Глава 1
- Ну что, остыла, лисёнок? - раздаётся голос за спиной, и я в ту же секунду разворачиваюсь, чтобы как следует врезать кретину, который портит мою жизнь вот уже какой год.
Но ладонь не долетает до цели, Громов перехватывает руку за запястье и дёргает меня на себя.
- А вот это уже лишнее, Алис! - серьёзно, но с блеском озорства в глазах, говорит он в свойственной только для него манере общения - хрипло и бархатно; уверена, девицы легко покупаются на эту уловку.
Однако я не одна из подобных девиц. Видя его едва ли не каждый день в своём доме с раннего детства, я успела возненавидеть его скользкие методы. Даже нахальные ярко-голубые глаза, обрамлённые густо чёрными ресницами и смотрящие так томно, что можно под их взглядом растаять, не производят никакого впечатления. Я всё это - ненавижу!
- Кретин! - сквозь зубы огрызаюсь я, пытаясь вызволить руку. - Ты запер меня на балконе! Что же здесь может быть лишнего? Как раз хорошего хука ты и заслуживаешь!
- Не запер, а огородил от тебя комнату, чтобы ты не разгромила её.
У Громова всё всегда получается оправдать, но у меня это вызывает лишь адское раздражение. Я буквально рычу, всё ещё освобождая из стального плена свою бедную руку.
- Это моя комната, идиот! А ты притащился в неё с какой-то... потаскухой! - слова выплёвываю с невиданным отвращением. Картина Грома, прижимающего рыжеволосую деваху к моим простыням так и стоит перед глазами. - Мало того, что ты оккупировал наш дом, подбивая Дэна устраивать ваши долбаные вечеринки, так ещё и добрался до моего единственного убежища.
К слову о вечеринках, музыка сотрясает басами стены дома так мощно, что в висках невыносимо стучит. Голова раскалывается от незваного веселья. Визг, смех, гул - все это в нашем доме появляется тогда, когда на пороге возникает недоразумение, смахивающее на двухметровую скалу.
- Если бы ты не покидала комнату, лисёнок, держа оборону, как тебе и было велено делать, в неё никто бы не проник, - шуточный тон сменяется на строгий и поучительный. - Нечего тебе делать в компании набитых по уши тестостероном парней.
Приложив нереальное количество усилий, наконец, я вырываю руку и прижимаю её к груди.
- Это мой дом, придурок ты безмозглый! - кричу, распалённая его невозмутимостью. - К тому же, я вижу этих парней в составе всей вашей хоккейной команды чуть ли не каждый день, чтобы внезапно начать опасаться их взыгравшего тестостерона.
Прислоняясь к балконному проёму плечом, он складывает руки на груди, постукивая открытой бутылкой пива по локтю, и находит и это заявление оспариваемым.
- Не тогда, когда они не могут нести ответственности за свои члены.
Крайне изумляясь такому нелепому объявлению, я фыркаю в ответ.
- А ты что, нынче заделался сторожилой их членов?
Громов легко посмеивается от удивления. Не смотря, что большую часть жизни меня всюду преследуют разглагольствования о их достоинствах, которым они чуть ли не воздвигают монументные памятники, сама я редко употребляю подобные словечки, при этом не покраснев. Но я так зла, что едва удерживаю коленку, чтобы не покалечить один из таких предметов для гордости.
- У крошки-лисёнка стал грязный язычок, - цокает Гром, мотая головой. - Видимо, давно Дэн не занимался твоим воспитанием.
Я щурюсь на улыбающихся голубых глазах.
- Моё воспитание тебя не касается, - тычу в него пальцем, - также, как и то, где и когда я провожу своё время. Так что, можешь снять ошибочно-возложенные на себя обязанности моего брата, он и сам неплохо справляется.
Преувеличение. Причём с огромным восклицательным знаком. Если бы брат неплохо справлялся, то наверняка бы заметил, что его сестру насильно удерживают в своеобразном морозильнике. С приходом первых дней осени, ночная температура не может быть особо приветливой, когда ты стоишь на улице в одной тонкой маечке и джинсах. Да и явно не портил бы мне спокойный вечер, притащив домой парней из своей команды, в которых слишком много силы, чтобы в два счёта перевернуть его с ног на голову. Я вообще удивляюсь как бедный фундамент ещё выдерживает вечные попоища, которые всегда выливаются мне в многочасовую уборку на утро.
Клянусь, если бы соц службы хоть раз заглянули к нам на огонёк, то давно бы лишили наших добрейших родителей прав. И отцу не помогла бы никакая «неприкосновенность».
Но Дэн всё равно хороший брат, пусть последние месяцы не замечает вообще ничего, кроме открытой бутылки алкоголя и пачки запрещённых обезболивающих. Раньше он неоднократно доказывал, что за его спиной у меня имеется собственная «неприкосновенность» от всех возможных невзгод.
Видимо, Громов читает мои мысли. Или просто также видит ту убогость, в которую превращается Дэн, приходясь ему с детства лучшим другом.
- Дэн о себе позаботиться не может в последнее время, не говоря уже о том, чтобы отслеживать, кто из наших парней решит воспользоваться тобой, пока он ничего не замечает, - серьёзность слов Грома поражает, редкий момент, когда он не использует в речах шуточки.
А ещё меня колит правдивость слов, разжигая лишь желание защищать не только себя, но и брата.
- А ты, я смотрю, ему конечно же помогаешь, подбивая устраивать пьянки? - пытаюсь говорить по максимуму ядовито, чтобы уж наверняка обжечь истиной, которую все почему-то отрицают. - Но так ведь удобней, не правда ли, Гром? Всунуть в руки лопату побольше и так капающему себе могилу другу, получив для себя капитанское место?
Точно. В цель. Лицо Грома в сию же секунду мрачнеет, становясь хмурым и грозным.
- Ты знаешь, что не я виноват в его положении, - тихо и вкрадчиво говорит он, словно переживает, что кто-то услышит его оправдания. - Я пытаюсь помочь ему, взяв на время большую часть его проблем на себя.
Очевидно, меня сейчас тоже приписывают к числу тех самых проблем. Не удерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Да-да, слышали уже о его добродетельной натуре, с чистотой едва ли не самого священника. Но этому я не верю, лучшие друзья не вершат перевороты, докладывая о слабостях тренеру, известные только ему, и подбивая команду выбрать нового капитана.
- Без разницы, – бормочу я, плохо скрывая, что разница как раз-таки колоссальная. – В твою преданность может верить только дурак с помутнённым от таблеток разумом. Благо, у меня подобных помутнений ещё не имеется.
Бросив упрёк, пытаюсь обойти каменную статую, прожигающую меня острым взглядом. Но статуя так просто не отступает. Гром останавливает меня, положив руку на талию, и искоса смотрит с высоты своего роста.
- Это было грубо, Алиса.
Хриплый тон, холодный взгляд, напряжённые скулы - не знала, что Грома можно видеть когда-либо настолько задетым.
- Я уже сказала, что мне - без разницы! Особенно, грубо это для тебя или нет, - отвечаю я, держа до последнего на нём презрительный взгляд, очень стараясь, чтобы он осознал всю масштабность моей ненависти. Потом опускаю его на ладонь, по-прежнему устроившуюся на моём животе, также демонстрируя тоном, насколько прикосновения парня омерзительны. - А теперь выпусти меня наконец, я замёрзла!
Но Гром не двигается, пригвождая меня сокрушимостью взгляда.
- Дэну нельзя играть, тем более стоять у руля. Он мог подставить всю нашу команду на допинг контроле, - в гневе говорит он и в всплеске эмоций добавляет. - Не у всех есть родители, которые могут обеспечить бесхлопотную жизнь до самой старости. Для большинства из Лис предстоящий сезон - единственный шанс сделать карьеру!
Отшатываюсь от него, словно мне влепили пощёчину. Гром не посмел бы заявить этого вслух. Не посмел бы после всего, через что он прошёл вместе с нашими родителями. Но глаза уже щиплет от слёз, вызванных бурей обиды и злости. Да, наши родители обеспеченные, намного состоятельней, чем родители других игроков. Однако именно финансовая поддержка отца помогла их команде выжить, когда городская администрация посчитала расходы на содержание ледового дворца нерентабельными и пожелала продать его под строительство торгового центра. Конечно же Гром это знал в более открытых подробностях, чем кто-либо другой. К тому же он и сам не раз получал от нашей семьи в подарок на праздники дорогую форму и хоккейные принадлежности, которые не мог позволить себе купить его отец.
Но стоит ли упоминать всё, когда его глаза передают большую осознанность того, что он наговорил. Ему не просто стыдно. Тяжёлое дыхание сотрясает грудную клетку, когда он молча смотрит на меня, покорно ожидая ответного удара. Но у меня больше нет сил вести спор, и так утомлённой за последние месяцы борьбой с Дэном.
Проглатываю рвущуюся наружу брань, понимая, что Грому развязал язык алкоголь, и на утро он возможно пожалеет о сказанном. И собираюсь прошмыгнуть в комнату, пока воздух вокруг нас не поджарился. Но Громов тут же пробует остановить меня, снова ловя за талию.
- Алис, я не...
- Катись к чёрту! - шиплю я, отшатываясь назад от его руки и упираясь в железную перекладину.
- Сразу к нему и отправлюсь, как только пообещаешь не выходить сегодня из комнаты. Парни тоже болтают, особенно в раздевалках. И некоторые из них уже делают ставки, кто первым завоюет наш маленький талисман команды - лисёнка. Дэна убьёт это ещё больше!
Раскаляюсь до уровня ярости. Не знаю, что злит больше. То, что парни могут все разом предать Дэна, или то, что Громов, - единственный настоящий предатель, - сейчас выставляет себя заботливым другом.
Пихаю его со всей силы, но тот не колышется, а пробует, поймав, унять мои бьющие его по груди руки.
- Да что же ты за придурок такой! - воплю, вырываясь.
Грому даже приходится отбросить бутылку пива в неизвестном направлении, чтобы перехватить мои неугомонные руки. Не он виноват в умыслах парней, но обида душит, затмевая ясную логику. Изворачиваюсь и колочу Грома что есть мочи, стараясь сдвинуть его с места, и он слегка отталкивает меня назад, пробуя обезопасить лицо, до которого пытаюсь добраться, но не рассчитывает с силами.
Внезапно мне накрывает жгучей волной адреналина, когда налетаю на балконную перекладину задницей, ощущая за спиной пустоту. Из ног резко уходит вся сила, неспособная помочь устоять. Я осознаю всё за миллисекунду, устремив ошарашенный взгляд к Грому и размахивая руками в воздухе в поисках любого, за что можно схватиться.
Но хвататься не за что.
Гром наклоняется ко мне, но слишком поздно хватает меня за руку, пробуя удержать.
Сила притяжение побеждает, и я лечу вниз.
Однако не одна, следующее, что осознаю, перед встречей с землёй, Гром летит вместе со мной...