28.
После долгого рабочего дня в компании Чонин превращался в самого настоящего «тактильного лисёнка». Стоило им переступить порог дома, как он буквально приклеивался к Соён, следуя за ней по пятам и требуя своей порции внимания.Соён, соскучившись по нему за день, не заставила себя долго ждать. Она усадила его на диван и начала буквально «тискать»: перебирала его волосы, чесала за ушком и зацеловала всё его лицо, отчего Чонин довольно жмурился, а его лисьи ушки мелко подрагивали.
— Йени, ну какой же ты сладкий сегодня, — шептала она между поцелуями.
— Это всё потому, что я голоден до твоей нежности, — мурлыкал он в ответ, подставляя под поцелуи то одну щеку, то другую.
Несмотря на домашний уют, режим айдола требовал дисциплины. Вечер продолжился в их личном спортзале. Они тренировались вместе: Соён работала над растяжкой, а Чонин — над выносливостью. В конце тренировки, когда силы окончательно иссякли, они оба устало рухнули на маты.
Чонин тут же притянул Соён к себе, заключая в крепкие объятия. Оба тяжело дышали, чувствуя жар тел друг друга.
— Всё... — выдохнул Чонин. — Если я сейчас не обниму тебя, я просто не смогу встать.
Соён уткнулась носом в его влажную от пота футболку, наслаждаясь этим моментом абсолютного доверия и близости.
Совместный душ после тренировки должен был стать верхом романтики. Пар окутал кабинку, Чонин прижал Соён к стене, нежно целуя её в плечо и вдыхая аромат её кожи. Атмосфера накалилась, но тут Соён, решив, что вода слишком остыла, резко вывернула кран.
Кипяток ударил по телам, и Чонин, взвизгнув, отпрыгнул в сторону.
— Ай! — он возмущенно посмотрел на смеющуюся жену. — Что за женщина! Всю романтику испортила! Я тут в любви признаюсь, а меня пытаются сварить заживо!
— Прости-прости, мой огненный лис, — хихикнула Соён, смывая пену.
Когда они наконец вышли из душа, завернутые в пушистые халаты, Соён усадила его на пуфик и начала нежно массировать его голову, втирая ароматное масло.
Чонин, который минуту назад ворчал, мгновенно обмяк. Его глаза подернулись дымкой блаженства. Он не выдержал, резко потянул её за руки к себе, и Соён с негромким вскриком упала прямо к нему на колени.
— Ладно, — прошептал он, обнимая её за талию и утыкаясь лицом в изгиб шеи. — Ты прощена. С таким массажем я готов простить тебе даже ледяной душ.
Он прижал её крепче, и в этой тишине вечера, нарушаемой только их дыханием, Соён поняла, что нет ничего лучше, чем быть «укротительницей» этого невозможного, но такого любимого лиса.