Глава 2
Голова...
Господи, зачем у меня есть голова, которая может так сильно раскалываться?
В затылке пульсирует адская боль. В спине, пояснице и даже в ногах. Ощущение, что попала под несущийся поезд. Пробую шевельнуться, но движение тут же отдаётся во всём теле, и из меня вырывается жалостливый стон.
– Твою мать... - слабо слышится рядом, а затем исходит похожий сдавленный стон.
Последнее заставляет вернуться ближе к реальности, вырывая мысли из тьмы. Пробую поднять тяжёлые веки и в мизерную щелку замечаю слева движение.
– Алис?
Голос Грома. Совсем рядом. Тревожный и осторожный. За всю жизнь я удостоилась от него подобной мягкой интонации всего несколько раз, поэтому предполагаю, что, возможно, один из нас прямо сейчас умирает.
С усилием уговариваю себя повернуть голову на голос, но с первого раза не получается.
– Проклятие, Алис, - на этот раз голос звучит сильнее и требовательней. - Скажи что-нибудь.
– Ненавижу, - шепчу я, морщась от скрежета собственного голоса.
Гром тихо и вымученно посмеивается, словно ему забавно и грустно одновременно. Воспоминания затуманены до тех пор, пока не осознаю одну ужасную вещь – мы упали с балкона второго этажа. Правда, остались живы, но целы ли? Остаётся под серьёзным вопросом. И я определено хочу это выяснить.
Слева снова раздаётся шуршание и шелест опавших листьев, а через мгновение Гром касается моего лица кончиками пальцев, и как бы я ни ленилась поднять веки, чувствуя, что они весят тонну, не могу удержаться, чтобы не запечатлеть момент временного перемирия, которого при обычных обстоятельствах ни за что бы не случилось.
Лицо Грома на расстоянии выдоха, его серьёзный взгляд сосредоточен на моих глазах.
– Ты цела? - обеспокоено спрашивает он. - Можешь пошевелить руками? Ногами?..
– Да, - отвечаю прежде, чем он начнёт бить панику, уже пробуя осуществить движения.
Гром тут же встаёт сам, хотя выражение лица не соответствует его ловкости, подсказывая, что он просто старается не показывать слабости, а затем помогает подняться мне.
Я всё ещё дезориентирована, стараясь прийти в себя. Вокруг невероятная темень, голова плохо соображает, успевая фиксировать только болезненные ощущения в теле. Каждое движение - мука, но мука приятная, потому что я определённо не парализована и ни одна кость не кажется сломанной.
Секунду мы смотрим с Громом друг на друга растерянным взглядом, ведя безмолвный диалог на тему «какие же мы идиоты, но идиоты, к счастью, везучие», а потом синхронно качаем головой.
Как я вообще могла додуматься затевать потасовку на открытом балконе, площадью метр на метр, где нет ни единой опоры?
Провожу рукой по лицу, мысленно отчитывая себя за глупость, когда Гром отрывает от меня взгляд и наклоняется, чтобы отряхнуться, но тут же недоуменно застывает, издавая странный, фыркающий звук. Мгновение он ошеломлён, пока из него не выливаются неприличные даже для него словечки.
– Лосины?.. - задаёт он вопрос не понятно кому, словно готовясь покалечить невидимое для меня существо, спрятавшееся где-то на уровне между его коленями. - Какого черта на мне лосины?
Он так быстро выпрямляется, что сомневаюсь в том, что Гром разделяет со мной тоже безжизненное состояние, когда при каждом невольном движение хочется пристрелить себя, лишь бы ничего не чувствовать.
Неохотно смотрю вниз на его ноги и едва ли тут же не хрюкаю от смеха. На нём и вправду лосины, тесно обтягивающие каждую мышцу голеней, бёдер и ооу...
Я в миг краснею, уставившись на то, что ещё очень-очень тесно обтянуто.
Так вот из-за чего столько шума?
Гром красноречиво откашливается, и я спешу поднять взгляд.
– Ты что сейчас делала? - его возмущению нет предела, что очень забавно, так как Грома смутить вообще невозможно.
– Ничего, - тороплюсь оправдаться, но Гром уже не нуждается в этом, так как сам таращиться на мою грудь.
– А ты когда успела стащить из драм кружка наряд шлюхи?
А вот это уже грубо и чертовски нахально. Рука уже готовится отправиться на встречу с его лицом, очень напрашивающееся последние минут тридцать на хороший хук справа, когда смысл его слов неожиданно стопорит бушующий пыл.
Наряд шлюхи?
Что за...
Из лёгких шумно вырывается воздух, когда взгляд падает вниз. Это что ещё за непристойная демонстрация прелестей?..
Поднятая корсетом грудь буквально требует быть замеченной, так что все претензии к Грому мгновенно отпадают. Алый бархатный, шикарный халат в пол, обрамлённый золотым пушком, едва-едва застёгнут, держась от окончательного моего унижения лишь на одной маленькой пуговке в районе талии.
Бог мой, Гром прав, на мне и впрямь наряд исторической шлюхи!
Жар охватывает кожу покалыванием, и я заливаюсь яркой краской буквально от головы до пят, попутно пытаясь не дать участившемуся дыханию взорвать лёгкие паникой. С бешено колотящимся сердцем осматриваюсь вокруг и понимаю, почему меня так смущала кромешная темнота. Ни один из фонариков, усеянных вдоль всех дорожек нашего заднего дворика, не горит. Нет музыки и нет света в окнах, кроме тусклого огонька, колышущегося из открытых створок балкона. Только вот балкон не мой, да и дом прибавил роста в несколько этажей, про его объёмы вообще молчу - окончание стены скрыто в беспробудной чаще кустарников.
Господибожемой, да это же замок...
Коленки слабеют, я чувствую, как постепенно почва уходит из-под ног. Перевожу ошалелый взгляд к Грому, а картинка перед глазами так и заплывает туманом, делая пространство вокруг совсем призрачным. Однако его вид ничуть не лучше моего. Бледное лицо выглядит слишком ярко в контрасте такой тьмы. Взгляд исследует дальше: его каштановые волосы, обычно отращенные только на затылке, приобрели ухоженную средней длины причёску; вместо чёрной облегающей футболки, на нём надета кожаная белая жилетка, затянутая широким ремнём, с которого свисает меч - в этом месте глаза округляются, и я начинаю испытывать ещё большую панику, но разглядывать Грома продолжаю. Особенно его оголённые руки, украшенные чем-то похожим на витиеватые татуировки. Рисунок левой руки зеркально копирует каждую закорючку на правой руке. Неосознанно тянусь пальцами к впалым линиям, которые теперь мне напоминают глубокие шрамы. От касания Гром вздрагивает и опускает взгляд на мои пальцы, замершие поверх его кожи. Его лицо искажается сильнее, словно одолевает внезапная резкая головная боль.
– Гром... – молвлю я, а голос так и трясётся, будто держусь на последнем издыхании. – Что это значит? Где мы?
Несколько секунд он не отвечает, теряя с лица последние намёки на жизнь.
– Там, откуда срочно нужно найти выход.
Он не успевает закончить фразу, как решительно обходит меня и устремляется в неизвестном направлении.
– Ты куда?.. – громко возмущаюсь я, поворачиваясь.
– Иду искать душ, – на полном серьёзе заявляет он, продолжая упорно двигаться вперёд.
– Душ? – воплю я, переспрашивая, и мгновенно же морщусь.
Господи, что с моим голосом? Я определённо намереваюсь сорвать связки. Но это вопрос второстепенной важности, так как Гром не останавливается. Хватая в руки подол халата, я бегу за ним, неуклюже семеня ногами.
– Да, душ! – заслышав моё приближение, бросает он через плечо. – Мне надо избавиться от белочки.
– Какой к чёрту белочки? – продолжаю я калечить бедные связки.
Гром странно посмеивается, словно ему действительно нездоровится.
– Ну такой, знаешь, маленькой, с хвостиком, приносящей с собой всякую ересь. Обычно ещё приходит, когда перепьёшь. – Он смотрит на меня абсолютно отчётливым взглядом, давая понять, что ему не до шуток. – Ты что, ни разу не слышала о ней?
Бог мой, он походу головой ударился ещё хлеще меня.
Гляжу на Грома обескураженным взглядом и пытаюсь успевать бежать за ним, придерживая этот искусный способ свернуть себе шею, состоящий из нижней сорочки и подола халата, в котором путаются ноги.
– Гром, очнись! Какой душ, какая белочка? Мы на территории замка, твою мать. Замка!
Он резко останавливается, выглядя ещё более серьёзней, чем мгновение назад.
– Вот именно поэтому мне и нужен чертов-мать-его холодный душ! – кричит Гром на меня, и я столбенею на месте, напуганная его плачевным состоянием.
Господи, у него и впрямь поехала крыша! Я готова впасть в истерику и вопить, словно мне оторвало руку, но непонятным образом беру над собой контроль.
– Это не галлюцинации, – почти отчаянно тараторю я, моля как раз об обратном своему заявлению. - Я тоже вижу замок! Вижу твой наряд, все эти неизвестные татуировки и вот это... - тычу руками на грудь, кривясь от отвращения, потому что даже не знаю, как заставить язык обозвать себя снова шлюхой. - Я понятия не имею, что это, но точно не галлюцинации!
По крайней мере, очень на это надеюсь. Если у нас обоих поехала крыша, то скорее всего мы вместе с ним находимся где-нибудь в псих больнице. А оттуда выбраться у нас точно шанса не будет.
Впрочем, из неизвестного места, где мы оказались, выход на глаза тоже не попадался.
Гром смотрит на меня расфокусированным взглядом, словно вместо кричащей на него девушки перед ним проплывает туман. А ещё он о чём-то с несколько секунду думает.
– Впрочем, пруд тоже подойдёт, – как в бреду лепечет он и начинает обходить меня.
Я тут же оборачиваюсь за ним и вижу вблизи нас маленький водоём, больше похожий на декор сада. И не сразу понимаю, что задумал Гром. Правда до тех пор, пока он не принимается снимать жилетку. Моя челюсть отвисает до самой земли. Это ещё что за средневековый стриптиз?
Он так стремительно избавляется от одежды, что я даже не успеваю опомниться, как Гром оказывается голым по пояс.
– Гром! Да приди же ты уже в себя! – я ни разу не вспоминаю про неудобства наряда, быстро добегая до парня и хватая его за запястья. – Ты из ума выжил?
– Нет.
Он отвечает легко и просто. Никаких споров, никаких перепалок, никаких нравоучений впервые за все время, что его знаю, - и это заставляет начать беспокоиться за него по-настоящему. А ещё Гром упрямо избегает возможности посмотреть мне в глаза, словно испытывает стыд и раскаяние. Или, могу предположить, отрицает картину происходящего.
Ну уж, нет! Я ни за что на свете не позволю ему сойти с ума, если только сама его до этого состояния не доведу. От воодушевляющей мысли даже бороться получается в два раза упорней.
– Отпусти! – сквозь зубы цедит Гром.
– Не пущу! – я отзываюсь не так грозно, но всё же стараюсь. Гром повторяет.
– Отпусти!
– Не пущу!
– Алиса! – его тон звучит неимоверно опасно, словно предупреждая, что я ещё ничего не знаю о том, как он выглядит в гневе.
Но я не отступаю. В воде невесть что может водиться, и хищники меня волнуют меньше всего, а вот различные заразы, которые могут усугубить его и так находящийся в секундах от окончательной кончины ум? - Ещё как!
Гром мне нужен живым и мыслящем.
У нас завязывается странная потасовка: Гром пробует распахнуть ремень, я - застегнуть его обратно. И все эти действия проворачиваются в миллиметрах от хвалебного достоинства, которое парень пытается попутно защитить.
– Тебе что, одного раза было недостаточно понять, что я для тебя опасен?
Я впиваюсь взглядом в его глаза – покрасневшие и усталые, смотрящие на меня с каким-то неузнанным видом отчаяния. А он продолжает:
– Смотри, что я натворил! Самое разумное, что ты можешь сделать, – держаться от меня, как можно, подальше.
Он говорит о падении? На секунду я замираю, забывая, что его ремень всё ещё норовит сбежать с пояса.
– Гром... – я запинаюсь, впервые, глядя на муку, отражающуюся в его глазах, когда он так явственно даёт понять, что не желает мне навредить, хочется назвать его по имени. – Лёш...
Оно слетает с языка мягко, но отчего-то бьёт по Грому так, словно его лягнула кобыла. Он резко дёргает ремень на себя, и мои пальцы соскальзывают. А вместе с этим ускользает равновесие, сбитое сильным сопротивлением. За спиной снова воздух, Гром тянет руку, чтобы поймать меня, а я ничего не могу придумать надёжнее, чем снова схватиться за распахнувшийся ремень, и...
Спину вновь сотрясает от мощного падения, а затем сверху припечатывает телом, едва-едва успевающим не шмякнутся на меня всем весом. Гром рычит, издавая какой-то уж совсем первобытный звук, демонстрируя всю масштабность своего гнева и уже собираясь обратить его в слова, как внезапно мы слышим посторонний голос.
– Гром? Лис?
Несколько мгновений ни я, ни Гром не можем поверить в происходящее, тупо уставившись друг на друга во все глаза. Но, каким бы сильным ни являлось наше потрясение, заминка недолгая. Мы медленно поворачиваем головы в сторону голоса. И если это не очередная галлюцинация, то по выражению лица брата, могу со сто процентной гарантией заявить, что у кого-то намечаются серьёзнейшие проблемы.
– Патриархат честной! Чем вы тут занимаетесь? – яро вопрошает то ли галлюцинация, то ли брат.
Но мы ничего не можем озвучить, кроме как ошеломлённого в унисон:
– Дэн?