Нас объединяло молчание

Новогодняя пора подходила к логическому завершению, и конец морозного января в школе встречал ребят и учителей серым небом, слякотью и накопившимся напряжением.

Леонард чувствовал себя голым, зная, что слухи о нём и Хейли утихают заметно медленнее, чем он планировал. Входя в здание, он концентрировался на звуке в наушниках: в них играл новый, ещё более диссонансный альбом малоизвестной группы — что-то на стыке дроуна и нойза. Музыка больше походила на звук ломающегося металла.

На второй перемене парень направлялся в библиотеку, сворачивая в малолюдный коридор у кабинета информатики, как наткнулся на Тайлера. Тот, обычно прячущийся в тени Джейка и Брэндона, сегодня явно был не в себе. Лицо его побагровело, а в глазах стояла тупая, униженная злоба. Лео попытался пройти мимо, но Тайлер грубо толкнул его плечом, прижав к стене.

— Куда прёшь, гробовоз? — прошипел Тайлер, из его рта пахло дешёвым энергетиком. — Думаешь, раз тебя Рид пожалела, то ты теперь очень крутой?

Лео попытался выскользнуть, но Тайлер был крепче.

— Отвали, — хрипло сказал Лео. Волна паники подкатывала к горлу.

— Ага, щас, — Тайлер фыркнул. — Ты же всё видишь, да? Весь такой наблюдательный. Может, и про меня что видел? Может, тоже в свой блокнотик зарисовал?

Лео понял, о чём он. История с порно на школьном компьютере, о которой болтал Майлз, обернулась для Тайлера нешуточными проблемами — его с родителями, кажется, даже к директору вызывали. Унижение требовало выхода, и выходом стал самый лёгкий объект — он.

— Я не слежу за тобой, — сквозь зубы проговорил Лео. — Мне плевать, на кого ты дрочишь: на тренера Донована или на Брэндона.

Это была огромная ошибка. Глаза Тайлера сузились до мелких щёлочек. Он придвинулся вплотную, его дыхание било в лицо Лео.

— Что-что ты сказал?

Лео, уже не соображая от страха и ярости, выпалил первое, что пришло в голову, чтобы уколоть в ответ:

— Я сказал: не трогай меня, тупой педик. Иди и смотри своё порно с тренером, оставь меня в покое.

Наступила секунда тишины, наполненная осознанием того, что Лео только что пересёк неписаную черту. Тайлер, возможно, и не был геем, слухи были лишь о странном выборе контента, но обвинение, высказанное вслух и в такой грубой форме... Лицо Тайлера исказилось чистой, нефильтрованной ненавистью.

— Ты... ты говно, — прохрипел он. — Ты конченное, больное говно.

Он с силой толкнул Лео, так что тот ударился затылком о стену, и, плюнув ему под ноги, зашагал прочь. Лео остался стоять, прислонившись к плитке, дрожа всем телом. Через минуту адреналин отхлынул, оставив после себя тошнотворную слабость и стыд. Он назвал Тайлера педиком, использовал самое простое, тупое оскорбление, которое сам всегда презирал. Лео опустился до их уровня. И теперь у него появился ещё один враг, причём враг тихий, злопамятный и униженный, что было в разы опаснее.

Непослушные ноги довели Лео до мужского туалета. Зашёл в кабинку, закрылся. Руки неумолимо тряслись. Он чувствовал себя грязным, не только из-за произошедшего только что.

Последние несколько недель он терял интерес к привычным человеческим способам борьбы со стрессом: ведение блога, ночные прогулки, пробежки в толстовке и лёгких спортивных штанах, оставшихся от деда, бренчание на гитаре или синтезаторе, в конце концов, рисунки. Разум требовал выхода для напряжения и тревоги. Лео решил прибегнуть к другому, давно знакомому, но менее приятному для него занятию. Его отношения с мастурбацией стали сложными в последнее время, почти шизофреническими. С одной стороны, он понимал, что это простой, животный способ сбросить напряжение, которое накапливалось в тощем теле от постоянного голода, бессонницы и невысказанных чувств. Механика была проста: представить что-то абстрактное — слияние двух образов, прикосновения к шрамам — и получить быстрый, физический разряд.

Но иногда, особенно после короткой переписки с «ghostoflight», это действо наполнялось для него смыслом. Он начинал в темноте, глядя на светящийся экран с её постами, и для него подобные действия являлись больше, чем удовлетворением потребностей. Возможно, думая о ней во время акта самоудовлетворения, он посылал во вселенную сигнал или импульс, который она могла прочувствовать кончиками пальцев на ногах. Он прекрасно понимал, что это иррационально и глупо, но в этом прятался своеобразный поэтический фатализм. Он отдавал часть своей самой постыдной, животной энергии в космос, посвящая её призраку девушки, которую боялся коснуться в реальности. После окончания Лео всегда накрывало волной стыда, зато за несменной тревогой проглядывало натянутое удовлетворение.

Сейчас, сидя в кабинке, он не испытывал ничего, кроме отвращения: к Тайлеру, к себе, к этой школе. Он достал лезвие, приспутил штанину мешковатых, дырявых джинсов, несмотря на холодную погоду. Старые шрамы пересекались, как дороги на старой карте. Он провёл новую линию рядом со вчерашней. Боль была острой и очищающей. Ей удалось стереть и унижение от недавнего столкновения, и грязный осадок от собственных слов. На несколько минут мир снова стал простым: есть боль и есть кровь. Всё остальное — шум.

Хейли уже не чувствовала на себе те аккуратные, любопытные взгляды, что бросали на неё сразу же после каникул. Постепенно они сменились на сочувствующие и сопереживающие. С первого дня история с её заступничеством за Лео обросла дикими подробностями: говорили, что он писал ей стихи, что преследовал её, поджидал у дома. Абсурдность слухов была одновременно смешной и пугающей. Но больше всего сейчас её беспокоило поведение Джейка.

Он не подходил к ней, перестал писать. На общих уроках садился специально дальше. Но она чувствовала на себе его липкий взгляд — тяжёлый, изучающий, как сканер. Он выжидал, играл с ней, как кот с мышкой, после того, как пометил её шрамы. Эта неизвестность пугала её до чёртиков.

На большой перемене к ней подошла Ванесса. Не с насмешкой, а с деловым, холодным видом.

— Рид, минутку.

— Чего тебе, Ванесса? — спросила Хейли, стараясь держать лицо, чтобы голос не дрогнул.

— Есть информация к размышлению. Твой, ну, тайный поклонник влип. Вляпался в историю с Тайлером, назвав его педиком. Тайлер теперь вне себя. И, кажется, у него короткое замыкание: он решил, что раз Моррис знал про его увлечения, то это ты, возможно, ему нашептала.

Хейли похолодела.

— Я ничего не говорила! Я даже не думала...

— Думала ты или не думала — неважно, — перебила её Ванесса. — Тайлер — тупое, но мстительное животное. И он теперь зол на вас обоих. Тебе стоит быть осторожнее. И, наверное, ему просто стоит исчезнуть.

Ванесса развернулась и ушла, оставив Хейли с камнем внутри. Она предупредила её. Но почему? Не из доброты. Скорее, как опытный учёный, наблюдающий за развитием интересного эксперимента. Ванесса хотела посмотреть, как они будут действовать, и, возможно, подкинуть дров в огонь в нужный момент.

Хейли достала телефон. Она должна была предупредить Лео. Но что написать? «Привет, услышала тут, на тебя злится тупой качок, берегись»? Она открыла их переписку. Последнее сообщение было от него — какая-то странная, красивая песня про морские глубины.
Она написала: «Одна пиранья учуяла запах крови. Будь начеку».

Тем временем Джейк находился в размышлениях. После случая с Тайлером, о котором он узнал моментально, разумеется, он положил начало действию. Не грубо, аккуратно. Подошёл к Лео после уроков, когда тот один выходил из школы. Лео, увидев его, замер, как кролик перед удавом.

— Моррис, — сказал Джейк спокойно, даже почти вежливо. — На одно слово.

— Мне нечего тебе сказать, — пробормотал Лео, пытаясь обойти его.

— А мне — есть, — высокий Джейк блокировал путь. — Ты влип. Тайлер — мой человек. И он сейчас в таком состоянии, что может сделать что-то очень глупое по отношению к тебе.

— Угрожаешь? — Лео попытался вложить в голос всю ненависть, которую он испытывал к собеседнику.

— Констатирую факт. Я, в отличие от него, не люблю беспорядок. И моей команде не нужны проблемы в школе прямо сейчас. — Джейк сделал паузу, изучая хрупкие черты лица Лео. Тот, к своему ужасу, заметил, что в глазах Джейка не мелькает привычное презрение. В них таилось холодное любопытство. — Поэтому я предлагаю сделку.

Лео молчал.

— Ты увлекаешься искусством, да? Рисуешь. И у учителей, вроде, на хорошем счету, — Джейк говорил механически, без искреннего интереса.

— Мне тут нужно разобраться в одном проекте для университета. Про современное искусство, вызов обществу и всё такое. Ты мог бы стать неофициальным консультантом для меня, на пару раз поговорить. Объяснить, что к чему, раз ты в теме.

Лео не верил своим ушам.

— Чего?

— А взамен, — продолжил Джейк, — я усмирю Тайлера. И обеспечу тебе, ну, скажем так, иммунитет. От него и от других парней. Ты сможешь спокойно заниматься своими делами. Всё, что от тебя требуется — немного информации, в которой ты профи. Ну, и, конечно, чтобы ты держался подальше от моей девушки, без разговоров в пустых коридорах. Это часть сделки.

Это была коварная ловушка. Джейк не давил силой, он предлагал якобы взаимовыгодную сделку, ставя себя в положение могущественного покровителя, а Лео — в положение нуждающегося в защите Джейка. Он не просто отдалял его от Хейли, он покупал его знание, его внутренний мир, делая из него свой инструмент, при этом Джейк сохранял лицо.

Лео стоял, чувствуя, как его внутренние остатки опоры рушатся. Отказаться значило навлечь на себя гнев Тайлера и, возможно, самого Джейка. Согласиться — значит предать себя, свои чувства и стать марионеткой в руках того, кого он презирал больше всех.

— Подумаю, — хрипло выдохнул он.

— Умный мальчик, — одобрительно сказал Джейк, и в его улыбке не было тепла, только удовлетворение от успешно сделанного хода. — Дай знать.

Он ушёл, оставив Лео стоять на холодном ветру. А вдали, у парковки, Хейли наблюдала за этой сценой из окна машины, которую недавно подарили родители на приближающееся восемнадцатилетие. Она не слышала слов, но видела язык тел: видела, как Джейк явно что-то предлагает, а Лео, сжавшись, слушает. Он вступил с ним в контакт. Почему? Под давлением? Или, может, они нашли какой-то общий язык? Последняя мысль была настолько абсурдной, что она отвергла её сразу же.

Треугольник больше не казался абстрактным. Его стороны начали взаимодействовать напрямую. Джейк только что сделал первый ход, переведя конфликт из плоскости физического устрашения в плоскость психологического контроля. И никто, даже он сам, не мог предсказать, к чему это приведёт.