Нас объединяло молчание

Март ворвался в город резким, колючим ветром, срывающим последние грязные остатки снега с крыш. Для Джейкоба Оливера Картера наступило время предельной концентрации. До финальных отборочных соревнований штата — три недели, до выпускного — три месяца, до решения по стипендии в Бостон — любой момент. Каждая мысль, каждое действие работали на успех. Но внутри, за отточенной дисциплиной, кипела вакханалия по имени Хейли Рид.

Она избегала его: отвечала на сообщения с сильной задержкой, встречалась с ним только на людях, сохраняя вежливую дистанцию. Её бунт и уход тем вечером — непростительное поражение. Его собственность вышла из повиновения, и виной всему был этот жалкий, тощий Моррис.

После особенно удручающей тренировки, на которой он снова не показал нужного времени, Брэндон похлопал его по спине.

— Бро, тебя будто подменили, нужно развеяться. Знаю недалеко одно место, там умеют расслаблять.

Местом оказался стриптиз-клуб «Neon Fever» на окраине города. Подозрительное заведение с тусклой вывеской и тяжёлой дверью, на входе у которой охрана сквозь зубы спрашивала удостоверения. Парням в компании исполнилось не больше семнадцати-восемнадцати лет, и фальшивые ID-карты были наготове у Брэндона. Внутри царил полумрак, пахло дешёвым сладким парфюмом, потом и отчаянием. Под монотонный техно-бит на маленькой сцене двигалась девушка с пустыми глазами, движения отточенные, но безжизненные.

Джейк заказал себе виски со льдом и сел за дальний столик. Брэндон, Тайлер и остальные парни сразу уселись у самого края сцены, заказывая девушкам напитки и громко комментируя их достоинства. Джейк наблюдал за ними с презрением. Они казались ему примитивными, приходили сюда за простым, животным зрелищем. Он же искал чего-то иного.

Мысли вертелись вокруг Хейли. Вспоминалось, как она сопротивлялась, как назвала его эгоистичным ублюдком. Ожоги от слов до сих пор пекли кожу, как щёлочь, и не только потому, что ранили его самолюбие — в них хранилась правда, которую Джейк не хотел признавать. Он — эгоистичный ублюдок, и мир вокруг только подтверждал правильность этих слов.

Парень рассуждал в голове: «Посмотри на этих шлюх, на своего отца, меняющего молодых любовниц как машины, на тренеров, которые видят в тебе не человека, а потенциальные медали. Я научился быть лучшим, и ради чего?»

— Скучно одному? Я Жасмин, — рядом возникла стриптизёрша лет тридцати, с усталым видом. Она села рядом, не дожидаясь приглашения. — Ты не похож на наших завсегдатаев. Спортсмен?

— Пловец, — отрывисто сказал Джейк.

— Вижу, плечи мощные, — она, не смущаясь, сделала глоток из его стакана. — А глаза не как у человека, который пришёл на шоу.

— Не лезь не в своё дело, — буркнул он, но не отодвинулся.

— Ой, прости, сладкий, — она усмехнулась. — По совместительству работаю психологом, заплати за время — получи сеанс, цены демократичные.

Джейк молча достал из кармана двадцатку и положил на стол. Девушка убрала купюру в бюстгальтер.

— Говори.

— Та девушка, что должна быть твоей уходит, просто уходит и начинает общаться с каким-то додиком.

— Ревнуешь?

— Нет, — резко сказал Джейк. — Это не ревность. Я могу обеспечить её всем: статус, защита, будущее. А он? Что он может дать? Рисуночек нарисует?

— Может, он дал ей посмотреть на неё саму? — предположила Жасмин, крутя в пальцах коктейльную вишню. — Не на то, что она может получить с тобой, а на то, кто она есть без тебя.

— Она никто без меня, — отрезал Джейк. — Просто милая чирлидерша, которую забудут после выпуска.

— Ого, — девушка присвистнула. — Да ты и правда ублюдок. Красивый, но ублюдок. И знаешь что, сладкий? Иногда быть милой и податливой надоедает, хочется побыть обычным человеком, с кучей причин для усталости и заморочек. И, видимо, ваш этот художник мою мысль понял, а ты нет.

Джейк сжал стакан так, что костяшки пальцев побелели. Жасмин говорила то, о чём он уже догадывался. Это не обычная конкуренция, иначе бы он уже, разумеется, выиграл. Нет, это конкуренция мировоззрений. Его сильный, чёткий, срежиссированный мир проигрывал тёмному, размытому и драматичному миру, в котором обитал Моррис.

— Как её вернуть? — в голосе звучала не нужда в совете, а жёсткое требование знать ответ прямо здесь и сейчас.

Жасмин задумалась.

— Ну, есть два пути. Первый — стать как он: начать читать стихи, грустить у окна, но это не твоя роль, парень. Ты так не сможешь. Второй...

— Второй?

— Второй — доказать, что её новый мир всего лишь иллюзия, а её художник ненастоящий, что он ещё слабее, чем кажется, что он, в конце концов, такой же потребитель, как и все вокруг, только трусливый. — Она посмотрела на него прямо. — Разрушь его портрет в глазах девчонки, сделай что-нибудь, и она, испуганная и разочарованная, прибежит обратно к тебе. Но осторожно, сладкий, снося чужие миры, можно задеть и свой.

Джейк медленно кивнул. Бесформенные пазлы вдруг сложились. Не нужно нападать на окрылённую Хейли, она не поймёт; нужно нападать на Морриса, причём психологически. Докопаться до самой сути его слабости и вывернуть её наизнанку на глазах у всей школы и у Хейли.

— Спасибо, — сказал он. — Ты стоишь больше двадцати.

— Все хорошие психологи стоят дороже меня, — вздохнула Жасмин.

Джейк добавил ей сотку, и женщина, хищно улыбаясь, повела его в сторону приватной комнаты.

На следующий день в школе он действовал. Утром первым делом нашёл Ванессу у её шкафчика.

— Заканчивай его письмами закидывать, пора действовать по-взрослому. Нужен доступ к его ноутбуку, — сказал он без предисловий.

Ванесса подняла бровь.

— К чьему? Морриса? Амбициозно, Джейк. Зачем?

— Чтобы найти то, что он никогда никому не покажет: папки, черновики, самые скрытые мысли.

— И что мы с этим сделаем?

— Обнародуем, но не сразу. Рождественского подарка фрику, видимо, не хватило. Хочу, чтобы его гнобили до конца школы, а после выпуска чморили в колледже. Но сначала дадим почитать избранные фрагменты Хейли, чтобы она поняла, что её глубокий мыслитель — больной, одержимый псих.

Ванесса задумалась, но в её глазах вспыхнул интерес.

— Грязно, но изящно. Но как получить доступ? Взломать?.. Нет, слишком сложно и рискованно.

— Есть способ проще, — сказал Джейк. — Сегодня после занятий репетиция школьной пьесы. Моррис и его кудрявый друг помогают с декорациями. Ноут, который он вечно таскает, скорее всего, будет в классе, где он работает. Дверь там редко закрывают. Нужно отвлечь его минут на десять, сможешь?

— Отвлечь? Легко, — улыбнулась Ванесса.

— Отлично. У меня есть флешка, скину на неё, что интересного удастся найти.

— Рискованно, — сказала Ванесса, но её тон выдал одобрение. — Договорились, после седьмого урока у художественного класса.

План сработал с пугающей точностью. Лео, сидя в классе, получил уведомление от Майлза.

Странное, обрывчатое сообщение, будто отправленное второпях: «срочно дуй к кабинету истории я жёстко влип мне нужна помощь никому не говори».

Он вскочил, схватил телефон, пытаясь понять, что происходит, и вышел в коридор, завернув в сторону лестницы, не видя, как из тени выходит Джейк и бесшумно скользит в кабинет.

Пять минут Джейк, с флешкой в руке, быстро просматривал рабочий стол Лео. Нашёл папки: «зарисовки» и «меланхолия». Он копировал не всё, а самое мрачное и личное: рисунок с подписью «Я хочу захлебнуться музыкой и больше никогда сюда не возвращаться», личные снимки на старый фотоаппарат, фрагмент текста: «иногда я считаю рёбра, как ступеньки к выходу», и самое ценное — черновик не отправленного письма, начинавшегося со слов: «Хейли, если бы ты знала, как я ненавижу каждое его прикосновение к тебе. Иногда я думаю, что твоя кожа помнит его руки, и представляю, как стираю его отпечатки своими...»

Джейк с каменным лицом скопировал текст. Внутри клокотала смесь триумфа и омерзения от нагой, неприкрытой слабости.

Когда Лео вернулся, так и не найдя друга, Джейк уже направлялся к машине.

Вечером, у себя дома, парень просматривал украденные файлы. Фотографий было мало, в основном пейзажи и изображения части тела Морриса: рёбра, пальцы, колени, указательный и большой пальцы левой руки свободно огибали запястье правой.

Джейк с омерзением подумал, пролистывая похожие фото: «Как тёлка».

Он перечитывал строки про «ступеньки к выходу» и чувствовал не жалость, а презрение. Как вообще можно позволять боли управлять собой? Свою боль Джейк превращал в скорость в воде, а этот — в чернильные кляксы и плач.

Парень ради смеха отправил этот безобидный, но показательный фрагмент Ванессе, прикрепив фото сухого живота.

Джейк лёг в постель, но долго не мог уснуть.

В голове крутились слова Жасмин из клуба: «Разрушая чужие миры, можно задеть и свой».

Его мир построен на силе и контроле, но ради авантюры ему пришлось погрузиться в мир Морриса — в мир бессилия, одержимости и патологической честности. Погружение оставило на нём липкий, неприятный осадок, будто он, заходя в болото, чтобы сразиться и убить чудовище, сам пропах тиной и гнилью.

Но Джейк жаждал доказать самому себе, что его видение — единственное верное. Бесхарактерные придурки всегда будут наказаны, даже если их слабость говорит голосом, который иногда, в самые тихие ночи, ужасно напоминал его собственный внутренний шёпот.