Нас объединяло молчание

Воздух в подсобке закусочной был спёртым и душным. Лео разрешили уйти пораньше. Присев на ящик с запасом одноразовых стаканов, он завязывал шнурки на поношенных кедах. Через тонкие стены доносился смех Пая и чей-то незнакомый голос. Наверное, его новый приятель наставлял на путь истинный засидевшегося гостя.

Дверь скрипнула.

— Ты всё ещё здесь? Отлично.

— Нетти? Я думал, ты ушла.

Силуэт совсем миниатюрной девушки стоял на фоне тусклого света коридора в дверном проёме. Казалось, без обуви на огромной подошве она не выше пяти футов, но небольшой рост обманчиво смягчал её непокорный нрав.

— Слегка повздорила с мамкой, не хочу домой. Потом пойду в гараж Пая, — сказала она, заходя в подсобку. — Не тороплюсь, потому что слишком накурено у него там. Поэтому я решила, что пойду снимать старые водонапорные башни. Солнце сейчас садится, и башни выглядят так, будто застыли у подножия гор, как забытые межгалактические корабли, навсегда оставшиеся на чужой планете. Пойдём вместе? Там очень тихо, никто в радиусе нескольких километров не проходит.

— Да, — сказал он, удивляясь собственному голосу, который сразу же выдал искреннюю заинтересованность, хоть он и пытался скрыть это. — Только... там вообще нет людей? И даже охраны?

— Там, кроме нас, будут только голуби и, возможно, дух индустриализации, — она усмехнулась. — Думаю, он неболтлив.

Дорога заняла полчаса пешком через умирающую промзону. Они почти не разговаривали, но молчание не тяготило. В тишине отчётливо различались звуки шагов по щебню, далёкий гул магистрали, и Лео слышал бешеный ритм собственного сердца. Нетти иногда останавливалась, щёлкала фотоаппаратом, ловя падающий свет в разбитые окна обветшалых зданий или живописные железяки.

— Вот, — она указала вперёд.

Две гигантские решётчатые башни вздымались в небо, окрашенное фиолетовыми, багровыми и оранжевыми пятнами расцветающего ушиба. У подножия валялись битые кирпичи и бутылки с выцветшими этикетками. Тоскливое зрелище одинаково притягивало Леонарда и Нетти. Подобные места манили их, словно только там таилась правда, понятная единицам.

— Здесь, — Нетти нашла относительно чистый кусок стены, прислонилась к нему и жестом предложила Лео сесть рядом на обломок бетона. Девушка достала из рюкзака две банки Monster Ultra Violet, протянула одну ему. — На, чтобы не замёрзнуть.

Лео взял предложенное и незаметно покрутил в ладони, читая информацию о калорийности. Удовлетворившись, он щёлкнул крышкой.

Два меланхолика пили, глядя, как последний луч солнца цеплялся за верхушку башни.

— Спасибо, что составляешь компанию в подобные места, — тихо сказала Нетти. — Большинство предпочитают локации пореспектабельнее.

— Я не большинство.

— Я знаю, Лео.

Нетти повернулась к Лео. В сгущающихся сумерках взгляд чёрных глаз обретал ещё более притягательную драматичность.

— В этом городе так блекло, все такие пустые, — тихо сказала девушка, обводя рукой горизонт. — Иногда кажется, что весь Айдахо — это тюремный двор с видом на заснеженные пики. Знаешь, есть старый фильм «Джипси 83», его мало кто видел, кино не для массового зрителя.

— Я смотрел его, заново влюбился в The Cure после просмотра.

— Этот фильм про таких, как мы. Про двух аутсайдеров, которые застряли в такой же дыре, как наша, и решили сбежать в Нью-Йорк на фестиваль. Помнишь, Джипси чувствовала себя существом из другого измерения, приземлившимся в самом скучном городе на планете. Джипси одевалась в бархат и кружева там, где все носят джинсы из Walmart. — Нетти едва заметно улыбнулась, не отрывая взгляда от пурпурного неба. — Я смотрела его сотню раз. Там есть фраза: «Мир полон людей, которые просто ждут, когда с ними что-то случится». Джипси и Клайв не стали ждать, они сели в свою развалюху и поехали навстречу неизвестности. Всегда мечтала, что кто-то вот так же скажет мне: «Запрыгивай, мы уезжаем из этого города, и нам плевать, что о нас подумает деревенщина». — Девушка повернулась к Лео, и в её взгляде промелькнула искра.

— Я понимаю тебя, — он повернулся к ней в ответ. — Недавно пересмотрел «Мой личный штат Айдахо». Этот фильм хорошо рассказал мне о том, что чувствую я, один среди гор. Возможно, я так воспринял, потому что местность для меня максимально близкая, не знаю, но теперь каждый раз, когда вижу пустынные дороги, понимаю: я не один в своём одиночестве... Но главной кинолентой моей жизни остаётся «Голод» Тони Скотта: такая изысканная Катрин Денёв, Боуи, холод небытия, и всё это под музыкальное сопровождение Bauhaus. После титров я понял, что лучше быть проклятым и вечно жаждущим, чем сытым и мёртвым внутри.

— Вау, Лео! Ты... Помню, в день знакомства, тогда в гараже, ты оглядывал всех с таким любопытством, прямо как на выставке, при этом не замечая, что выглядишь самым потерянным и... самым завораживающим объектом в выставочном зале.

Лео сделал глоток из банки, ощущая, как шипучая жидкость покалывает горло.

— Нет во мне ничего завораживающего, на мне уже даже живого места нет.

Слова сорвались с губ сами, прежде чем Лео успел обдумать смысл сказанного. Он замер, ожидая приступа паники, но вместо этого получил волну покоя. Нетти осталась на месте, она лишь кивнула, будто сразу всё поняла.

— Расскажи мне.

— Что?

— Расскажи, какая история скрывается за этими янтарными глазами.

И Лео рассказал. Говорил тихо, глядя на ржавые балки над головой. Рассказал про чёрную дыру внутри, которая стирает все краски мира и поглощает любой луч, про еду, которая служила наказанием, про блеск лезвий, которые превращали внутреннюю боль в жалкую надежду. Рассказал про школу, не называя имён и опуская его историю с Хейли, но описывая сцену в деталях: толпа в зале, всеобщий смех, и он в центре, с обнажённой, вывернутой, выставленной на всеобщее обозрение душой. Рассказал, что это было дважды. Рассказал, что это чувство разъедает изнутри, как кислота, всё то, что Лео считал своей ценностью или достижениями, превращается в бесформенную кучу. Он буквально растаял и потерял право на место в пространстве.

— И для этого человека... и для этой девочки, для них это всё естественная среда обитания, они так живут. И оказавшись между необходимостью быть палачом или слепцом, я выбрал остаться собой и закономерно пошёл ко дну. Но сейчас я думаю, что, может, и нет...

Лео, оглушённый громкостью собственных признаний, замолчал и ждал, что сейчас она наконец должна встать и уйти, не выдержав эмоционального груза, и напоследок добавит, что его ноша слишком неподъёмна и весь этот разговор уже чересчур.

Но Нетти хранила молчание ещё несколько мгновений. Наконец, поставив банку на землю, девушка придвинулась ближе. Лео ощутил движение каждой клеткой кожи, хоть их и разделяли несколько сантиметров апрельского воздуха.

— Послушай, Лео, у меня нет расстройства, и в школе я не сталкивалась с таким ужасом, — её голос был ровным. — Но я знаю, какого это — ожидание момента, когда наконец уединишься и ощутишь прикосновение лезвия к коже. Я резалась ножами, разными ножами. У моего отца целая коллекция дома в стеклянном шкафу, а он даже не знает, для чего они мне служили. Знаю, какого это — скрывать последствия под длинными рукавами и браслетами. У меня почти год получается держаться, и сейчас намного проще, чем было раньше. Мне помогли те же ножи, я пыталась переключиться, резала вещи, одежду, постельное бельё, фотографии. Я уничтожала образ, который от меня ждали родители, учителя и все остальные. Каждый раз, когда лезвие пронизывало глянцевую поверхность фотографии, мне становилось чуть лучше.

— Я держусь почти три недели. Пытаюсь сосредоточиться на играх, музыке, рисунках, но мне помогла работа... и вы с Паем отчасти.

— Это приятно слышать, — после недолгой паузы Нетти снова заговорила. — Лео, я видела стихи, которые ты выложил в Tumblr. Погоди, я покажу, — она достала телефон и быстрым движением открыла нужный пост. — Кто их автор? Я не смогла найти.

На дисплее чёрного айфона 5s в ночной тьме горели четыре строфы:

«Я провожаю взглядом этот март —
Тот поезд, что летит в провал безгласный.
Судьба тасует стопку старых карт,
Где чёрный туз — единственный и властный.

Апрель расстелет свежий саван трав,
И май наполнит воздух пряным ядом.
Но я, земные узы разорвав,
Останусь здесь — под мартовским закатом.

Когда июль ударит в окна зноем,
И мир утонет в душной суете,
Меня накроет ледяным покоем
В моей финальной, вечной пустоте.

Топча мой холм, слепые мчат к рассвету,
А я зажат могильной глубиной.
Я опоздал на собственное лето —
И лето стало братской мне землёй.».

— Я автор, — спокойно произнёс Лео.

— Это... твои стихи? — Нетти повернула к нему лицо, по щеке медленно скатилась слеза, размазывая тушь, но голос не дрогнул. — Ты написал о том, что с тобой случилось. Сейчас, перечитывая твои строки, я воспринимаю их совсем по-другому... Лео, ты сильный. Если... что-то произойдёт, то это будет означать, что мудаки победили... Ты пытаешься бороться, и это восхищает меня. Твои стихи и рисунки вызывают ужас, а твоя тьма — это самое прекрасное, что я видела.

— Спасибо, правда спасибо. Раньше меня посещали мысли... но я стараюсь, — Очарованный Леонард застыл в изумлении. Впервые в жизни он чувствовал, что встретил родственную душу. Скрывать зарождающуюся симпатию к великолепию античных, карих глаз Нетти после сегодняшних откровений становилось сложнее.

— Наши шрамы... — начала Нетти.

— Плевать на шрамы, — он перебил её, поражаясь своей смелости. — Просто кривые стежки, позволяющие нашей коже не разойтись.

Нетти потихоньку протянула руку. Девушка положила ладонь поверх его утончённого запястья, покоившегося на колене. От резкого температурного контраста по телу пробежал разряд тока, но он сохранил неподвижность, принимая холод Нетти.

— Можно? — она тихо спросила, взглянув на камеру.

Он кивнул.

Нетти поднялась, отступила назад и подняла камеру. Лео остался сидеть на бетонном обломке, находясь под впечатлением от слов девушки, от её прикосновения, от душевного вечера. Он смотрел вдаль на возвышающиеся башни, его спокойное лицо освещал блеклый свет луны.

Щелчок затвора прозвучал громко в ночной тишине.

— Готово, — сказала она с довольной улыбкой на бархатно-лиловых губах. — Идеально.

Позже, дома, в своей комнате, под мерцание лампы, Лео скачал фото. Нетти обработала его в чёрно-белых тонах. Он смотрел в экран на изображение человека, сидящего среди руин с блеском в глазах.

Пальцы застыли над клавиатурой. Весь его  Tumblr был завален мрачными коллажами, цитатами, рисунками и анонимными криками в пустоту, и среди тысяч постов не было ни одного кадра, который бы выдал их автора.

Он сделал глубокий вдох и запостил фото без подписи, лишь несколько хештегов: #quiet #inverted #seam.

Он отправил Нетти сообщение на ночь:

«спасибо»

Через минуту пришёл ответ:

«я тут ни при чём, это твоя фотогеничность. фото и правда невероятное».

Лео лёг в свежую постель, телефон покоился на груди, изящные пальцы постукивали по задней панели телефона. Раны на теле и в сердце затягивались, ведь глубоко внутри зажглась крохотная, но непоколебимая звёздочка.