Amour toujours

Настоящая любовь начинается там, где ничего не ждут взамен.

Антуан де Сент-Экзюпери

Нервы - Батареи

Вы когда-нибудь чувствовали себя загнанными в угол, словно в клетку? Вечно растерянными, мысли - лишь о прошлом. О будущем думать было страшно, настолько, что даже мысль о том, что через минуту сюда войдут друзья и учитель французского, казалась невыносимой. К счастью, доктор, зашедший сменить капельницу, имел достаточно такта, чтобы предупредить его, избавляя от мучительного ожидания.

Дверь тихо скрипнула, и в проеме показалось обеспокоенное лицо Сереги. Увидев Антона, он сломя голову бросился к нему и через секунду уже уткнулся лицом в его плечо. Антон замер на мгновение, потом, словно пробудившись от оцепенения, обнял друга, положив руки ему на спину. Объятие не было крепким, но оказалось достаточным, чтобы дать почувствовать, как сильно он скучал.

В дверях снова кто-то замешкался. На этот раз это был Дима. Подросток, увидев Шастуна в здравии и сознании, чуть было не подпрыгнул на месте и пулей оказался рядом с Матвиенко, тоже обнимая больного.

- Шаст, ты такой козел! - пылко произнес армянин, слабо толкая Антона в плечо. - Вот выпустят тебя из больницы, ты потом снова в нее загремишь, потому что я тебя так отпинаю, мало не покажется!

Он для убедительности продемонстрировал сжатый кулак, взмахнув им в воздухе, словно нанося удар.

- Знаю, я заслужил, - хрипло усмехнулся одиннадцатиклассник, широко улыбаясь. Хоть Серёжа и мог бы ему хорошенько врезать, это было бы лишь для вида, по-дружески и совсем не сильно, особенно учитывая нестабильное здоровье подростка. Не каждый день, видите ли, он выходит из комы.

- Мы безумно переживали. Не смей больше так делать! - возмущенно продолжил Позов, нахмурившись. - Ребенок, ей-богу. Еще 18 скоро.

Он закатил глаза и покачал головой, словно говоря: "Ну как так можно?".

В дверь, изрядно изнасилованную частыми визитами за последние пару минут, раздался деликатный стук. Именно на этом стуке замерло сердце Антона. Школьник сглотнул и, преодолевая дрожь в голосе, произнес:

- Входите.

И они вошли.

Мужчина окинул взглядом собравшихся - по крайней мере, так казалось, поскольку на нем были солнцезащитные очки - и остановил его на причине всего этого собрания. Юноша, казалось, перестал дышать и замер, с широко распахнутыми глазами глядя на Попова. У того в руках был внушительных размеров букет ромашек и корзинка с апельсинами.

Цветы тут же оказались в руках ошарашенного таким поворотом Шастуна, под взгляды не менее шокированных друзей.

- С возвращением в наш мир, ангел.

Учитель широко, нежно улыбнулся и поспешно протянул второй презент: апельсины.

- Спасибо... - озадаченно протянул юноша и положил все подаренное на прикроватный столик.

Брюнет перевел взгляд на притихших Матвиенко и Позова и молча кивнул на дверь. Те переглянулись и, еле сдерживая хитрые ухмылки и смешки, вышли из палаты.

Преподаватель тихо сел на край кровати, снял очки (стоит признать, лицо у него осунулось и похудело) и внимательно посмотрел на своего... друга? Парня? Кого?

Парень невольно вздрогнул, когда услышал мягкий шепот прямо у уха:

- Ты как?

Школьник резко вскинул голову, взглянув прямо в глаза оппоненту. Тот смотрел на него. Повисла пауза.

- Нормально. Насколько это возможно, - с легким сарказмом ответил больной, но без улыбки.

Учитель хмыкнул, рассматривая пальцы Антона, которые тот нервно заламывал.

- Антон, - наконец серьезно произнес мужчина, положив свою ладонь на руки юноши и буквально чувствуя, как тот вздрогнул. - Надо поговорить.

- О чем? - подросток судорожно вздохнул, искренне надеясь избежать этого разговора сегодня. Мог бы, всю жизнь бы избегал, но, к сожалению, такой возможности не предоставится.

- О нас.

Так просто, но так резко и незащищенно. Сердце колотилось, угрожая выпрыгнуть из грудной клетки в любую секунду.

- Ладно, давай поговорим, - неожиданно даже для самого себя выдал одиннадцатиклассник, встречаясь взглядом с теми, что напротив.

"Голубые... до невозможности охуенные... Такие, блять..."

Пиздец. Он, кажется, головой стукнулся, и не хило так, а об бетон со всего размаху.

- Голубые...

- Что, прости? - растерянно вскинул брови Попов, чуть было не подавившись.

"Ебать. Голубые. Ты, блять, голубой. Нахуй это вслух говорить? Ну все, опозорился. Сейчас он перестанет с тобой общаться, потом ты впадешь в депрессию, будешь страдать, друзья как-то будут тебя вытягивать, но ты не выдержишь действительности и скинешься с многоэтажки."

- Голубой, говорю. Я, - не думая, выпалил школьник.

Арсений Сергеевич чуть не поперхнулся воздухом и, вытаращив глаза и окончательно охуев от жизни, спросил:

- Что?

- Что?

Неловкая пауза застыла в воздухе. Учитель смотрел на школьника, словно баран на новые ворота, а Шастун неловко отводил взгляд, покусывая губу и изображая полное равнодушие.

И это было как-то... странно?

Почему они, два человека, между которыми, казалось, протянулась нить чего-то большего, после почти месячной разлуки молчат? Говорят о пустяках, тщательно избегая единственной, но самой важной темы?

- Я...

- Я...

Оба умолкают, устремляя взгляд в противоположные стороны. Лишь бы не встретиться глазами.

- Антон. Ты помнишь... почему впал в кому? - слишком резко и неожиданно, даже для самого себя, спросил педагог, дыша прерывисто.

Казалось, сама температура в помещении поднялась, и дышать стало труднее.

Одиннадцатиклассник замешкался, с особым вниманием разглядывая свои ничем не украшенные руки. Так необычно. Видеть свои руки такими... обнаженными.

- Тош... - почти умоляюще попросил Попов. Он растерялся не меньше подростка, и этот разговор был ему так же неприятен. Но разве можно вечно убегать от проблемы, надеясь, что она тебя не настигнет? Нельзя, Антон проверил это на собственном опыте. А подтверждением тому служил мужчина, который сейчас уговаривал его что-то рассказать.

- Помню, - выдохнул он.

Арсений Сергеевич поморщился, словно съел дольку лимона, и придвинулся ближе.

- Ангел... - прошептал он, аккуратным движением поправляя челку парня и нежно, невесомо глядя на него. - Извини, что напомнил. Просто забудем эту тему, хорошо?

- Там, в коме, я видел Окс, - четко проговорил юноша, находя руку собеседника и сжимая ее. Лишь чуть позже, опомнившись, он ослабил хватку, но руки не отнял.- именно она вывела меня оттуда.

Брюнет вздрогнул и даже собрался что-то сказать, но одернул себя, продолжая слушать рассказ.

- Там были чудовища. Как будто ваши лица, но не ваши. Чужие и ужасно жуткие.

Шастун судорожно вздохнул и, кивая будто самому себе, потихоньку успокаивался. Его руку медленно поглаживали, словно говоря: «Я поддержу тебя, буду рядом, все будет хорошо».

- Меня протыкали ножом, без наркоза удаляли сердце, зашивали рот, убивали... - без конца тараторил он, безумно меча глазами от одной стены к другой.

- Тише, успокойся... - преподаватель мягко обхватил его за талию, притягивая в объятия. Подросток тут же смолк, водя носом, вырисовывая какие-то узоры на рубашке мужчины.

- Мне страшно, Арсений Сергеевич...

- Тише, всё будет хорошо, нечего бояться. Все монстры остались в твоих снах. Здесь только ты и я.

- Ты и я... - мечтательно повторил Антон, растворяясь в блаженстве. Эти объятия были такими воздушными и ничем не обязывающими, но и не казались дружескими.

- Я скучал, - прошептал Попов на ухо, отчего Антон почти кожей почувствовал, как по ней пробежали мурашки.

- Я люблю тебя.

Так искренне и правильно. Так, как надо.

- И я тебя, ангел, - так красиво и сердечно. - Но, - он усмехнулся, - все-таки ты прав. Ты голубой. - добавил он, расплываясь в обворожительной улыбке, от которой не устояла бы ни одна девушка на планете, не то что Антон.

- От голубого слышу! - не удержался от ответа Шастун, на что получил удивленные взгляды. От самого красивого мужчины в мире,между прочим.
Тихий стук в дверь. Они переглянулись.

- Входите, - чуть повысив тон, произнес парень, растерянно окидывая взглядом Попова.

Дверь со скрипом отворилась, и на пороге показалась знакомая фигура.

Девушка обежала присутствующих глазами. Заметив брата, живого и, казалось, более-менее здорового, она бросилась к нему, крепко прижимая к себе.

Подросток обнял ее в ответ, насколько позволяла неудобная поза.

- Антон, чёрт возьми! - она счастливо улыбалась, смахивая слезу. - Я теперь всегда буду ходить с тобой под ручку, а то вдруг ребенок на самокате проедет мимо, вы и столкнетесь. Я так волновалась! Господи, не делай так больше, прошу! - шатенка снова обняла школьника, так крепко, что, казалось, вот-вот хрустнут его ребра.

- Ань... - она отстранилась. Шастун наконец смог вдохнуть. - Слушай, прости меня, я...

За их спинами послышался деликатный кашель. Арсений Сергеевич, извиняющимся голосом произнес:

- Простите, я, наверное, пойду... - он мягко улыбнулся им, задержав на Антоне взгляд чуть дольше, чем следовало, и покинул палату.

- Он очень милый. Таких учителей еще поискать, цени его, - заметила Васнецова, садясь на стул рядом.

Юноша кивнул, скорее своим мыслям, и легко улыбнулся.

- Он ведь... не просто учитель, да? - тихо спросила она, с интересом изучая меняющееся выражение лица младшего. Ничего от нее не утаишь, ей-богу.

- А... ээ... я... - замялся подросток, бегая глазами по предметам интерьера.

Лицо сестры оставалось невозмутимым, казалось, ее ничто не смущало.

- Да не парься. Я не гомофобка, наоборот, даже счастлива, что ты счастлив, - усмехнулась она, улыбаясь.

Школьник выдохнул и расслабился окончательно. Он ожидал истерик, скандалов, обязательно криков и большого непонимания (ведь именно так поступила бы его мать, вернее, женщина, называющая себя его матерью), но никак не холодного спокойствия и равнодушия, да, Господи, особенно радости!

И это грело что-то внутри. Сердце? Душу?

Это было что-то на грани фантастики.

Так светло и приятно разливалось где-то в животе (и это был не голод).

Так радостно и душевно.

- Ань.

- М? - девушка, кажется, тоже вынырнула из транса и взглянула в сторону брата.

- Ты не представляешь, насколько сильно я тебя люблю.

Шатенка сразу расплылась в улыбке и снова полезла обниматься. Пожалуй, на этот раз Антон сам был не против. Наоборот, он хотел этого, ему это было необходимо.

Мужчина тихонько прикрыл дверь и уже развернулся уходить в направлении выхода, как был остановлен:

- Арсений Сергеевич, мы, конечно, все понимаем...

Кажется, это был голос Димки.

Брюнет обернулся к двум ухмыляющимся друзьям и с вопросом во взгляде уставился на них.

- Что, простите? - не понял он, хмурясь.

Что происходит? Почему два его ученика сейчас здесь? Он думал, они ушли...

- Мы понимаем, у вас с нашим Тошей мутки, - кое-как держа серьезное выражение лица, проговорил Матвиенко.

Позов кивнул, соглашаясь. И, сука, с таким же кирпичом вместо лица.

Учитель аж замер, затаил дыхание и просто охренел от сложившейся ситуации.

Что, блять, простите, они сейчас сказали?

- Чего-чего? - он даже выпучил глаза, окинул взглядом обоих и шагнул назад, уже прикидывая, насколько быстро он сумеет выбежать из больницы. И при этом не быть пойманным.

- Сядьте, пожалуйста, - вежливо попросил Дима, кивая на место рядом с ними.

Попов мысленно перекрестился (почему-то вспомнилось, как он сдавал экзамены) и сел.

Парни переглянулись, а Сережа быстро пересел по другую сторону, блокируя любые способы бегства.

Преподаватель нервно оглянулся.

За стойкой администрации сидела милая девушка, заполняющая что-то в журнале, из кабинетов напротив выходили врачи.

Вроде еще был шанс остаться в живых.

Армянин ловко схватил педагога за ворот рубашки и притянул к себе, заглядывая прямо в глаза и угрожающе сводя брови к переносице.

- Значит так. За Тоху и двор стреляю в упор. Обидите нашего мальчика - будет плохо. И я даже не посмотрю на то, что вы мой учитель.

Он выпустил ткань из пальцев и отодвинулся на приличное расстояние, отвернувшись.

Арсений Сергеевич поправил ворот и, откликнувшись на спинку дивана, вздохнул. Как-то тяжело и грустно.

- Во-первых, Антона я обижать не собирался, он чудесный, но я пока не могу точно сказать, что чувствую к нему. К тому же, он мой ученик, и это непрофессионально... и абсолютно аморально.

Он положил ладони на колени и продолжил:

- Обещаю, если вдруг окажется, что я не испытываю к нему более глубокого чувства, чем просто симпатию, мы расстанемся максимально безболезненно для него. Я постараюсь.

Во-вторых, я вообще-то ваш учитель, и не стоит угрожать мне в месте, где повсюду напичканы камеры.

Мужчина указал на углы потолков, где действительно были камеры.

- И в-третьих, вы что, подслушивали? - в голосе скользнуло возмущение, но друзья, хитро подмигивая, дружно кивнули.

- И подглядывали, - добавил Позов, широко улыбаясь.

Вот же черти.

***

- Блин, ты прикинь, как классно! Так давно у тебя не был! - с восторгом говорил юноша, елозя на сиденье так, словно у него шило в одном месте.

За окном мелькали прекрасные пейзажи. Солнце давно скрылось за горизонтом, уступив место ночи. Но уличные фонари, изобретенные человеком - Уильямом Мердоком, если быть точнее, - делали свою работу на «ура», без труда освещая пустынную дорогу.

Учитель французского сидел на водительском сиденье своего автомобиля.

Стоит заметить, что всего этого не случилось бы, если бы не Аня, которая с добродушной улыбкой разрешила своему младшему брату пожить у Арсения Сергеевича, не забыв узнать его адрес и номер телефона. И, конечно, не обошлось без пожелания хорошего пути и слёзных объятий на лестничной площадке.

Шастун на это лишь пожал плечами и улыбнулся. Он знал, что будет скучать, но когда-то же нужно было узнать Попова поближе. Привыкнуть, притереться. Понять, какой он, и что именно так привлекло в нём парня. И стоит ли вообще продолжать эти недоотношения.

Преподаватель хмыкнул, внимательно следя за дорогой, но всё же периодически бросал взгляды на счастливое лицо своего парня.

Можно же его так называть?

Можно, конечно.

Автомобиль плавно подкатил к многоэтажке, приземлившись у первого подъезда.

Подросток, словно выпущенный из пращи, вылетел наружу, подхватил небрежно брошенную спортивную сумку и через мгновение уже стоял перед массивной входной дверью, дрожа от нетерпения.

Педагог неспешно заглушил мотор, накинул пальто и последовал за своим спутником, который, казалось, был готов взлететь до небес от переполнявшего его восторга.

Едва дверь распахнулась, Антон помчался к лифту, мигом вызвал кабину и замер в предвкушении.

Мужчине оставалось лишь дивиться неуёмной энергии одиннадцатиклассника, медленно, со скрипом собственных костей, поднимаясь следом.

Лифт прибыл почти мгновенно, и вот уже двое оказались внутри.

До пятнадцатого этажа долетели в считанные секунды, оставив лишь лёгкий дискомфорт в ушах.

- Какая квартира? - не теряя ни доли своего задора, с искренним восторгом спросил Шастун, практически выпрыгивая из кабины.

- Пятьдесят восьмая, - выдохнул старший, стараясь не отставать от стремительного ученика, который уже влетел в просторные апартаменты.

- Тут такой охеренный вид! - донеслось откуда-то из глубины спален.

Арсений Сергеевич снял обувь, аккуратно повесил пальто. На его губах заиграла лёгкая улыбка.

Этот излучающий радость паренёк уж точно не даст ему заскучать. С ним просто невозможно. И он был этому безмерно рад.

Началась новая глава их жизни.

Счастливая, долгая. Полная невероятных приключений и ярких открытий.