5.
Соён собирала сумку, стараясь не смотреть на Чонина. После того «падения» на маты воздух между ними стал настолько густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Они вышли из зала практики, и звук их шагов эхом отдавался от стен.
Когда они проходили мимо небольшой архивной комнаты, где обычно хранили старые костюмы и реквизит, Чонин внезапно остановился. Он резко перехватил руку Соён и, не говоря ни слова, потянул её внутрь, плотно закрыв за ними дверь.В комнате было темно и тесно: пахло тканями, кожей и тем самым парфюмом Чонина, который Соён теперь узнала бы из тысячи. Он прижал её к закрытой двери, блокируя все пути к отступлению. В узкое окно под потолком проникал бледный свет луны, отражаясь в её глазах — небесно-голубом и глубоком ореховом.
Соён : Йени... что ты делаешь? Нас могут увидеть...
Чонин: Пусть видят. Я больше не могу, Соён-а. Я весь вечер пытался сосредоточиться на танцах, но видел только то, как ты прикусываешь губу, когда злишься на мои ошибки.
Он сократил расстояние между ними так, что его дыхание обожгло её губы. Его рука легла на её талию, притягивая почти вплотную.
Чонин: Ты пытаешься быть профессионалом, пытаешься скрыть, что ты Стей... Но знаешь что? Мне плевать, чей плакат висел у тебя на стене. Я хочу, чтобы ты смотрела своими невероятными глазами только на меня. Не на айдола на экране, а на парня, который сейчас стоит перед тобой и по уши в тебя влюблен.
Соён почувствовала, как внутри всё затрепетало. Все её страхи, правила контракта и попытки «держать дистанцию» рассыпались в прах.
Соён: Я давно перестала видеть в тебе только айдола, Чонин-а... Я влюбилась в тебя настоящего. В того, кто ворует мои батончики и обнимает меня во сне.
Чонин не дал ей договорить. Он склонился и накрыл её губы своими — сначала осторожно, словно спрашивая разрешения, а затем собственнически и глубоко. Это был поцелуй, в котором смешались недели сдерживаемых чувств, усталость от бесконечных тренировок и та самая химия, которую они так долго пытались игнорировать.
Соён зарылась пальцами в его волосы, окончательно сдаваясь. В этой маленькой темной комнате больше не было «звезды» и «персонала» — были только двое молодых людей, чьи сердца бились в одном бешеном ритме.
Когда они наконец отстранились друг от друга, Чонин прижался своим лбом к её, тяжело дыша и довольно улыбаясь своей «лисьей» улыбкой.
Чонин: Ну всё. Теперь ты официально моя. И если завтра на репетиции ты снова ударишь меня по руке за веснушки... я тебя прямо там поцелую, на глазах у Чана.
Соён : Ты не посмеешь, Ян Чонин! Это сорвет камбэк!
Чонин : Проверишь?
Большая гримерка перед началом съемок. Все восемь мемберов в сборе, шум, гам. Соён работает над образом Чонина.
Она стоит совсем близко к нему. Чонин, пользуясь тем, что остальные заняты своими делами, незаметно для других кладет руку на колено Соён под столом и легонько сжимает.
Соён вздрагивает, её рука с подводкой соскальзывает, рисуя на щеке Чонина длинную черную полосу.
Соён : Йени! Я же сказала — не вертись!
Чонин : А я и не вертелся. Ты просто слишком остро на меня реагируешь, нуна.
В этот момент в комнате воцаряется странная тишина. Соён оборачивается и видит, что Ли Ноу стоит прямо за её спиной, скрестив руки на груди, а Минхо умеет смотреть так, будто видит тебя насквозь.
— Итак, — медленно произносит Ли Ноу, — Либо Чонин-а внезапно научился гипнозу, либо между нашим макнэ и нашим хореографом происходит что-то, о чем нам забыли доложить.
Чан отрывается от телефона и подходит ближе. Феликс и Хёнджин тоже подтягиваются, образуя вокруг пары плотное кольцо. Соён чувствует, как земля уходит из-под ног. Она уже открывает рот, чтобы начать оправдываться профессиональной этикой, но Чонин делает то, чего она не ожидала.
Он встает, берет Соён за руку и переплетает их пальцы прямо на глазах у всех.
Чонин: Ладно, хёны. Скрываться больше нет смысла. Мы с Соён встречаемся. И если кто-то из вас планирует читать ей нотации про «правила компании», то сначала поговорите со мной.
На несколько секунд в гримерке повисает пауза. Соён зажмуривается, ожидая строгого голоса Чана... но вместо этого слышит громкий свист и восторженные крики.
Хан: ДА! Я ЗНАЛ! Я же говорил, что они не просто так вдвоем в пустых залах сидят! Ликс, гони 500 вон, я выиграл спор!
Феликс : О боже, Соён-а, ты так покраснела
Чан подходит к Соён и по-отцовски кладет руку ей на плечо. Его взгляд очень мягкий и поддерживающий.
Чан: Соён-а, не бойся. Мы — семья. Мы видели, как наш макнэ изменился рядом с тобой. Он стал более уверенным, более... сияющим. Если ты делаешь его счастливым, мы только за. Но учти — если он тебя обидит, у него будет семь очень злых хёнов.
Сынмин : И наоборот. Если Соён-а будет слишком гонять нас на тренировках, мы пожалуемся её парню!
Соён выдыхает, чувствуя, как огромное напряжение спадает с её плеч. Она смотрит на Чонина, который сияет от гордости, не выпуская её руку.
Соён: Спасибо, ребята. Я правда очень боялась, что вы не поймете... особенно учитывая, что я Стей.
Хёнджин: Ой, да ладно! Теперь у нас есть личный хореограф, который нас обожает. Это же идеальная сделка!
Чонин притягивает её к себе и шепчет на ухо, пока парни начинают обсуждать, как они будут помогать паре скрываться от менеджеров:
— Видишь? Я же говорил, всё будет хорошо. А теперь закончи мой макияж, а то я выгляжу как пират с этой полосой на щеке.
Соён смеется, берет спонж и аккуратно стирает след от подводки, чувствуя себя самой счастливой в этом безумном, шумном и теперь уже родном коллективе.