Глава 4.2
Я подлетаю к нему, тут же опускаясь на корточки. Зараза весит чуть ли не тонну, но у меня получается перевернуть его на спину, и тут же прихожу в ужас от увиденного.
Татуировки потухли, оставив впалые линии узоров обгорелыми, ядерно-красного цвета. Сердце мгновенно сжимается, когда представляю ту боль, что он испытал, испуганно глядя на свежие раны. Желудок мутит, но стараюсь не думать о расплавленной коже, вместо этого нагибаюсь ниже и пробую привести Грома в чувства, легонько постукивая его по щекам. Ноль реакции. Я даже набираюсь наглости и заезжаю по полной программе, но тут же прикусываю губу, жалея, что так хорошо приложилась, когда вижу на левой щеке отпечаток своей ладони.
Очуметь, какая я гениальная!
Ему и так несладко, а тут ещё я добиваю лежачего.
Кожа Грома совсем бледная, на лбу поблёскивает испарина, отчего начинаю переживать за него сильнее.
Что же мне делать? Понятия не имею, к кому обращаться. А если кто-нибудь сочтёт его состояние неправильным и поймёт, что мы не отсюда? Но так ли это важно, если, возможно, он сейчас умирает?
Хочется впасть в истерику – безудержную и безобразную, вопить и пинать всё, требуя, чтобы это невиданное испытание закончилось. Но я сдерживаюсь, слезами делу совсем не помочь. Один вдох, второй, на третий беру себя в руки и встаю, решительно намеренная звать на помощь, потому что лишиться Лёши пока не готова, хоть он и собирался меня бросить.
Возможно, я и злопамятная, но отыгрываться интереснее на человеке, который хотя бы в состоянии это запомнить.
На помощь позвать получается лучше некуда, учитывая то, что находящийся в отчаянии ум ничего оригинального придумать не может. На мой крик, словно раненного фазана, сбегаются все служащие и несколько солдат, держащие в боевой готовности мечи, и даже Денар, прихвативший с собой какого-то странного типа, выглядевшего как престарелый, одноглазый Робин Гуд, смотрящий на меня единственным глазом, как на какое-то вымершее чудовище – скептически и осторожно, с заметным проблеском тревоги. Его присутствие вызывает в теле ряд противоречивых ощущений, которые удачно игнорирую, так как всецело и полностью озабоченна Громом, потому что лекарь появляется самым последним. А потом ещё и фыркает да плюётся, что прервали его сон из-за такой ерунды.
Ерундой оказываются метки на руках Грома. Это они его обездвижили, когда тот «по непонятным причинам» нарушил какую-то клятву ильшана, и вернут всё в норму через часов пять-шесть, может чуть дольше. Никто толком ничего не объясняет, как и Денар ранее нормально не рассказал, что значит «назначенный с детства ильшан», когда делился с Громовым частью его жизни.
Я ненавижу это неведение, но старательно делаю вид, что всё осознаю, отрывисто кивая и признавая, что погорячилась поднимать панику.
«Но – травма головы, сами понимаете, какие у неё могут быть последствия». К счастью, понимают, поэтому быстро принимают заурядные оправдания.
Грома уносят несколько человек в его покои, оставляя меня с братом один на один. Несмотря на то, что он очень похож на Дэна, и по сути должно присутствовать что-то родное, рядом с ним совсем некомфортно. Мы стоим молча какое-то время, пока тот не заговаривает.
– Ты сегодня пропустила ужин, Лис, – мягкий, заботливый тон опровергает поначалу сложившееся предположение, что Алисия с братом не так близки.
Обращаю на него взгляд, молчаливо вопрошающий, к чему он клонит.
– Может приказать, чтобы накрыли ранний завтрак?
Желудок оживает быстрее, чем могу обдумать вопрос, издавая соответствующий полнейшей пустоте звук. Помимо событий, случившихся здесь, дома в этот день тоже творилось безумие. Утром отец обнаружил у Дэна заначку таблеток, которыми он уже давно не должен был пользоваться, поэтому пришлось бежать с поля боя, как последний трус, чтобы не попасть под обстрел последующего скандала. В универе тоже обеда пришлось избежать, так как Дэн учудил вынести на всеобщее обозрение свои новые отношения с отъявленной стервой старшекурсницей Мариной, дабы не вырвало прямо в кафетерии от вида парочки, которой готова была снять номер, даже если бы пришлось продать почку за его оплату.
Бррр...
Передёргивает от воспоминаний, и я обнимаю себя за плечи, опуская взгляд в пол. Накатывает целое море эмоций. Появляется желание сделать несколько вещей сразу: обнять Денара, так как уже не помню, когда мой Дэн последний раз интересовался, голодна ли я, и вообще обращал внимание не моё состояние; помириться с Громом, как бы ни поливал брата грязью, он говорил правду – нашего Дэна уже давно нет; а ещё хочется просто проснуться, прийти в себя, да хоть что, лишь бы оказаться дома и не решать никаких проблем.
Ухожу в мысли чересчур глубоко, чтобы заметить движения, как неожиданно вздрагиваю, когда ладонь Денара ложится на моё плечо.
– Ты в порядке, Лис? Выглядишь неважно.
Он и вправду заботится о сестре, и какая-то оставшаяся часть Алисии внутри меня с радостью принимает эту опеку. Теперь я понимаю, почему сестра так желала помочь брату. Поэтому и я готова помочь ему, во что бы это в итоге ни вылилось.
– Всё в порядке, – спешу успокоить ненастоящего брата. – Просто столько сегодня произошло, что голова идёт кругом.
Он кивает.
– Да, состояние Команда и меня выбило из колеи. Вот, что значит, во всём и всегда на него полагаться. – Денар негромко усмехается, и я снова вижу в его глазах искреннюю преданность человеку, который её не заслужил. – Гром позволял мне слишком много на него взваливать, когда в его обязанности это не входило. Советник даже не мало удивился, что я внезапно вспомнил о его существовании, правда, всё равно ничего обсудить не успел с ним, когда ты позвала на помощь.
От резко взыгравшей во мне ненависти хочется зашипеть, но мгновенно подавляю поднявшуюся бурю, осознавая, что эмоции принадлежат Алисии, которая не одобряет то, что Денар обратился к советнику. Отголоски её чувств копошатся и возмущаются, ёрзая где-то под ложечкой и доставляя мне дискомфорт. Это что-то новенькое, и абсолютно не нравится мне, опровергая ранние догадки.
Прикусываю с силой внутреннюю сторону щеки, чтобы переключиться на настоящее.
– Ты обещал мне завтрак, Денар, – перевожу тему, елейно улыбаясь, потому что не хочу больше испытывать чужого негатива, который подавить не получается.
Брат в ответ тоже улыбается.
– Будет готово через двадцать минут, спускайся в столовую.