-то они тоже умели молиться.
Он не спросил, откуда она это знает. Вместо этого коснулся ее запястья, где под кожей мерцала татуировка в виде сломанного крыла. Она не отдернула руку.
Их разговор прервал грохот. В бар ввалились трое: двое ангелов с мечами из сгущенного света и демон с рогами, обвитыми колючей проволокой. «Вуаль» замер. Даже здесь, в нейтральной зоне, кровь иногда лилась рекой.
— Предатель, — прошипел ангел с лицом, словно высеченным из мрамора. — Архангел Михаил ждет. Ты осквернил...
— О, заткнись, — Лилит встала, и платье на ней вспыхнуло алым пламенем. — Твой Михаил целует фрески, пока ты лаешь тут как цепной пёс.
Габриэль почувствовал, как его крылья рвутся наружу. Но прежде чем мечи взметнулись вверх, Лилит щелкнула пальцами. Бокалы взорвались, обдав всех кислотным дождем. Демон с рогами завыл, растворяясь в луже собственной лжи, ангелы отступили, ослепленные дымом.
— Бежим, херувимчик, — она схватила его за руку. Ее ладонь обжигала, но он не отпустил.
Они вырвались на улицу — вернее, в то, что заменяло её в межмирье. Пространство здесь пульсировало жилами, а небо было похоже на потрескавшуюся керамику. Лилит вела его через лабиринт теней, смеясь так, будто это была игра.
— Куда? — крикнул он, едва успевая.
— Туда, где твои перья не сгорят! —
Она остановилась у двери, вырезанной в скале, которая дышала холодом. На табличке болтающейся на ржавой цепи было написано: «Кафе „Чистилище“. Приветствуем грешников и святых!»
Внутри пахло жареными крыльями насекомых (хозяин утверждал, что это не ангельские) и грехом со скидкой. За столиком в углу сидел старый демон с книгой в руках. Он поднял взгляд и фыркнул:
— Лилит? С ангелом? Ты либо мертва, либо влюблена.
— Заткнись, Вельзевул. Ты ещё мне должен за тот случай с Иудой.
Габриэль удивился, узнав, что здесь подают какао с зефиром. Лилит заказала два, ухмыльнувшись:
— Не бойся, яд только в чашке с розовой ручкой.
Они говорили о пустяках. О том, как Вельзевул проиграл в покер душу поэта (теперь тот пил абсент и матерился гекзаметром, как в Одиссеи Гомера). О том, что ангельские хоры ненавидят Габриэля за то, что он просил добавить ударные. Но за смехом Лилит все чаще замолкала, вглядываясь в окно, где мерцали силуэты преследователей.
— Они не остановятся, — прошептала она, когда Габриэль попытался взять её руку. — Ты же понимаешь?
— Тогда научи меня прятаться, — он прижал её ладонь к своей груди, где светился символ, которого у ангелов быть не должно — шрам от первой лжи.
Она поцеловала его в полночь. Или в момент, когда время остановилось. Её губы вкусом напоминали пепел и те спелые ягоды, что растут над пропастью. Габриэль понял, что падает, но впервые за всю вечность — не вниз.
Эпилог:
Когда они вернулись в «Вуаль», на столе лежал перочинный нож с рукоятью из обожженного пера. Записка гласила:
«Выбирай: крылья или сердце. Завтра».
Лилит рассмеялась, сжимая нож до крови:
— О, Михаил... Ты всегда был романтиком.
А Габриэль уже настраивал гитару. Он решил, что завтра сыграет в миноре.