Нас объединяло молчание

Тихие выходные подходили к концу. Для Лео это время было амбивалентным: с одной стороны, не надо было терпеть школу, с другой — его одиночество становилось абсолютным, лишённым даже фонового шума. Он окончательно превратился в ночное существо, жившее в ритме загрузки новых альбомов на Bandcamp, бессонных скроллингов соцсетей и тихой переписки с «ghostoflight».

Они ни разу не написали друг другу о личном. Их общение было обменом интересами: песнями, кадрами из старых фильмов, фотографиями. Но в каждом таком сообщении таился отзвук внутреннего состояния каждого. Она скинула ему отрывок из «Бойцовского клуба»: «Лишь утратив всё до конца, мы обретаем свободу.». Он прислал клип на песню «The Gift» The Velvet Underground — историю о парне, который посылает девушке себя в подарок в коробке, а она, пытаясь распаковать огромную упаковку, случайно вонзает нож в его голову. Обменивались фотографиями, мемами. Это было их общение — колебание между бездной и попыткой из неё вынырнуть.

Недавним воскресным вечером у него в комнате завис Майлз с пиццей и новой инди-игрой. Лео из вежливости отломил крошечный кусочек теста, незаметно положил его в салфетку, а потом выбросил. Желудок сжимался от запаха сыра и пепперони, но чувство контроля было вкуснее.

— Ты выглядишь так, будто тебя месяц кормили только фильтрами от сигарет, — заметил Майлз, усаживаясь на пол возле кровати. — Решил следить за питанием? Типа здоровая пища и всё такое.

— Что-то вроде, — буркнул Лео, включая ноутбук.

— Слушай, а помнишь того мудака из чата по D&D, который всё ныл, что девушки его не замечают? — Майлз хрустнул корочкой. — Так вот, он вчера выдал перл. Говорит, современные женщины испорчены феминизмом и инстаграмом, а такие тонко чувствующие натуры, как он, обречены на вечное одиночество. Я ему: «Братан, ты не тонко чувствующая натура, иди гантелью пошевели, а не мозги женщинам».

Лео фыркнул. Мысль о том, что кто-то может причислить и его к этой категории обиженок, казалась одновременно смешной и отталкивающей.

— И что он?

— Заблокировал меня. Но, думаю, пошёл гантели шевелить. Прогресс. — Майлз сделал паузу, изучая друга. — Кстати, о женском внимании. Ты так толком и не признался, что это было с Хейли Рид? Неужто ты вышел на тропу войны против школьной элиты?

— Заткнись, — беззлобно сказал Лео, чувствуя, как уши наливаются жаром. — Ничего не было.

— Ничего не было, — передразнил его Майлз. — У вас, готиков, даже самые простые слова звучат как подготовка к ритуальному жертвоприношению. Скажи честно, ты заставил её расписаться в своём кровавом пакте?

Лео молча показал ему средний палец, украшенный металлическим кольцом. Майлз рассмеялся.

— Ладно, я понял. Значит, никаких пактов. Но раз уж мы заговорили о запретном... — он понизил голос, хотя они были одни в комнате. — Ты слышал, у Тайлера в папке нашли целую заначку порно на школьном компьютере в классе информатики? Не просто порно, а какое-то специфическое. Типа «бурный секс студента в раздевалке с накачанными тренером-сорокалеткой». Ну и придурок, кто так палится.

Лео скривился.

— Откуда ты это знаешь?

— Хлоя проболталась. Её Ванесса обнаружила. Об этом уже заговорили. Странно, что никто не наткнулся раньше. Так что радуйся, внимание с тебя переходит на Тайлера. — Майлз покачал головой. — Я просто не понимаю, зачем так рисковать? Весь интернет под рукой. Разве что у чувака фетиш на опасность быть пойманным. Ну, или на тренера Донована в спортивках, что ещё хуже.

Лео представил эту картину, и его тошнило уже не только от запаха пиццы. В то же время его мозг, вечно анализирующий чужие мотивации, ухватился за мысль: фетиш на опасность. Разве не это двигало им, когда он стоял в темноте под окнами Хейли? Не это ли двигало, когда он резал себя, зная, что может быть пойман? Они с Тайлером, оказывается, были не так уж далеки друг от друга — просто использовали разные инструменты для получения своей дозы адреналина и риска. Мысль была настолько унизительной, что он тут же её отринул.

— А какого теперь бедному Доновану, зная, что Тайлер хочет сотворить с ним наедине в потной раздевалке, — Майлз залился смехом. Лео тихо хихикнул, разглядывая тонкие пальцы. — Но зато это своего рода борьба против жесткого обращения с женщинами в порно.

— Согласен, но способ он выбрал уж слишком эксцентричный.

— Придурок, что тут можно поделать.

После ухода Майлза тишина снова навалилась, но теперь она была тяжелее. Лео подошёл к окну. Падал снег, застилая улицу густым, немым слоем савана. Мысли, которые он обычно гнал прочь, поползли в голову, тихие и настойчивые.

«Что, если выйти? Просто выйти и идти голыми ногами по снегу. Идти, пока конечности не откажут. Лечь в сугроб и заснуть. Стать частью белого и холодного ничто. Больше никаких оценок, косых взглядов, голода, непроходящей боли в груди. Просто тишина. Это казалось логичным. Завершить незавершённое. Как плохой рисунок, который проще скомкать, чем пытаться исправить.».

Он прислонился лбом к холодному стеклу. Рука сама потянулась к лезвию в тумбочке, но сегодня даже это не обещало долгожданного облегчения. Боль казалась такой же бесполезной, как и всё остальное. Он отступил от окна, сел на кровать, обхватив голову руками. Не мог сделать этого не потому, что хотел жить, а потому, что представлял лицо беспокоящейся матери. И от этого становилось лишь больнее.

Тем временем в доме Ридов атмосфера тяжелела. Хейли готовилась к семейному ужину с родственниками — очередному представлению. Нашла в гардеробе длинное белое платье с воздушными рукавами. В тот момент, когда она перегибалась через ванну, дотягиваясь до пузырька с кремом, без стука вошла младшая сестрёнка, Элли.

— Хейли, мама спрашивает... — девочка замолчала, уставившись на бёдра сестры. — Ой! У тебя царапины! Кошка поцарапала?

Хейли опустила взгляд на ноги, сердце упало в пятки.

— Да... да, именно. Глупая миссис Пиклз, — выдохнула она, называя имя породистой кошки.

— Залезла на меня, когда я переодевалась.

— Они страшные, — надулась Элли. — Надо йодом помазать!

— Не надо, Элли, уже заживает, — поспешно сказала Хейли, выталкивая сестру из ванной. — Иди скажи маме, что я скоро.

Она заперла дверь, прислонилась к ней, прислушиваясь к колотящемуся сердцу. Даже если Элли поверила в кошку, тревога поселилась внутри. Она быстро закончила сборы, стараясь не смотреть на затягивающиеся, розовые линии.

На ужине она была безупречна: мила, разговорчива, смеялась в нужных местах. Но ловила на себе взгляд матери, Дианы. Тот был оценивающим, чуть обеспокоенным. Позже, когда Хейли мыла посуду, мать подошла к ней.

— Дорогая, у тебя точно всё в порядке? Ты выглядишь уставшей.

— Просто начало последнего семестра, мам. Ничего страшного.

— А твои царапины... — Диана положила руку ей на плечо. — Ты уверена, что это кошка? Миссис Пиклз обычно спокойна. Может, тебе стоит сходить к дерматологу? Или поговорить с кем-то?

В голосе матери прозвучала та самая, вежливая, приглушённая тревога, которую Хейли ненавидела больше криков. Тревога за товарный вид дочери.

— Всё в порядке, мама, — сказала она, слишком резко. — Это просто царапины.

Она быстро закончила с посудой и рванула наверх. Ей нужно было выговориться. Но не в закрытую папку на ноутбуке. Она разблокировала телефон и открыла переписку с Лео.

Написала: «Мне иногда кажется, что я живу в аквариуме. Все смотрят и никто не видит, а вода постепенно становится мутной. Сегодня сестра заметила, что у меня есть жабры».

Ответ пришёл быстро: «жабры — это круто. значит, ты можешь дышать там, где другие захлебнутся».

Она улыбнулась, крепко сжимая телефон в руках. Он понял. Без лишних вопросов. Он просто понял.

В начале новой недели Джейкоб пригласил Хейли к себе домой. Родителей снова не было. Он был в странном, сосредоточенном настроении. Они смотрели фильм, но он, кажется, не следил за сюжетом. Его рука лежала на её ноге, большой палец водил по внутренней стороне бедра, прямо поверх джинсов. Там, под тканью, затягивались шрамы.
Он отвёл взгляд от экрана плазменного телевизора. Рука потянулась выше внутренней стороны бедра и сжалась.

— Я хочу тебя прямо здесь и сейчас, — понизив голос, проговорил в её губы.

— Джейк, давай потом, сейчас настроения нет.

— А мне кажется, ты в самом подходящем настроении, — он вжался своими губами в губы Хейли, попутно расстёгивая ширинку её джинсов. Агрессивно стянув их, он продолжил поглаживания через бельё.

— Это что? — отрезал он вдруг, изучая полосы между ног.

Хейли замерла.

— Кошка.

— Кошка, — повторил он. Его большой палец надавил чуть сильнее, прямо на место, где она чувствовала зуд заживающей кожи. — Странная кошка. Оставила такие ровные линии, почти параллельные.

Она не дышала. Он знал. Или по крайней мере догадывался.

— Джейк, пожалуйста...

— Что пожалуйста? — он наконец поднял голову на неё. Его глаза были тёмными, нечитаемыми.
— Я просто забочусь о тебе. Девушка с такими ногами, как у тебя, не должна их портить. — Рука скользнула выше, крепко удерживая за талию, не давая и шанса вырваться. — Хочу рассмотреть ближе.

Это не вопрос, это приказ, облечённый в тягучую интонацию, смешивающую страх и животное возбуждение. Он хотел видеть. Хотел обладать не только телом, но и её тайной, болью.

Свежие розовые линии смотрелись на золотой коже чужеродно и уродливо. Джейк молча изучал. Потом медленно, почти нежно, провёл подушечкой пальца по одной из них. Хейли вздрогнула.

— Болит? — спросил он.

— Нет, уже нет.

— Хорошо, — сказал он. И вдруг наклонился и приложил губы к шраму. Поцелуй был жарким, влажным, затем легонько укусил. Боль смешалась с шоком и неожиданной волной тепла между ног. Осквернение её самой сокровенной тайны.

Он не стал заниматься с ней сексом. Ещё какое-то время смотрел, трогал, целовал шрамы, как будто изучал карту неизвестной территории. А она лежала, чувствуя, как стыд и возбуждение сплетаются в тугой, болезненный узел внизу живота. Он присвоил её боль себе. И в каком-то смысле это было страшнее, чем если бы он просто ударил её.

Перед тем как отвезти её домой, он сказал, глядя прямо на дорогу:

— Больше не делай этого. Если тебе больно, приходи ко мне. Поверь, я найду способ, как это исправить.

Хейли поняла, что это не забота. Это — очередное подтверждение контроля. Теперь у него имелось ещё больше рычагов власти над ней.

А Ванесса в это время не спала. Её немного задевала дерзость, которую Хейли позволила себе проявить на вечеринке. Она боролась за Джейка, а ей он достался без боя, просто так. И она помнила, как та смотрела на работу Морриса.

Она наслаждалась триумфом. Конечно, девушки были давно подписаны друг на друга. Ванесса до сих пор хранила в памяти момент, как та год назад нелепо хвасталась своим профилем, слушая «что-то инди». Она нашла его среди подписчиков — «halescamera». И увидела в любимых артистах не только поп, но и The Cure, Joy Division и New Order.

Потом она, под предлогом совместного проекта, выманила у одной из младших чирлидерш, обожавшей Хейли, её ноутбук на пару минут. За короткое время она не нашла ничего криминального, но заметила, что в браузере Хейли постоянно открыты две вкладки: её известный всем в школе аккаунт в Tumblr и ещё один, залогиненный под каким-то «ghost...». Она не успела просмотреть многое, но то, что девушка увидела удовлетворило её любопытство.

Ванесса была умна. Она создала фейковый аккаунт и начала осторожно следить за Хейли. За эти дни, похоже, аккаунт ни с кем не контактировал, кроме одного — «pallidmirror». Лайки и репосты были тихим, но явным диалогом.

Бинго. В день выставки цепочка сошлась. Заглянув похихикать над работами учеников школы, Ванесса разглядела в тёмном углу класса рисунок — точную копию эскиза, которым делилась Хейли. Рид вела двойную жизнь, и её анонимным спутником являлся Леонард Моррис, одиноко прохлаждавшийся по другую сторону кабинета. Губы Ванессы тронула довольная улыбка. Эта информация была мощнее любой сплетни. Это была мина замедленного действия. Тогда она размышляла, когда, где и кому нажать на спусковой крючок. Может, Джейку, чтобы посмотреть, как он взорвётся? Или может, запустить анонимный слух по школе? Подождать, пока они сами не совершат ошибку? Или дождаться школьной вечеринки? Этот вариант притягивал сильнее предыдущих. Знание — самая сладкая форма власти.

В доме Лео царила тихая, безнадёжная тревога. Сьюзан наблюдала за сыном, как за больным, редким зверем, которого нельзя спугнуть. Она видела, как он отодвигает тарелки с едой, как стремительно худеет, как тени под глазами становятся фиолетовыми. Женщина слышала, как по ночам в его комнате играет странная, давящая музыка, а скрип ручек и шуршание акварельных карандашей в блокноте постепенно снижался.

Однажды вечером, на новогодних каникулах, когда Лео выбрался из своей комнаты на кухню за водой, она поймала его в дверном проёме. Обеспокоенная мать стояла в застиранном мохнатом халате, с кружкой чая в руках.

— Лео, — сказала она мягко. — Мы можем поговорить?

Он остановился, глядя в пол.

— О чём?

— О чём угодно, сынок. О книгах. О музыке. О... том, как ты себя чувствуешь.

— Я в порядке, мам.

— Ты не в порядке, — голос дрогнул. — Я вижу. Я же твоя мама. Я... я могу записать тебя к специалисту. Есть хорошие люди, молодые, понимающие. Они смогут помочь.

Он поднял на неё стеклянный взгляд. В материнских глазах стояли слёзы. И от этого его собственная боль, которую он так тщательно лелеял и скрывал, вдруг показалась ему эгоистичной, слишком жестокой по отношению к ней.

— Не надо врачей, — пробормотал он. — Я справлюсь. Просто... зима и всё такое.
Она протянула руку, хотела прикоснуться к его щеке, но он инстинктивно отпрянул от касания. Её рука опустилась.

— Хорошо, — прошептала она. — Но знай: моя любовь к тебе не зависит ни от твоих оценок, ни от твоего веса, ни от того, что ты слушаешь или рисуешь. Ты мой сын. И ты можешь быть любым. Ты можешь приходить ко мне с любым горем, абсолютно любым. Пообещай, что придёшь, если будет... совсем тяжело.

Он не смог ей ничего пообещать. Лишь кивнул, сжав бутылку с водой так, что пластик затрещал, и быстрым шагом вернулся в свою комнату, в свою пещеру. Запер дверь, сел на пол, спиной к ней, и закрыл лицо руками. Материнские слова обжигали. Они слишком безусловные для такого, как он. Он не заслуживал этой любви. И от этого хотелось исчезнуть сильнее. Не умереть, а перестать причинять ей боль, стереть себя с картины мира, на которой он был лишь грязным пятном.

Снег за окном продолжал покрывать улицы небольшого городка, но под слоем снега копошились страхи, секреты и невысказанные слова. И весна, когда она наступит, обещала растопить снег и обнажить всё, что пряталось в его глубинах.