Нас объединяло молчание

Недели текли, смывая осень в ледяную зиму. В школе «Вествью Хай» царила предрождественская атмосфера — украшения, подготовка к вечеринке и стресс из-за итоговых контрольных. Леонард, как всегда был в себе. Его внутренняя борьба требовала всё больше ресурсов, отнимая их у внешнего мира. Его история РПП не была булимией с истериками у унитаза, это была интеллектуальная война. Пищевое поведение, как способ контроля над ненавистным телом. Он скрупулёзно считал калории в приложении на телефоне, не для того, чтобы похудеть до костей. Хотя мысль о том, чтобы стать лёгким, почти невесомым, прозрачным иногда очень манила. Скорее, чтобы превратить еду в математику, в понятные, управляемые цифры. Обед — это не просто еда, топливо для жизни, а ровно 450 ккал. Ещё 150 ккал оставалось на ужин. Кофе было его спасением, ноль калорий и горький вкус.

Сегодня, сидя за дальним столиком в углу столовой, он методично пережёвывал пресную грудку. Телефон лежал рядом, на экране профиль «halescamera». Он заметил закономерность: по вечерам в выходные дни она слушала что-то особенно меланхоличное, чаще всего альбом «Unknown Pleasures» Joy Division или «Disintegration» The Cure. Мысль об их синхронности заставляла что-то сжаться в груди, не в районе сердца, а чуть ниже, в солнечном сплетении. Лео отодвинул тарелку, еда была съедена ровно наполовину. Чувство сытости вызывало в нём отвращение. Наполненный желудок напоминал ему, что он реален, что он заперт в этой оболочке из кожи и костей. Он потрогал пальцами рёбра под футболкой. Они проступали чётко и это его успокаивало, в этом была эстетика истощённого викторианского поэта и ему это нравилось. Он представлял, как кто-то обнимет его сзади и почувствует не мягкость, а острый каркас. И не отпрянет, а прижмётся сильнее, как будто ища в этой хрупкости опору.

Его размышления прервал звук смс. Майлз: «в библиотеке прямо сейчас. вышел трейлер nier: automata и ещё твоя мама передала печенье говорит ты дома забыл».

Лео вздохнул. Мать беспокоилась. Ему не нравилось, когда о нём беспокоились, это заставляло его ненавидеть себя ещё сильнее.

Он написал в ответ: «иду. печенье отдай Хлое, если увидишь».

Он знал, что Майлз втрескивался в Хлою, несмотря на её цинизм, хотя и отрицал это даже перед самим собой.

В библиотеке он застал не только Майлза. За соседним столом, склонившись над учебником по химии сидела Хлоя. Сегодня она была в чёрной водолазке и клетчатой юбке, а её тёмные волосы были небрежно собраны. Рядом валялась упаковка Oreo.

— Привет, призрак, — бросила она ему, не отрываясь от книги. — Майлз говорит, что ты делаешь какую-то жуткую арт-инсталляцию для Риверы. Покажешь?

Лео пожал плечами, садясь рядом с Майлзом.

— Не знаю.

— То есть нет, — заключила Хлоя и откусила печенье. — Жаль. Я бы с удовольствием посмотрела. Вся эта школьная выставка сплошной позитивный инфантилизм.

— Ты слишком цинична для семнадцати лет, — проворчал Майлз, но в его голосе слышались нотки восхищения.

— А ты слишком наивен для семнадцати лет, — парировала Хлоя, но уголки её губ дрогнули в улыбке. — Кстати, Моррис, видела твою маму. Она спрашивала не болен ли ты. Говорит, в последнее время ты бледный. Не знаю, с чего она взяла, что мы друзья.

Лео почувствовал, как его лицо наливается жаром.

— Мода циклична, бледность снова в тренде сейчас, — пробормотал он. — Спроси у своей подружки.

Он не знал, зачем сказал это. Хлоя замерла с печеньем на полпути ко рту. Её взгляд уставился на него.

— Хейли? О чём ты? Она загорает в солярии раз в неделю, как и полагается настоящей чирлидерше. — Пауза. — Следишь за ней, Моррис?

Лео ощутил прилив паники. Он потянулся за термосом с кофе, чтобы занять руки.

— Её трудно не заметить. Она везде.

— Мда, — протянула Хлоя, и в её глазах мелькнуло что-то понимающее, слишком понимающее. — Она везде. Но иногда даже самое яркое пятно может отбрасывать самую тёмную тень. Не находишь?

Лео не ответил. Он уставился в экран ноутбука Майлза, где играл трейлер.

— Ладно, хватит трепать нервы гению, — вступился Майлз, чувствуя дискомфорт друга. — Смотри, вот этот момент...

Но Лео уже не слушал.

Он думал о загадочном профиле, который слушает Joy Division, пишет о цвете грозового неба и репостит его рисунки. Пальцы сами потянулись к блокноту, чтобы сделать набросок: высокая, яркая фигура, отбрасывающая длинную, искажённую тень. И в этой тени, как в убежище, сидела другая, меньшая фигура, сжимающая блокнот в изящных пальцах.

После школы Джейк повёз Хейли к себе. Родителей не было дома, отец в командировке, мать на каком-то благотворительном мероприятии. Они сидели в гостиной на огромном белом диване, по телевизору что-то беззвучно мелькало. Джейк был в хорошем настроении, он получил предварительное одобрение на спортивную стипендию от хорошего университета на Восточном побережье. Он сидел, широко расставив ноги, одна рука лежала на спинке дивана за Хейли.

— Значит, после выпуска я в Бостон, а ты... Куда ты там подала? Санта-Барбара?

Хейли кивнула, глядя на свои руки.
— Да. Но это далеко от Бостона.

— Ничего, — сказал он, отмахиваясь. — У меня там будут сборы, соревнования. Ты сможешь приезжать на выходные, будешь самой горячей девушкой на трибунах.

Его слова звучали как приказ, он притянул её к себе ближе, пальцы вцепились в её бок. Поцелуй был властным и требовательным, язык грубо проник в рот. Одна рука скользнула под блузку, большой палец прошёлся по рёбрам, затем сильная ладонь накрыла грудь через тонкое кружево бюстгальтера, он сжал её. Хейли вздрогнула, смесь возбуждения и отторжения скрутила живот.

— Джейк... — попыталась она выдохнуть, когда он отпустил её губы и принялся целовать шею, оставляя влажные, горячие следы.

— Что? — его голос был низким от желания. Его рука потянулась к молнии на её юбке.

— Не здесь... Вдруг кто-то...

— Никого нет, — прошептал он ей в ухо, кусая мочку. — Расслабься. Ты же моя девушка, да?

Это «да» звучало очень настойчиво, его пальцы нашли резинку её кружевных трусов, проскользнули под неё. Хейли застыла. Тело отзывалось на прикосновения, становилось влажным, но разум был где-то далеко.
Он наблюдал, как будто со стороны. «Вот так. Он берёт то, что хочет. А ты должна хотеть этого, потому что он Джейкоб Картер.».

Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на ощущениях, чтобы заглушить голос в голове. Его пальцы тёрли её клитор, движения были умелыми, он знал, как довести её до оргазма и делал это. Через несколько мгновений волна накатила, вызвав сдавленный стон. Это не было криком наслаждения, скорее знаком освобождения: наконец-то он перестанет. Но он не планировал останавливаться. Расстегнул ширинку джинс, освободив возбуждённый, твёрдый член.

— На колени, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

Хейли послушно опустилась на мягкий ковёр. Она знала, что будет дальше, взяла его в руку, почувствовав пульсацию. Запах кожи, смешанный с ароматом дорогого геля для душа. Она наклонилась, принимая его в рот. Руки Джейка вцепились в её волосы, управляя ритмом. Он стонал, его бёдра двигались, заталкивая себя глубже. У неё слезились глаза, слюна капала на подбородок, Хейли старалась отключить разум. В голове всплыл образ двух тел, обменивающихся светом. Тупая, наивная фантазия. Джейк кончил ей в рот со сдавленным стоном, резко дёрнув её за волосы, она едва успела отстраниться, проглатывая горьковатую жидкость. Он отпустил её, откинувшись на диван, с удовлетворенным видом.

— Неплохо, — выдохнул он, глядя на неё сверху вниз. — Иди приведи себя в порядок.

Хейли встала, несмотря на напряжение в коленях и пошла в ванную комнату. Заперлась на защёлку. Умылась, поправила макияж. В отражении на неё смотрела девушка с чуть покрасневшими глазами и розовой помадой. Ничего не случилось, всё было в порядке. Она продолжала быть идеальной девушкой идеального парня.

Когда она вернулась, Джейк уже заказывал пиццу. Он улыбнулся ей, своей ослепительной, такой знакомой улыбкой.

— Пепперони и грибы, как ты любишь?

Она кивнула, возвращая улыбку на лицо. — Конечно. Спасибо.

Они сидели и ели пиццу перед телевизором, как настоящая парочка. У Хейли стоял ком в горле, каждый кусок давался с трудом.

Позже, когда Джейк отвёз её домой и они коротко поцеловались у входа, как бы поставив галочку, Хейли зашла в дом и прямиком зашагала в свою комнату.

Она открыла папку на рабочем столе и написала всего одну строчку:
«Сегодня я была зеркалом. Он смотрел в меня и видел только себя.».

Лео той ночью работал над своей работой для выставки «Невидимое», выбрав смешанную технику. На большой лист акварельной бумаги он перенёс свой рисунок «Осмос», выжжел тонкие линии паяльником, имитируя шрамы на бумаге. Потом в получившиеся раны втирал флуоресцентную акриловую краску, которая светилась бы в ультрафиолете. Специальную лампу, он планировал поставить рядом. Работая, он слушал новый альбом нишевой дэт-дум группы. Музыка была гнетущей, как похоронный марш. Чувствовал лёгкое головокружение: съел сегодня слишком мало, и кофеин на пустой желудок делал своё дело. Руки дрожали, но это было приятное ощущение лёгкости. Он был как лист этой бумаги: тонкий, полупрозрачный, готовый принять на себя любую рану.

Когда он закончил, то откинулся на стул и положил руки на живот. Подумал: «Интересно, можно ли голодом выжечь из себя всё лишнее? Не только жир, но и память или стыд? Чтобы остался только скелет.».

Где-то, в другом конце города, в постели лежал Джейк. Он также чувствовал тоску и наступление чего-то непоправимого. Их игра становилась опаснее. Голод, соцсети и желание сплетались в один клубок. И все они, сами того не осознавая, были впутаны в него.