Нас объединяло молчание

Утренние лучи последних апрельских дней лениво перетекали сквозь острые пики горных хребтов Айдахо, окрашивая город в золото. Лео вышел из дома, кутаясь в огромный вязаный кардиган цвета запёкшейся крови поверх футболки Burzum. Он прошёл несколько метров, как услышал знакомый, замедленный голос Пая, который последние несколько дней провожал Лео до школы.

— Чел, идёшь на казнь? Расслабься.

Пай стоял у забора, завёрнутый в пончо с кричащим этническим узором. Он наспех собрал волосы в пучок, но несколько светлых локонов всё равно выбились наружу, на ногах — те же тряпичные кеды, а в руках он держал бумажный пакет с чем-то съедобным, судя по соблазнительному запаху.

— Я тут подумал, — продолжил Пай, шагая рядом с Лео своей ленивой, разболтанной походкой. — У тебя костяк, как у рок-звезды на его специфической диете, изящно, не спорю, но для здоровья не хорошо. Холодно же, чел, держи, а то до лета с таким образом жизни не дотянешь.

Пай сунул Лео пакет. Внутри лежали два ещё тёплых буррито, завёрнутые в фольгу, и банка смузи ярко-зелёного цвета.

— Это что?

— Завтрак, — Пай ухмыльнулся. — Жена Билла и старик Марк, ну, наш повар, занимаются раздачей бесплатного питания по утрам для людей в трудной жизненной ситуации. Иногда выпадает мне, а смузи — моя добавка к завтраку, чел. Там шпинат, банан и кое-что для ясности ума, чтобы уроки не сильно напрягали.

Лео молча взял пакет. В душе заворочалось что-то согревающее, по-детски неловкое. Никто, кроме матери, никогда не заботился о том, ел ли он.

— Спасибо, — пробормотал он.

— Не за что, чел. Мой гараж тут недалеко, а у меня сегодня смена только вечером. Самое то прогуляться.

Они шли, переговариваясь урывками. Пай описал новый сорт, который, по его словам, «пахнет, как сочный черничный пирог на бабушкиной кухне», а Лео рассказал о новой пластинке в своей коллекции — Bauhaus "In the Flat Field", купленной через Discogs у странного этажного мужчины.

— В последнее время почему-то дискография Питера Мёрфи практически на повторе.

— О, чел! — глаза Пая расширились с искренним интересом. — Легендарно!

Когда ребята подходили, из-за угла вывернула знакомая компания: Джейк, Брэндон и Тайлер в спортивных бомберах, с белой вышивкой в виде первой буквы названия школы. Парни громко смеялись чему-то своему, заметив Лео и Пая, они замедлили шаг. Джейк скользнул взглядом по всклокоченным волосам, футболке с символикой неизвестной ему группы и по лицу Пая. Усмешка, которую Лео знал слишком хорошо, тронула его губы.

— Эй, Моррис, — произнёс Джейк беззлобным, от этого ещё более унизительным голосом. — Ты теперь волонтёр? Похвально, что ты не брезгуешь показываться на людях с бомжами, так держать!

Брэндон фыркнул, Тайлер молча уставился куда-то в сторону. Давний стыд мерзко подкатил к горлу, смешиваясь с гневом за товарища. Лео буквально зарылся в кардиган, пытаясь отгородиться от всего вокруг.

Пай медленно повернулся к Джейку и его братанам. Психонавт наблюдал за местной элитой с лёгким недоумением, как за внезапным градом среди ясного неба.

— Чё за нечисть, чел? — тихо, задумчиво поинтересовался Пай, обращаясь к Лео, но глядя на Джейка. — Похоже, мы смотрим в бездну, Лео.

Джейк на секунду сбился с толку. Он ожидал страха, агрессии, любой понятной реакции, а получил спокойную констатацию от человека, явно давно блуждающего в иных измерениях. Усмешка сошла с его лица.

— Отбросы, — бросил он уже без прежней уверенности и, толкнув плечом Брэндона, двинулся ко входу в школу.

— Прости, жертвы естественного отбора моей школы, — Лео наконец с облегчением выдохнул. Он даже не заметил, что во время разговора задерживал воздух в лёгких.

— Да если бы чел Дарвин их увидел, переписал бы "Происхождение видов" и извинился бы перед обезьянками, — искренне произнёс Пай. — Забей, друг, эти челы, как расстроенные плееры — орут, хрипят, а толку ноль. Я постарше тебя и в «Эспен Трэйл» навидался похожих. Не грузись, твой буррито остывает. Увидимся вечером, чел, Лео. — Сложив пальцы в жесте хиппи на прощание, Пай небрежной, ленивой походкой двинулся в только ему одному известном направлении.

Войдя в класс английского, Лео впервые за долгие месяцы не искал глазами Хейли. Он прошёл к своей парте с умиротворённым, почти что отрешённым видом, достал из рюкзака блокнот, карандаши и сел. Лео, правда, ещё колебался, съест ли подаренный завтрак. Мысли занимали воспоминания о том, как он почувствовал себя в полной безопасности рядом с Паем, даже на виду у Джейка.

Лео всё же поднял голову. Хейли сидела чуть впереди, её идеальный профиль был обращён к окну. Секунду спустя, будто ощутив взгляд на себе, хотя Лео, скорее, смотрел сквозь девушку, она обернулась. Взгляды пересеклись на долю секунды. В наивных распахнутых глазах читалась растерянность, смешанная с любопытством. Хейли внимательно смотрела на него, на громоздкий кардиган, на его спокойствие, но Лео равнодушно отвёл глаза. Интерес к подобным загадкам угас. Он вернулся к наброску, где под рукой в блокноте оживала мёртвая водонапорная башня, пробивающая человеческий череп.

После уроков и короткой беседы с Майлзом про дополнения к D&D Лео практически бежал на работу, желая поскорее оказаться в дайнере.

«Рифф и Ростбиф» встретила гулом фритюрницы и голосом Билла, ругавшегося на поставщика по телефону. Нетти уже была там и расставляла столовые приборы. Заметив Лео, лицо девушки осталось серьёзным, но взгляд потеплел. Сегодня она отдала предпочтение короткому чёрному платью с объёмными рукавами, кружевным митенкам и менее массивным ботинкам, чем обычно, особенно подчёркивающим её миниатюрность.

— Привет, — сказал Лео, проходя мимо.

— Привет, — ответила она. — Хорошо выглядишь, классная футболка.

Перед началом смены Леонард и Нетти часто пили кофе на заднем крыльце, где курил Пай. Сегодня Нетти повела Лео не туда, а к небольшой площадке, созданной руками Билла. Это была скромная зона для отдыха между закусочной и тропой в лес: несколько самодельных деревянных скамей, с которых открывался величественный вид на горные вершины.

— Я не люблю дым Пая перед сменой, — отрезала она, присаживаясь на скамью. — И мне нужно тебе кое-что сказать, пока у меня не закончилась смелость.

— Да? — Лео присел рядом и замер, ловя каждое движение густых ресниц.

— Ты... — начала она и замолчала, что было нехарактерно для девушки. Нетти подняла на него огромные, подведённые карандашом глаза. — Ты очень красивый, Лео, особенно когда молчишь, смотришь куда-то вдаль и уходишь в свои мысли, будто в тебе заперт целый космос, такой далёкий и совершенно недосягаемый для всех нас.

Кровь прилила к лицу, в ушах зашумело. Может, раньше Лео и грезил о таких словах, произнесённых женским голосом в его адрес, но и представить не мог, что услышит их наяву — и уж точно не от неё. Взгляд с глаз скользнул на гордый, несовершенный нос, коснулся бархатистых алых губ и замер на ключицах, проступающих сквозь кружево. Она была словно из нуара, воплощением тех мрачных образов, которые Лео годами коллекционировал в сети, но теперь перед ним была не картинка. Нетти находилась прямо здесь, прямолинейная и пугающе смелая.

— Я? — голос сорвался. — Нет... это ты, ты... — он запнулся, боясь, что любая следующая фраза прозвучит слишком глупо, — ты как песня, которую я бы слушал на повторе.

Сквозь бледный грим Нетти проступил румянец, выдавая её.

— Ладно, не будем соревноваться в самобичевании, просто прими комплимент, Виктор Ван Дорт.

Нетти подошла вплотную, разница в росте стала ошеломляющей. Макушка девушки едва доставала ему до челюсти, даже монструозная обувь не прибавляла ей лишних сантиметров. Лео инстинктивно пригнулся, сокращая дистанцию.

— Видишь, — прошептала она, не отрывая взгляда от его глаз. — Разница очевидна, но когда ты так склоняешься ко мне, возникает чувство, будто ты отворяешь дверь в свою собственную вселенную, и знаешь, мне это нравится.

Женские пальцы с облупившимся чёрным лаком коснулись его виска, поправляя тёмную прядь. Лео невольно вздрогнул от того, насколько холодными были руки девушки.

— Мне тоже нравится, — едва слышно произнёс Лео, он боялся пошевелиться, заворожённый её прикосновением. — Что ты есть во вселенной.

Они сидели на лавочке в объятиях скромного апрельского солнца, поблизости из кухни доносился грохот посуды и запах жареного. Но для Лео в этот момент не существовало ничего, кроме глубины её чёрных глаз и смелого признания. Беспрерывный гул в груди больше не напоминал погребальный звон, сейчас сердце рокотало, как первый торжественный аккорд готической симфонии, которую он мечтал разгадать ноту за нотой, до самого последнего такта.