Нас объединяло молчание

Шла вторая неделя марта. Предвесенняя хандра витала в воздухе, смешиваясь с запахом талого снега и школьной пыли. Лео чувствовал себя как на раскалённой сковороде. Несколько дней подряд в школе он получал анонимные послания — на этот раз не угрозы, а фрагменты его собственных мыслей. Распечатанные цитаты из его черновиков: «Готов на всё ради отвеса», «Я — случайная флуктуация бытия». Лео проверил ноутбук и никакого взлома не обнаружил, но паранойя съедала его изнутри: кто-то читал самое сокровенное.

Миссис Ривера, спросив, не хочет ли он сделать эскиз для школьной газеты о самовыражении, получила отказ. Лео замыкался в себе всё больше. Единственным светом осталась переписка с «silentchord», но и там что-то изменилось. Хейли стала осторожнее, сообщения короче, будто она чего-то боялась. Он спрашивал, а она отмалчивалась или говорила, что всё хорошо и она устала.

План Джейка и Ванессы вступил в фазу агрессивного наступления. Ванесса, мастерски играя роль озабоченной подруги, поделилась с Хейли «анонимной находкой из чата для больных дрищей»: той самой заметкой про рёбра и фотографиями острых участков тела Лео.

— Это же... это он, да? — спросила Хейли, листая фото в женском туалете, руки тряслись.

— Не знаю, — лицемерно вздохнула Ванесса. — Просто валялось в той беседе, но очень похоже. Жутковато, правда? Такое ощущение, что человек на самой грани, и он явно зациклен на... ну, на теме ухода. Может, тебе стоит держаться от него подальше? А то вдруг он решит, что ты — последняя ниточка, связывающая его с реальностью, и начнёт что-то требовать или заставит сделать с собой то, чего ты делать не хочешь.

Сомнение, посеянное ранее, нашло выход. Теперь Хейли смотрела на сообщения Лео и видела не оклик родственной души, а рёв о помощи, граничащий с безысходностью. Страх ответственности, страх быть втянутой в чью-то самоуничтожительную драму — всё это било в самые больные точки. Хейли стала бояться его, и это главный успех для Джейка.

Финальный удар был запланирован на школьном сборище в актовом зале по поводу предстоящего «Дня дурака». Собрание — обязательное для всех, но скучное. Джейк, как член школьного совета, выступал с объявлением.

— И прежде чем мы закончим, — сказал он, стоя на сцене с микрофоном ровным голосом, — есть одно творческое объявление. Мы знаем, что в нашей школе много талантов. Некоторые из них очень глубокие, настолько, что, кажется, тонут.

По рядам прокатилась волна смеха. Лео, сидевший с Майлзом в самом конце зала, почувствовал укол в грудь. Джейк, улыбаясь, смотрел прямо на него.

— Например, у нас в школе есть свой анонимный, но очень откровенный сказочник. Думаю, многим будет интересно послушать. Освежим нашу рутину, так сказать.

Он достал из кармана брюк телефон и громким голосом, наполненным пафосом, приступил к чтению.

«Иногда я считаю рёбра, как ступеньки к выходу. Каждая из них — это год жизни, который я согласен отдать за чувство лёгкости. Белые, хрупкие кости выпирают, как крылья у моли, которая обожглась о лампу. Я — моль, а всё окружающее меня — лампа, и единственный способ для меня перестать гореть — разбиться о стекло и позволить телу растаять...»

— Или вот ещё один шедевр мировой литературы: «Хейли, если бы ты знала, как я ненавижу каждое его прикосновение к тебе. Иногда я думаю, что твоя кожа помнит его руки, и представляю, как стираю его отпечатки своими. Я угасаю, когда вижу тебя в коридорах, и схожу с ума без тени понимания, что мне делать со своими чувствами.».

В зале на мгновение воцарилась гробовая тишина, за ней раздался сдавленный смешок, потом ещё один, и постепенно смех полностью заполнил пространство вокруг Лео. Всё личное, самым болезненным способом, выставили напоказ. Чужое страдание, озвученное тем, кто его не понимал и презирал, выглядело как позерство. Лео сидел, и ни одна мышца на лице не двинулась. Мир вокруг расплылся, звуки приглушились. Он видел, как все поворачиваются к нему и среди массы людей нашёл испуганное лицо Хейли. Дальше, в первых рядах, Лео заметил самодовольную ухмылку Ванессы. Море людей стали свидетелями свершения публичной кары.

Джейк не остановился. Он прочёл ещё несколько исповедальных отрывков. А потом, сделав драматическую паузу, с гордостью за себя и проделанную им работу, сказал:

— Глубоко, правда? Автор, наверное, считает себя очень умным, но знаете, что я думаю? — Голос стал режущим. — Немощь, наряженная в красивые слова, всё равно остаётся немощью. И вместо того чтобы ныть о ступеньках к выходу, можно просто подняться по ним и уйти. Но не надо тратить время окружающих на свою дешёвую трагедию. Разве я не прав, Моррис?

Тишина взорвалась. Брэндон резко зааплодировал, сразу же к нему присоединились ещё несколько подростков. Неопытный педагог по общественным наукам стоял у сцены и выглядел ошарашенным, не зная, как реагировать.

Лео встал. Он механически пошёл по проходу к выходу, чувствуя, как каждый взгляд прожигает его кожу. Он слышал шёпот: «Это же он...», «Боже, так это про Морриса...», «Какой позор...».

В дверях он столкнулся с Хлоей. Её лицо исказила ярость.

— Ты, тварь! — выкрикнула она, но не ему, а в сторону сцены, на Джейка. — Ты конченый ублюдок!

Но крик её потонул в общем гуле.

Тем временем Лео вышел в пустой, прохладный коридор, ноги сами понесли его на крышу. На ту самую, метафорическую крышу, где стояло существо с телом человека и чужеродной головой из его рисунков.

В зале завязалась потасовка. Учителя пытались восстановить порядок, а Джейк, с удовлетворённым видом, сошёл со сцены. Он поймал взгляд Хейли. Слёзы не подступили к её глазам, в них кипел неподдельный гнев. Она направилась к нему, минуя толпу.

— На улицу. Сейчас, — прошипела она, проходя мимо.

Он последовал за ней. Хейли направилась на задний двор школы, за спортивную площадку, где их никто не видел.

— Ты... ты монстр, Джейк, — сказала девушка, оборачиваясь к нему. Голос звенел, но не от страха, а от невероятного напряжения. — Ты публично уничтожил его, как мясо на скотобойне. Неужели не хватило тогда, на балу?

— Я просто показал всем, кто он есть, — ответил Джейк. — Показал тебе, бестолковая, больная, жалкая...

— ЗАТКНИСЬ! — она крикнула так громко, что он отшатнулся. — Ты не имеешь права! Ты не имеешь права судить его! Ты, чья глубина, как у лужи после дождя! Ты боишься отца-кукловода и собственных мыслей, поэтому давишь всех вокруг! Ты — ничто в дорогой упаковке!

Джейк почувствовал, как его хладнокровие покидает тело.

— И что? Ты предпочтёшь мне это? Эту гниющую немощь?

— Да! — выкрикнула она, и наконец слёзы отчаяния и гнева градом покатились по щекам. — Да, предпочту! Потому что он настоящий! А твоя власть — блеф! Ты силён только тогда, когда у тебя есть кто-то слабее, чтобы его давить! Ты не мужчина, Джейк, ты ничем не примечательный школьный агрессор. Ты выпустишься, и все твои друзья даже не вспомнят о тебе! А его... его рисунки, его мысли... они останутся, потому что они о настоящей тоске, до которой ты никогда не дорастёшь!

Она подошла к нему вплотную, слёзы лились ручьём.

— Всё кончено. Мы расстаёмся. Скажешь про него хоть слово — расскажу всем, включая твоего драгоценного тренера из Бостона, какой ты на самом деле мелочный и жестокий псих.

Она развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Впервые она не боялась его реакции. Потому что увидела истинное лицо Джейка, испуганного, озлобленного ребёнка, ломающего игрушки, которые перестали ему подчиняться.

Джейк остался один. Её речь, точно крапива, заставила кожу покрыться невидимыми волдырями. Он до хруста сжал кулаки, но никакая боль в костях не заглушала то новое, незнакомое чувство от правды, которую он так старательно отрицал.

Леонард стоял на крыше. Мартовский ветер хлестал по лицу. Он смотрел вниз, на асфальт школьного двора, и высота его не пугала, а манила тишиной и необратимостью. Джейк был прав в одном: переживания, выставленные напоказ, становятся посмешищем. Таковым Лео и стал. Его внутренний мир, его мученичество — всё рухнуло в одночасье, рассыпалось перед всем миром и перед ней. Он видел её лицо, полное ужаса и, возможно, отвращения.

Лео достал лезвие из кармана, то самое, что всегда носил с собой. Он пытался держаться, но сейчас все старания потеряли цель. Лео опустился на край крыши, свесив ноги в бездну пасмурного городишки. Шрамы, шрамы, шрамы. Белые, розовые, старые, свежие. Он приложил лезвие к коже, но не надавил. Держал и смотрел на холодный металл.

Странно спокойная мысль возникла из ниоткуда: «Если я сделаю это сейчас, все скажут: „Мы же знали, он всегда был ненормальным. Сам виноват". Джейк победит и превратит мою смерть в ступень к своему пьедесталу, не забыв устроить напоследок крутую вечеринку.».

Он не желал ему победы.

Но и жить в этом новом мире, где его душа стала обсмеянным и растерзанным публичным достоянием, он тоже не мог.

Лео услышал за спиной быстрые шаги и обернулся на шум. На крышу выскочила Хлоя, запыхавшись, за ней сразу же показался Майлз с белым от ужаса лицом.

— Лео! Не двигайся! — закричала Хлоя, её голос сорвался.

Лео посмотрел на них. Они прибежали, они искали его.

— Отойди от края, — тихо, но чётко сказал Майлз, медленно делая шаг вперёд. — Пожалуйста, просто встань и отойди от края.

Леонард глянул на лезвие в своей руке, потом на их испуганные лица, перевёл взгляд вниз. По ладони текли струйки крови. Лео так сильно сжал пластину металла, что не заметил, как порезался. Очень медленно он разжал пальцы, лезвие со звоном упало на бетон. Лео отшатнулся от края, споткнулся и упал на колени, но не от страха высоты, а от того, что не сделал этого, и теперь ему предстояло жить с последствиями сегодняшнего дня.

Хлоя подбежала и схватила его в охапку, не обращая внимания на то, что его тело продрогло до костей.

— Всё кончено, — бормотала она, сама на грани истерики. — Всё, держись. Мы здесь, и мы поможем тебе.

Майлз поднял лезвие, посмотрел на него с отвращением и прихватил с собой, чтобы вышвырнуть в первый же попавшийся мусорный контейнер.

— Сейчас же пошли отсюда.

Они повели его, Лео не мог чувствовать ног. То, что он считал своей крепостью, не просто рухнуло. Его мир растоптали и пустили по ветру, словно горсть пепла, под любознательными взглядами тех, чьих имён он даже не знает. Джейк добился своего, и теперь Лео предстояло решить: под силу ли ему возродиться из пепла, в который его превратили? И главный вопрос: зачем, если внутри всё выгорело дочерна?

У выхода из школы стояла Хейли, только что разорвавшая оковы. Девушка видела, как Хлоя и Майлз вывели бледного, шатающегося Лео. Их взгляды встретились. Её взор был отравлен ужасом, горечью вины и стальной решимостью. Она сделала шаг вперёд, но Хлоя резко покачала головой: «Не сейчас». Хейли остановилась, руки непроизвольно сжались. Война, начатая Джейком, закончилась его тактической победой, но она успела породить двух союзников: её саму, наконец свободную, и Лео, достигшего самого дна. А со дна, как известно, есть только два пути: наверх или в никуда. Перед ним стоял мучительный выбор, и, быть может, Хейли была способна удержать его от неверного шага.