Amour toujours

Как легко нам дышать,
оттого что подобно растенью
в чьей-то жизни чужой
мы становимся светом и тенью...

Иосиф Бродский.

Нервы - Счастье

***

- Антон! - из прихожей донёсся гулкий голос мужчины, смешанный со звуком захлопнувшейся входной двери. - Я дома!

Из-за угла показался силуэт подростка, его взгляд, прежде мутный, теперь был направлен на преподавателя. Взъерошенные волосы, мятые складки на одежде - всё было красноречивее любых слов: он не просто дремал, а полноценно отсыпался.

- Я разбудил? - обеспокоенно, почти заботливо, спросил Попов, наконец стягивая тёплую обувь и пуховик. Он направился в гостиную.

Шастун последовал за ним, но его движения были замедленными, словно заторможенными, будто он принял дозу снотворного, действие которой лишь начинало ощущаться. Почти каждый шаг сопровождался зевком, и, несмотря на сон, он казался измождённым.

Арсений Сергеевич поставил сумку у дивана и, развернувшись, направился в сторону их спальни.

Пожалуй, эта авантюра, начавшаяся столь внезапно и затянувшаяся почти на два месяца, была странной для обоих - и для учителя, и для ученика. Но оба были не против.

В первые недели после выписки из больницы школьнику часто снились кошмары, а порой и вовсе не удавалось уснуть. В такие моменты Попов, забывая (или забивая), что через три часа его разбудит будильник, предвещающий начало рабочего дня, сидел у кровати парня и рассказывал ему что-то доброе, светлое. К счастью, это помогало, и Антон безмятежно засыпал, пробуждаясь лишь к обеду. На кухонном столе его ждала записка, написанная аккуратным, разборчивым почерком:

Доброе утро, ангел. Сегодня в школу можешь не идти, я договорюсь. Еда в холодильнике. Я на работе, вернусь вечером. Не скучай.

И обязательная приписка:

Люблю.

Это слово согревало, заставляя «бабочек в животе» пускаться в пляс, выписывая невероятные кульбиты. Ему это нравилось. Нравилось чувствовать себя таким нужным, любимым. Здесь, именно в этом месте, он ощущал себя дома. Не там, где родился, прожил всю свою бессознательную и часть сознательной жизни. То место осталось в прошлом - болезненном и далёком, хотя с тех событий прошло меньше полугода. Там было холодно и неуютно. Леденяще.

А здесь... Здесь душа расцветала. Воздух был чище и роднее. Так знакомо и приятно. Здесь был любимый человек. Каждый день его можно было просто обнять, не задумываясь о том, как странно это выглядит со стороны. Его можно было поцеловать, зная, что ответят. Мягко приобнимая, по-хозяйски залезая под толстовку, проводя прохладными подушечками пальцев по разгоряченной коже. Но дальше этого не заходило. Лишь нежные, аккуратные поцелуи - на подоконнике, на кровати, в гостиной. В губы, в щёку, в шею, в плечо.

Так, должно быть, выглядит любовь. Такая естественная, востребованная обоими, омрачённая редкими ссорами, но оттого лишь более тёплая, ласковая.

Когда не нужно выискивать уродливые смыслы, когда нет места мыслям о глупости или неправильности. Любви все возрасты покорны, не так ли? Полы тоже (ламинааат).

Им обоим было уютно в их маленьком, оберегаемом мире. Каждый был счастлив.

Брюнет ловко сбросил рубашку, тут же натягивая футболку. Мгновение - и Антон отвёл взгляд, не желая опьянеть от одного вида прекрасного мужчины напротив, такого близкого, интригующе интимного.

- Ты чего? - усмехнулся тот, присаживаясь рядом и внимательно разглядывая лицо парня. Ему весело? Или он серьёзен?

То есть, он стоит тут, весь такой сексуальный, а потом выдаёт: «ты чего?», да ещё и с этой дьявольской ухмылкой в придачу, как бонус. Сомнительная акция.

- Ничего, - резко встал Антон, чувствуя, как не только он сам «резко встал», выскальзывая из комнаты.

Зимний ветер неприятно обжигал, замораживал, просто доставлял дискомфорт, но Антону было плевать. Он хотел прийти в себя, освежиться и вернуться к ничего не понимающему Попову.

Но возвращаться не стоило - объект обсуждения появился в его поле зрения в ту же минуту. Дверь на балкон тихонько приоткрылась, и в комнату плавно вошёл он.

Сзади кто-то нежно обнял его, проскользнув под лёгкую футболку, и Шастун тут же сошёл с ума от контраста тёплых, почти горячих рук учителя и его собственной, холодной, покрывшейся в одно мгновение мурашками кожи.

Подросток почти судорожно вздохнул и повернул голову, встречаясь взглядом с бескрайним, ясным небом в глазах. Таким родным, безоблачным небом.

- Angel, tout va bien? - тихо, мурлыкая, щекоча шею.

От одного этого акцента хотелось улететь. Просто прыгать от умиления, от всепоглощающих чувств, идущих к преподавателю.

- Oui, d'accord. T'inquiète.

Короткий поцелуй в щеку и ласковая улыбка - вот ради чего стоит жить.

- Je t'aime beaucoup, tu le sais? - сердце замирает от восторга, а затем стучит ещё более неистово, чем прежде.

- Moi aussi, Арс.

И этого было достаточно для обоих.

Легкие разговоры на французском давно стали их привычкой. Они могли, идя по улице, внезапно перейти на иностранный, и прохожие, скорее всего, принимали их за туристов.

Быстрый разворот, и тело Антона уже прижато другим к холодным металлическим перилам. Антон не успел даже вздохнуть, как его приоткрытые губы накрыли чужие. Мягкие, чуть влажные от частых покусываний.

Дрожь прошла по коже; старшеклассник обхватил плечо мужчины, чтобы обрести хоть какую-то точку опоры в этом головокружительном пространстве.

Он уже чуть ли не терял сознание от него. Много, очень много Арсения Сергеевича.

Губы мужчины опустились ниже, переходя на шею, отчего Шастун охнул и сжал плечо напротив до побеления костяшек. Его шею тщательно исследовали, посасывая и прикусывая, оставляя на своём пути мокрые дорожки, багровые следы и море удовольствия.

Ученик замычал, когда его кадык был очерчен влажными губами, на что получил дополнительный засос в районе ключицы.

- Арс... - прошипел он, едва сдерживая себя. Еще мгновение - и он сорвется. Мы же на балконе, все видят...

- Черт, - выдохнул Попов, неохотно отпуская. Но тут же, подхватив одиннадцатиклассника за локоть, утащил обратно в квартиру.

Там, уже не церемонясь, он прижал парня к кровати. А когда тот упал, оказался над ним, нависающим, словно хищник над добычей. Температура в комнате, казалось, поднялась на несколько градусов. Воздух стал густым и обжигающим.

Антон вздохнул, завороженно следя за плавными, завораживающими движениями учителя. Как тот стягивал с него футболку, бросая ее на пол. Как склонился, припав своими жаркими, требовательными губами к груди школьника. И полностью отдался этому чувству. Доверял этому человеку не только тело, но и свою душу, обнаженную и трепетную.

Всего неделю назад, словно в тумане, состоялся суд. Тот самый, который должен был пройти еще в ноябре, но раз за разом откладывался, обретая свою мрачную реальность лишь теперь.

Тот день навсегда остался в памяти Антона как самое болезненное испытание. Ведь там, помимо Тимура Смыслова, обвиняемого, он встретил своих собственных родителей. На этот раз - в роли свидетелей. Никто не мог объяснить, каким образом и почему они оказались там, но за все время разбирательства ни один из них не произнес об Антоне ни слова. Они сосредоточенно рассказывали о себе, о своей работе, о воспитании, но словно забыли о сыне. Судья и присяжные, впрочем, удовлетворились и этим.

Аня же выступала в роли официального опекуна подростка. Именно она говорила большую часть времени, пламенно излагая неопровержимые факты, перед которыми все лишь молчаливо склонялись. Даже адвокат подсудимого, казалось, растерялся, не зная, что еще можно было противопоставить железной логике обвинения.

Попов тоже присутствовал там, в качестве свидетеля. В перерывах он нежно брал Антона за руку, давая выпить воды и почувствовать опору в этом мире, который, казалось, рушился вокруг.

Впрочем, все закончилось успешно. Тимур был приговорен к девяти годам лишения свободы.

К сожалению, душевное состояние старшеклассника не только не улучшилось, но и становилось всё мрачнее. Арсений Сергеевич водил его от одного психолога к другому, и с каждой новой терапией вскрывались всё новые, потаённые страхи, словно обнажая израненную душу. Но кошмары, заставлявшие парня пробуждаться в холодном поту, всё не отступали, терзая его по ночам.

Они были счастливы, вдыхая знакомый, такой родной парфюм, прижимаясь друг к другу, к такой любимой шее, словно ища убежища в объятиях от жестокого и болезненного мира. Они были всем друг для друга, и им не нужен был никто другой. Их любовь была чиста и бескорыстна, не требуя взамен ничего, кроме возможности быть рядом.

***

Морозный ветер хлестнул по лицу, заставив невольно поежиться. Тяжёлый рюкзак на плече, как немой укор, напоминал о начале новой учебной недели. Юноша тяжко качнул головой, вспоминая, как с трудом удалось вытянуть пару предметов на жалкие четвёрки в прошлой четверти. Но теперь, благодаря избытку внимания от педагога, которого Шастун в шутку прозвал "Французом", оценки словно сами собой поползли вверх. Средний балл, прежде болтавшийся между двойкой с половиной и тройкой, теперь стабильно держался на отметке 4.02. Учиться стало легче, возможно, потому что стало больше значить осознание того, что дома его ждёт мужчина, который вызывал в нём столь сильную симпатию.

Однако, какой же мукой было скрывать это от Сереги с Димкой, которые с таким неуёмным энтузиазмом расспрашивали обо всём: о самочувствии, о планах на выходные, о переживаниях, и, главное, о том, кому же он так часто пишет. Подросток чаще всего отмахивался от этих назойливых вопросов, ограничиваясь уклончивыми фразами: "всё хорошо", "фильм, наверное, посмотрю", и "да так, неважно". Но друзья были упорны, их любопытство, подобное детскому, но неуёмному интересу первоклашек, которые с жадностью исследовали каждый уголок школьного интерьера, не знало границ.

- Антон, ты уснул, что ли? Вставай давай, мы опаздываем, - мужчина легонько потряс его за плечо, другой рукой выключив радио. После вялого кивка, он выбрался из машины, и подошёл с другой стороны.

- Ммм... - школьник закрутил головой, чувствуя по всему лицу быстрые, небрежные поцелуи. - Ну, Арс...

Брюнет тихо рассмеялся, продолжая свои ласки, пока его не остановил внезапный, требовательный поцелуй. Он на мгновение замер, опешив, но тут же ответил, почти нависая над подростком.

Откуда-то сбоку раздалось тихое "Хи-хи", и парочка резко обернулась, застывая на месте. Позов старательно держал нейтральное выражение лица, а армянин с хвостиком уже откровенно хохотал, совершенно не смущаясь косых взглядов прохожих.

Антон оторопело смотрел на них, не находя слов, чтобы оправдаться в такой нелепой ситуации, и повернулся к учителю, который с абсолютно идентичным, растерянным взглядом в ответ уставился на него.

Эта сцена сейчас до жути напоминала трейлер какой-нибудь нелепой любовной комедии. Конечно, очень хотелось сделать вид, что ничего, выходящего за рамки "ученик-учитель", здесь происходить не может, или промолчать, не озвучивая истинные мотивы происходящего, но и без всяких слов всё было более чем понятно.
Здание, с момента своего основания и по сей день, встречало всех своими тусклыми, однотонными стенами, холодным кафелем и, казалось, навеки отдохнувшими учителями. Впрочем, даже это ничуть не мешало им обрушивать свой гнев на учеников, будь то за "отвратительное поведение" или за вопиющее отсутствие домашнего задания, на выполнение которого были дарованы целые каникулы, растянувшиеся на десять долгих дней. Младшие классы, виновато опустив головы, внимали потокам нареканий, тогда как старшие, очевидно, уже ничего в этой жизни не страшась, гордо вскидывали головы, вглядываясь прямо в глаза разъяренным наставникам.

Но эти слова были далеки от истины, когда речь заходила о всех без исключения. В их ряду точно не было места для Арсения Сергеевича, у которого как раз начинался первый урок с выпускным, одиннадцатым классом. 11 "В", если быть точнее.

Мужчина коротко кивнул подросткам, когда те, ввалившись в кабинет, уже полностью обустроились и теперь стояли у своих парт, ожидая команды присесть.

Старшекурсники тут же зашумели, с энтузиазмом делясь впечатлениями о прошедших каникулах. Попов на это лишь устало вздохнул, обведя взглядом класс, и, решив не перегружать учеников в первый учебный день, уселся за учительский стол.

Антон, перебирая свои кольца, украдкой поглядывал на него, коротко улыбаясь и вновь восхищаясь своим парнем.

Сзади его кто-то дернул за плечо, заставляя оторваться от столь приятного занятия и обернуться.

- Ну что, ловелас наш на голубом коне, - Серёжа хитро улыбнулся, положив руку на плечо недоумевающего и ошарашенного парня. - Рассказывай, чего, как, поделись секретом, как учителей очаровывать.

Дима, фыркнув, легонько толкнул его в бок, но с таким же неподдельным интересом уставился на Шастуна.

Тот, в свою очередь, еще раз оглядел друзей, в который уже раз усомнившись в их адекватности.

- Да само как-то вышло, просто... - он запнулся, натыкаясь на внимательный взгляд, на этот раз от объекта обсуждения. - Поговорили.

- Может, ты ему целую тираду на французском выдал, и он, восхищенно ахнув, приблизился к тебе, крепко-крепко притянул к себе, прижался своими губами к твоим, тая, затем... - Позов восторженно вздыхал, рисуя эту шикарную и, увы, выдуманную историю.

Одиннадцатиклассник быстро закрыл ему рот ладонью, с ужасом замотал головой, надеясь, что его никто больше не слышал, и зашипел:

-Ты с ума сошел?

Матвиенко же лишь сильнее раззадорился, и теперь старательно пытался скрыть это, пряча улыбку в кулак.

- Диман, так и было, отвечаю! - самодовольный смешок всё же сорвался с губ.

Юноша скрипнул зубами, резко отвернувшись. Обиделся ли он? Вполне возможно.

За спиной послышался шепот, молва, понявшая причину его молниеносного разворота. Были робкие попытки вернуть его к диалогу, но в ответ - лишь ледяное игнорирование.

***

Чат «Дебилы» переименован в «Тох, прости нас».

Поз: Тошечка, милый наш,
прости, мы просто пошутили.

Серж: Да Шаст, не обижайся.
Хочешь, шоколадку куплю? Или сигаретки?
Вы:да ребят,забейте.
Го бухать на выходных?

***

Шастун улыбнулся, прижимаясь теснее. Мужчина зарылся пальцами в его волосы, крепко обнимая за талию.

Оба они были погружены в свой собственный, хрупкий мир, недоступный для посторонних глаз.

Именно тут,на крыше,при восходе солнца.

***

Я посажу тебя на подоконник

Чтоб красивым был вид из окна

А-а-а, я твой лучший любовник

А-а-а, и ты в меня влюблена

*********
Примечание:

Angel, tout va bien?- Ангел, с тобой все в порядке?

Oui, d'accord. T'inquiète.- Да, хорошо. Не волнуйся.

Je t'aime beaucoup, tu le sais?-
Я тебя очень люблю, ты это знаешь?

Moi aussi, Арс.- Я тоже, Арс.