Нас объединяло молчание

Выход в мир после пятидневного заточения больше походил на погружение в ледяную воду. Каждый взгляд казался Лео обращённым на него. Но внутри, под грудой обломков, начало шевелиться едва заметное упрямство. Одно из тех немногих качеств, которое он унаследовал от деда. Если уж он решил не давать Джейку победы в виде своего окончательного уничтожения, то нужно как-то существовать дальше.

Отправной точкой стало путешествие к бабушке. Она жила на другой стороне города, в старом кирпичном доме, утопающем в книгах и горшках с геранью. Бабушка Дана Душек — учительница литературы на пенсии, маленькая, жилистая женщина с острым умом и таким же острым языком. Она не лезла с душевными разговорами и не навязывала своё общество, но двери её дома для единственного внука всегда были открыты, а помещение пахло корицей и пожелтевшими страницами ветхих книг.

Они пили чай на кухне под треск радиатора.

— Ты совсем затворничал, — сказала бабушка, не глядя на него, размешивая мёд в кружке. — Умно, иногда мир слишком криклив для нежных душ. Но, внучок, из кокона нужно вылететь и распахнуть крылья.

— Я уже вышел из дома, — буркнул Лео.

— Прогуляться до бабки — это не выход, а однодневная командировка, — парировала она. — Твоя мать волнуется. Говорит, совсем не ешь. — Она посмотрела на него поверх очков с толстыми линзами. — Мой Илья, твой дед, во время экспедиций увлекался и тоже забывал поесть, а потом валился с ног. Но он был взрослым дурнем, а ты дурень помладше. Поверь мне, разница есть.

Лео ничего не сказал, но взял предложенное овсяное печенье и откусил крошечный кусочек. Бабушка удовлетворённо хмыкнула.

— Мама говорит, неприятности в школе, с мальчиком этим... Картером. — Она произнесла фамилию с лёгким презрением. — Сколько лет тут живу, помню, Картеры всегда были слепыми карьеристами. Ничего за душой, кроме амбиций и тщеславия. Таких жизнь учит позже, когда амбиции сталкиваются с тяжестью реальности. А такие, как ты... — она прищурилась, — ...открыты миру, как дети, и чисты сами перед собой. Сохрани в себе эти качества, внучок.

Перед уходом она сунула ему в руки увесистый сборник средневековых карт с мифами и изображениями чудовищ.

— Почитай на досуге, увидишь, люди всегда боялись неизвестного и рисовали на краях своих карт драконов.

По дороге домой Сьюзан осторожно завела разговор.

— Знаешь, мой знакомый Билл, владелец «Рифф и Ростбиф», спрашивал, не хочу ли я подработать официанткой пару вечеров. А я подумала, может, тебе будет интересно? Там тихо, за парковой сразу лес, горы, народу мало, в основном вечерние и ночные смены. Мог бы просто сидеть за стойкой, читать, рисовать, кофе разливать. Платят немного, но это не школа, никто тебя там не знает.

Лео нахмурился. Работа? Выход в мир, где придётся взаимодействовать с незнакомцами? Мысль пугала, но «Рифф и Ростбиф» была легендарной забегаловкой для местных работяг, водителей грузовиков и таких же странников, как он. Там висели олдовые постеры Black Sabbath и Pantera. Билл, бывший бас-гитарист местной группы, лет пятидесяти, с седеющим хвостом, действительно являлся давним приятелем матери и многих жителей города.

— Подумаю, — сказал он, что уже прогресс. Ранее он бы просто промолчал.

В субботу Майлз ворвался в комнату Лео без стука, что было против всех их негласных правил.

— Всё, хватит киснуть. Мы идём закупаться.

— Что?

— Одеждой. Твои вещи висят на тебе как на вешалке, ты стал похож на голодного страдальца из викторианского романа. Это круто, конечно, но всего в меру. — Майлз вытащил из шкафа огромный кардиган Лео тёмно-серой расцветки. — Это можно использовать как жильё для гномов из «Гравити Фолз». Поехали в секонд.

Лео пытался сопротивляться, но Майлз был неумолим. Через полчаса они ехали в автобусе к старому промышленному району, где ютились несколько гигантских секонд-хендов, внутри которых витал аромат стирального порошка, старости и пыли.

— Итак, помнишь, ищем не бренды, — инструктировал Майлз, пробираясь между стеллажами. — Мы ищем вещи с характером, с историей.

И Майлз с восторгом вытащил несколько вещей: тёмно-зелёный, грубый свитер из шерсти, явно ручной вязки, потёртый в области локтя; немного поношенные, но крепкие чёрные рабочие брюки Dickies и древнюю футболку мерча Burzum — большая удача. Примеряя одежду, Лео непроизвольно поднял голову на отражение в зеркале. Он больше не выглядел как подавленный подросток, сейчас он казался взрослее и собраннее. Вещи сидели на нём свободно, даже мешковато, скрывая излишнюю худобу.

— Вот, гораздо лучше, — удовлетворённо сказал Майлз. — Теперь ты похож на молодого преподавателя философии, который добирается до работы под пост-рок. А этот свитер, прям как у Кобейна, круть!

Они вышли из секонда, и Майлз купил им по вишнёвому Доктору Пепперу в придорожном магазинчике возле заправки.

— Слушай, — серьёзно сказал Майлз. — Я не буду говорить, что всё наладится, это было бы ложью, но... есть вещи, которые ты можешь контролировать, например, твой внешний вид, твоя комната, музыка, которую ты слушаешь. Одним словом — мелочи. Собирай их вокруг себя и береги, а потом... ты обязательно доберёшься до больших вещей. — Он помолчал. — И, кстати, Хейли спрашивала о тебе.

Лео вздрогнул.

— Что сказала?

— Что она чувствует себя виноватой и что хочет лично извиниться, не в интернете. — Майлз посмотрел на него. — Я сказал, что передам тебе. Что скажешь?

Лео долго молчал, изучая баночку с содовой.

— Передай, что... я не виню её и что... можно погулять, если она хочет.

Прогулка состоялась на следующий день, в воскресенье, на нейтральной территории практически пустого парка. Хейли пришла без макияжа, в простых джинсах, объёмном свитере и ветровке, волосы собрала в небрежный хвост. Она увидела обновлённого Лео и едва заметно улыбнулась.

— Привет. Хорошо выглядишь.

— Привет, — он потянулся к кольцу в губе, нервный жест. — Спасибо.

Они прошли по дорожке, усеянной прошлогодней листвой. Сначала говорили о пустом, чуть позже, разговорившись, Лео рассказал о грядущем собеседовании, и её глаза загорелись искренним интересом. Хейли тоже поделилась новостью: она подала документы в колледж на дизайн, вопреки ожиданиям матери.

— А с... как дела с теми таблетками? — осторожно спросил Лео, глядя на мокрую землю.

Хейли вздохнула.

— Вечерами особенно тяжело, но... я пытаюсь. Завела дневник эмоций и стараюсь активно вести его, иногда помогает, иногда не очень. — Она посмотрела на него. — А ты? У тебя есть... проблемы с едой? Если не хочешь, не отвечай.

— Я... пытаюсь бороться, — коротко сказал он. — Ем маленькими порциями.

— Похоже, мы оба проходим курс детоксикации, — грустно усмехнулась она.

Они дошли до старого каменного моста над тонким ручейком. Остановились, глядя на воду. Тишина между ними переросла из неловкой в насыщенную, таящую в себе боль, послевкусие предательства и крупицы выстраданной близости.

— Я хотела извиниться, — тихо сказала Хейли. — За то, что поверила той чепухе, за то, что испугалась и отдалилась. Когда это всё случилось... я чувствовала себя такой беспомощной и виноватой перед тобой.

— Не тебе извиняться, — сказал Лео. — Ты не делала этого.

— Но я... я была тогда с ним. И когда он напал на тебя, это... как будто напали и на ту часть меня, которую я прятала. И мне стало страшно, я подумала, что если я близка к тебе, он сможет уничтожить меня.

Она повернулась к нему. Честные, серебряные глаза смотрели прямо на него.

— Но я поняла: его нельзя бояться, его можно только перестать замечать. — Она сделала шаг ближе. Разница в росте стала заметна, Хейли слегка запрокинула голову вверх. — Ты знаешь, что было самым страшным в тот день?

Он покачал головой.

— Что тогда на крыше ты мог не послушать Хлою и Майлза. Что я могла потерять... единственного человека, который разглядел настоящую меня. — Голос дрогнул. — И больше всего на свете я теперь боюсь потерять эту... связь с тобой.

Лео почувствовал, как что-то тёплое сжимается и разрастается в груди. Он медленно, будто боясь спугнуть, поднял руку, чтобы кончиками пальцев нежно коснуться её холодной руки, лежавшей на перилах моста. Она вздрогнула, но не отпрянула. Наоборот, повернула ладонь вверх, позволив его пальцам лечь на её запястье, где бился пульс.

— Я тоже, — прошептал он. И это было самое откровенное признание, на которое он сейчас способен.

Они стояли в тишине, под слабым мартовским солнцем, держась за руки, как выжившие после кораблекрушения и нашедшие друг друга на незнакомом берегу.

Когда они пошли обратно, их пальцы остались переплетены. И Лео, в огромном болотном свитере, впервые за долгое время почувствовал не тяжесть в костях, а лёгкость.