Нас объединяло молчание

После рождественской вечеринки в школе прошло две недели каникул. В первый же учебный день воцарилась напряжённая тишина. Скандал раздувать не стали, администрация предпочла сделать вид, что ничего не было, чтобы не портить праздники. Но в подполье школьной иерархии всё изменилось.

Для Лео эти дни стали пыткой.
Слова Ванессы: «Он, говорят, режет себя» разнеслись по школе с тихой скоростью. На него не нападали открыто, но теперь, когда он проходил по коридору, шёпот затихал, а взгляды, обычно скользящие мимо, теперь задерживались на его руках, скрытых под длинными рукавами кофты даже в помещении, на его худобе. Отныне он не невидимка, а своего рода феномен: больной, странный, но от этого жутко интересный, как зверушка в заповеднике. Это внимание было в тысячу раз хуже игнора.

Проблемы с едой обострились. Теперь он практически ничего не ел. Кофе и сигареты — вот его рацион. До недавних событий он мог покурить лишь за компанию с Майлзом, теперь же в день уходило по пачке. Головокружение стало постоянным спутником, мир иногда плыл перед глазами, покрывался плёнкой. Он сжимался, стараясь стать ещё меньше, ещё незаметнее, но это уже не работало. Он много рисовал в блокноте. Один из последних рисунков — сжатая пружина, вот-вот готовая лопнуть, разбросав по бумаге кровь. Боль в предплечьях становилась колющей, терпеть было невозможно, и тогда он перешёл на ноги.

Лео не заходил в соцсети. Боялся увидеть сообщение от «ghostoflight». Он был уверен, что после её защиты она пожалела о своей вспышке и теперь хочет стереть его из своей реальности. Мысль о том, чтобы получить от неё холодное сообщение с просьбой прекратить это или, хуже того, блокировку, была невыносима. Но на днях, скрываясь в компьютерном классе, он не выдержал и зашёл. Новых постов от неё не было. Но в личных сообщениях, куда он никогда раньше не заглядывал, горела одна непрочитанная точка. От «ghostoflight». Сообщение отправлено в ночь после вечеринки.
Сообщение было коротким: «Не слушай их. Они ничего не понимают. Твой «Осмос» — самая настоящая вещь здесь, в этой школе. Не исчезай».

Он перечитал эти строки раз двадцать, руки дрожали. Она не отвергла, она даже просила его остаться. Она видела в нём что-то настоящее. Это признание обожгло его сильнее любого лезвия. Он хотел ответить, написать что-то умное, глубокое, достойное. Но в голове была пустота, залитая адреналином и недоеданием. В итоге он просто написал: «спасибо. я здесь». И добавил ссылку на новую, сырую инструментальную дорожку от Godspeed You! Black Emperor — десятиминутный нарастающий хаос, заканчивающийся хрупкой, печальной мелодией. Не понимал зачем, наверное, для него это было многословнее.
Ответ пришёл через час, когда он уже был дома: «Слушаю прямо сейчас, это похоже на мои мысли, ахах. Спасибо, что поделился».

Крошечная переписка стала для него кислородом. Тайной нитью, связывающей его с миром, который не состоял из насмешек и отвращения.

Для Хейли последствия были иными, но не менее тяжёлыми. Джейк не простил ей публичного неповиновения. Он не кричал, не скандалил, месть была холодной.

Сначала он перестал звонить, отвечал на сообщения односложно и с задержкой в часы. В школе он будто бы не замечал её, разговаривал с другими, смеялся с Ванессой. Это была особенно унизительная проверка на прочность. В те моменты, когда они оставались наедине, его прикосновения из властных становились изучающими. Будто он пытался заново понять, что она за существо.

Сегодняшним вечером, в его машине, когда он подвёз Хейли домой, он не пытался её поцеловать на прощание. Он лишь спросил, положив руку ей на колено:

— Почему ты заступилась за него?

Голос был ровным, без эмоций.

Хейли почувствовала, как под его ладонью немеет нога.

— Я не заступалась за него. Мне просто надоели игры Ванессы. И этот цирк тоже.

— Цирк, — повторил он. — А он? Моррис? Он что, не часть цирка?

— Я его почти не знаю, — сказала она правду, но звучала она как ложь.

— Но размазню его на листочках откуда-то знаешь? — настаивал Джейк. Его пальцы начали медленно водить по колену, вырисовывая круги. Жест был почти ласковым, но от него по спине пробежали мурашки. — Ванесса сказала, ты очень долго смотрела. Что ты там увидела?
Его ревность не была эмоциональной или громкой, больше походило на то, что его личная собственность проявила интерес к чему-то другому. И он должен был это обнаружить и обезвредить.

— Просто... это было честно, — выдохнула Хейли, глядя в тёмное окно. — Вся выставка — сплошной детский сад, подделка. А это — нет. Оно было живым. И страдающим, и показалось мне красивым от этого.

Джейк замер. Потом тихо, с непонятной интонацией, сказал:

— Ты что, идиотка, Хейли? Страдание — это слабость. Красота — в силе. В контроле. — Его рука сжала её колено, уже не ласково, а жёстко. — Я был уверен, ты это понимаешь.

Он сухо попрощался. Хейли раскрыла дверь и вышла из машины, чувствуя себя грязной и запутанной. Она зашла в дом, прошла мимо задремавших родителей в гостиной, поднялась в комнату и, не включая свет, разделась. Стояла перед зеркалом в одном белье, разглядывая своё отражение в свете уличного фонаря. Тело, выдрессированное годами чирлидинга, танцев и правильного питания. Очаровательное, но искусственное, как у манекена в бутике. Она провела руками по бёдрам, животу, груди. Ей было отвратительно от самой себя: за слабость, за то, что позволила Джейку так с собой обращаться, за то, что нуждалась в его одобрении, за то, что её спасением стал взгляд на странный рисунок и анонимный аккаунт в интернете.

Хейли потянулась за тайной жестяной коробочкой под матрасом.. Сегодня она не стала принимать таблетки. Достала новое, недавно купленное лезвие для бритвы, села на край своей ванны. Хейли никогда не делала этого раньше, она даже не задумывалась, что кто-то может поступать так с собой добровольно. Для неё физическая боль всегда была чем-то другим: растяжение на тренировке, синяк от неловкого падения. Создавать её самой себе — это был новый, страшный шаг.

Приложила лезвие к внутренней стороне бедра, там, где никто не увидит. Давление, острая боль прошла через всё тело. Она закусила пухлую губу, чтобы не вскрикнуть. На коже выступила тонкая алая линия. Капля крови спустилась по ноге. Она наблюдала за этим, затаив дыхание. Это было её. Её боль. Её решение. В этом чувствовался ужасный, извращённый катарсис. Она сделала ещё один маленький порез, параллельно первому. Боль ощущалась, как мятная жвачка, она выжигала из головы мысли о Джейке, о школе, о...
Через секунду Хейли пришла в себя. Резко отбросила лезвие в сторону. Её испугало то, чем она сейчас занималась. Как девушка, трясущаяся от случайной царапины, могла решиться на такой шаг?

После душа, лёжа в постели, она ощущала пульсацию свежих ран под слоем одеяла. Это было напоминание о том, что она живая.

Хейли перевернулась на живот, подняла крышку ноутбука, открыла Tumblr и увидела несколько новых сообщений. Одно из них было от Лео, он прислал ей ссылку на музыку. Она включила её, вставив наушники. Пятнадцать минут нарастающего хаоса, крики, гул и внезапная, хрупкая тишина — оставалась лишь мелодия одинокой гитары. Это звучало так, будто кто-то записал беспорядочный гул мыслей в голове и превратил его в нечто величественное.

Она написала ему в ответ, не думая: «а у меня тоже сегодня была своя... симфония, кровавая симфония».

Отправив сообщение, она испугалась. Прозвучало слишком откровенно, но отозвать сообщение было нельзя. Сменив позу, Хейли прижала руки к груди, слушая, как стучит сердце, и пульсирует жгучая боль в бедре. Она пересекла черту. И, кажется, не одна.

Тем временем Джейк искал выход своей ярости. Он не мог выкинуть из головы сцену бесконечного унижения на вечеринке и образ бледного Морриса. Он начал незаметно следить за ним. Не как сталкер, а как исследователь тёмной, глубокой пещеры. Он видел, как тот выходил на задний двор школы, курил, глядя в никуда. Видел его нездоровую худобу, его отрешённость ко всему. В нём точно не было ничего угрожающего. Ничего, что могло бы привлечь такую девушку, как Хейли.

Однажды после тренировки, зайдя в раздевалку позже всех, он увидел, как Брэндон, Тайлер и несколько других членов команды что-то прячут в шкафчик Лео. Он подошёл ближе.

— Что вы делаете?

Тайлер вздрогнул.

— Э, ничего. Просто маленький сюрприз для пацана-призрака. Идея, кстати, Ванессы.

Джейк отодвинул друга и заглянул в шкафчик. В нём лежала пачка одноразовых лезвий для бритвы и распечатка какого-то мрачного стихотворения про самоубийство.

— Уберите, — тихо сказал Джейк.

Брэндон и Тайлер переглянулись.

— Чего? Ты же сам говорил...

— Я сказал, уберите, — повторил Джейк, и в его голосе прозвучала сталь, от которой у парней по спине пробежали мурашки. — Это низко. Даже для вас.

Бормоча что-то, они вытащили лезвия и бумагу.

Джейк захлопнул шкафчик. Он сам не понимал, почему это сделал. Может, потому что такая мелкая пакость казалась ему недостойной. Его методы должны были быть прямыми и эффективными. А может, потому что в этот момент он представил, как Хейли узнает об этом. И её взгляд, полный того же холодного презрения, что был на вечеринке, снова напомнит о себе.

Но его собственное любопытство никуда не делось. В тот же вечер, после происшествия в раздевалке, он, сидя за компьютером, набрал в поисковике: «самоповреждение зачем люди это делают», «психопаты признаки», «метал группы». Он читал статьи, смотрел видео. Пытался понять вселенную, в которой обитал Моррис, и чем же она могла заинтересовать Хейли. Он отчаянно не понимал, почему ей это казалось более привлекательным и настоящим, чем их собственная вселенная. Мир Морриса полон боли, выставленной напоказ слабости, возведённой в абсолют. Он презирал подобное отношение к жизни.

Джейк зашёл на мужской форум под анонимным ником. Создал тему: «Почему некоторые люди романтизируют страдание и возводят его в абсолют? Ведь всегда легче нарядиться, как клоун в цирке, и обвинить общество, людей вокруг в том, что ты слабак. Видимо, особенно покалеченных аутсайдеров и придурков притягивает всякий страдальческий мрачняк по типу самоповреждений и тупой музычки (лишь бы всё никак у всех). Причина — остаться в стороне и показаться загадочным на фоне целеустремлённых мужчин, которые не выбирают быть жертвами. Я просто ненавижу это».

Сразу же завязалась дискуссия, Джейкоб погрузился в чтение комментариев. Большинство соглашались с ним — это была слабость, позерство. Но пара ответов, написанных, как он чувствовал, теми же, кто жил в этой вселенной, выделялись на фоне насмешек.

«ну потому что когда тебе больно внутри, и ты делаешь больно снаружи — это восстанавливает чувство контроля внутри, хоть и ложного. ты доказываешь себе, что всё ещё можешь что-то чувствовать, даже если этим чувством будет смертельная агония».

«А может, это не романтизация. Может, это единственный способ крикнуть, когда голос сорван и уже никто не слышит».

Джейк откинулся на спинку кожаного кресла. Его комната, заполненная трофеями и расписаниями, всегда была причиной гордости отца. Теперь же собственная комната казалась ещё более чужой. А там, в темноте, за экранами их ноутбуков, такие, как Моррис, жили какой-то другой, отчаянной жизнью. Жизнью, в которой не было места его победам, его силе. А такие, как Хейли, наблюдали за ними и тянулись к ним. Это унизительно. И его вдруг, с неожиданной силой, потянуло заглянуть в эту бездну. Конечно, не чтобы упасть. Чтобы... покорить её. Добавить в свою коллекцию достижений ещё один трофей.

Он заполнил строку в поиске и щёлкнул на блог «pallidmirror». Читал, вглядывался. Впервые в жизни он смотрел на искусство не как на скуку, а как на шифр. И он хотел его взломать.

Три дня спустя, в последний учебный день перед выходными, произошло неожиданное событие, окончательно перевернувшее расстановку дел.

После уроков Лео задержался в кабинете физики, чтобы переписать конспект из тетради Майлза. Голова от голода плохо соображала, и он всё напутал. Когда он вышел, в коридоре было уже пусто. Он направился к выходу, распутывая наушники, как вдруг из-за угла вышла Хейли. Они оказались лицом к лицу в пустом, длинном коридоре, залитым последним зимним солнцем.

Оба замерли. Лео почувствовал, как по спине пробежал лёд. Он видел, как она тоже напряглась, её пальцы сжали ремешок сумки.

— Привет, — тихо сказала она первой.

— Привет, — выдавил он. Его голос прозвучал хрипло и непривычно громко в тишине.

Она посмотрела на него. По-настоящему посмотрела. Наконец-то не как на фон, а прямо в глаза. Взгляд скользнул по его лицу, задержался на пирсинге в губе, носу, громадном наборе колец в ушах, на тёмных кругах под глазами. Несмотря на явный недостаток массы тела, Хейли отметила его изящество: широко раскрытые ореховые глаза, прямой нос, крайне тонкие губы, украшенные серьгой, длинные волосы, небрежная чёлка.

— Ты... как ты? — спросила она. Не «как дела», а именно «как ты».

Он пожал плечами, избегая прямого зрительного контакта.

— Пока жив.

— Это хорошо, — она чуть улыбнулась, но улыбка была грустной. — Музыка... которую ты мне скинул. Она была... необычной.

— Твоя симфония... — он запнулся, не зная, можно ли об этом говорить. — Она... заживает?

Она отвела взгляд, покраснев. Кивнула.

— Да. Спасибо, что спросил.

Наступила неловкая пауза. Они стояли в лучах заходящего солнца, и пылинки танцевали в золотом свете между их лицами.

— Мне нужно идти, — наконец сказала Хейли. — Джейк... ждёт на улице. А сейчас холодно, ну ты знаешь, да...

— А, да, конечно, — поспешно сказал Лео, отступая на шаг, как будто имя Джейка это — физический барьер.

Она сделала шаг мимо него, но вдруг остановилась.

— Лео, — сказала она, используя его имя впервые. — Будь осторожен. С... некоторыми людьми. Они могут быть жестокими.

Он посмотрел на неё, удивлённый.

— Ты тоже, — сказал он. — Будь осторожна.

Она кивнула и быстро пошла прочь, шаги отдавались эхом в пустом коридоре. Лео оставался стоять, его сердце колотилось как бешеное. Она сказала его имя. Она посмотрела на него. Она предупредила и обратилась по имени. Это было больше, чем он когда-либо мог надеяться. И одновременно — безнадёжнее, потому что теперь он точно знал, как пахнут её духи. Ваниль и что-то цветочное, может быть, жасмин? И он прочёл тень усталости в уголках её аккуратно подкрашенных глаз. Она стала реальной. И поэтому ещё более недоступной.

Они не знали, что в тот же момент, спрятавшись в нише лестничного пролёта на втором этаже, за всем этим наблюдал Джейк. Он ждал Хейли, увидел, как она завернула в пустой коридор, решил подождать. И увидел их разговор. Не слышал слов, но видел язык тела. Видел, как она смотрела на него. Не так, как смотрела на Джейка. Не с обожанием или страхом. Глаза Хейли искрились при диалоге с Моррисом.
И в груди у Джейка, вместо ярости, вспыхнуло что-то новое. Острая, жгучая заинтересованность, не в Хейли, а в их тайной связи между чирлидершей и изгоем. Он хотел её разорвать. Его план, ещё смутный, начал формироваться. Джейк посмотрел на удаляющуюся спину Лео. Тощий, сломанный мальчик. Идеальная цель и идеальный ключ к Хейли.

Выходные наступили, но покоя не принесли. Напротив, они стали вакуумом, где тишина только усилила гул мыслей, желаний и обид. Треугольник стал ещё острее и опаснее. И следующий ход в этой игре должен был сделать кто-то из них, а может и все сразу.