Amour toujours

Смерть - это грань, за которой прекращается боль и начинается добрая память. Это не конец жизни, а конец боли.

Стивен Кинг

Нервы-Спи спокойно

---

Антон уже не помнил, как оказался здесь, и когда это случилось. Лица родных почти стерлись из памяти. Его страшит мысль, что, пробудившись от комы, он никого не узнает. Придется заново знакомиться с миром, заново учиться читать, писать, говорить. Он боится стать непосильным грузом, обузой для всех.

Кажется, он теряет рассудок. Здесь нет голода и сна. Бесконечное белое пространство - ни дня, ни ночи. Глаза уже слезятся от этого монотонного цвета, хочется увидеть хоть что-то иное: цветок, улицу, ковер. Что угодно, кроме этой безграничной пустоты.

- Тошечка...

Подросток резко вскочил, словно вынырнув из кошмара. Он огляделся, пытаясь понять, что стало причиной шума и столь внезапного пробуждения.

- Тошечка...

Голос был до боли знакомым, почти родным. Но в нем звучала злость и какая-то чужеродность, словно помехи в сломанном радио. Искаженный.

- Тошечка...

Школьник встал, заглядывая в свою комнату. Там было тихо, словно в склепе. Но откуда тогда голос?

Он вышел, бредущий в спальню родителей. Шастун тихонько приоткрыл дверь, стараясь не издавать ни звука. В полумраке видимость была плохой, но казалось, что они спят. Антон уже собирался повернуть назад, чтобы обследовать другие комнаты, как вдруг отчетливо расслышал шепот:

- Тошечка...

Он замер, разворачиваясь на пятках на девяносто градусов. В щели двери виднелся силуэт, склонившийся над кроватью. Кто это? Вор? Убийца?

Что-то, словно почувствовав взгляд, повернуло голову к замершему юноше. Свет, пробившийся в спальню, позволил Антону наконец разглядеть всю картину. На кровати спали не его родители, а он сам. Перед ним стояло существо. Оно отдаленно напоминало Оксану, но с конечностями, растущими из самых неожиданных мест на теле. Зрелище было настолько уродливым, что парень невольно поморщился.

Существо приблизилось к спящему Антону. Только в этот момент Шастун заметил кухонный нож в руках «Оксаны». Та ужасно, до мурашек жутко улыбнулась, коварно замахнулась и вонзила нож прямо в шею спящего.

---

Школьник заорал так, что заболело горло, и внезапно проснулся. Что?..

Он огляделся. Одиннадцатиклассник лежал на больничной койке, в светлом, сыром помещении. Руки были привязаны, как и тело.
На груди лежит стерильная пелёнка. Холодная, чуть шершавая, пахнет больницей и смертью.

Вокруг - ни звука. До жути, до звона в ушах тихо. Антон пытается что-то сказать, но губы плотно сомкнуты. Они слегка болят, как после сильного мороза. Или после клея. Или...

Он проводит языком по внутренней стороне губ и чувствует тонкие, натянутые нити. Чёрные, грубые, врезающиеся в плоть.

Твою ж мать.

Ему зашили рот.

Парень дёргается, пытаясь высвободиться, и бессвязно мычит. От каждого движения губы кровоточат сильнее, и на языке уже ощущается солоноватый, металлический привкус. Он привязан к каталке - запястья, лодыжки, даже шея зафиксированы ремнями.

Тихий скрип двери.

В палату входит мужчина в белом халате. У него словно нет лица. Точнее, оно есть, но размытое, нечёткое - как текстура в компьютерной игре, которая не успела прогрузиться. Пятно плоти с намёком на глаза и рот.

Мужчина подходит к подростку и, взяв с тумбочки медицинскую маску, аккуратно натягивает её на своё «лицо». Затем его рука тянется к маленькому столику и берёт ещё один предмет. Шприц.

Школьник мычит, дёргается, пытаясь отодвинуть врача от себя. Он извивается, как рыба на сухом песке, но ремни держат крепко. Врачу будто плевать. Он медленно отворачивается, наполняя шприц мутной жидкостью из ампулы, а затем поворачивается обратно - и вкалывает иглу прямо в шею Антона, чуть ниже челюсти.

Парень чувствует сильную слабость. Не сонную, не усталую, а тягучую, как после литра крепчайшего алкоголя. Голова кружится, тошнота подкатывает к горлу, а перед глазами пляшут чёрные мушки, превращаясь в воронки.

Через тридцать секунд Антон полностью обмякает. Он не в силах даже пошевелить пальцем. Полный паралич - тело как чужое, ватное, неподъёмное.

Доктор убирает шприц в карман и тянется к столу за новым инструментом. Скальпель. Тонкий, блестящий, жутко острый.

Он наклоняется к «пациенту».

Медленно. Не спеша.

Вводит лезвие в грудную клетку. Прямо в район сердца.

Антон хочет кричать. Орать так, чтобы срывать глотку, чтобы стёкла дрожали. Ему безумно больно - острой, режущей, раздирающей болью. Он всё чувствует. Каждый миллиметр кожи, каждый разрез. Но тело не слушается.

Мужчина делает аккуратные надрезы - квадрат, ровный и геометрически правильный. Пинцетом отгибает край кожи. Откладывает лоскут в сторону.

Антон судорожно вдыхает - единственное движение, на которое он способен, - когда пальцы врача ныряют в его грудь, в тёплую кровь, и выуживают сердце.

Оно бьётся у него на ладони. Ещё живое, ещё тёплое.

В глазах школьника стремительно темнеет. В ушах - гул, как от тысячи голосов. Доктор безмятежно откладывает ещё пульсирующее тело парня на столик, а самого Антона накрывает белой тканью.

Как мёртвого.

Крик.

---

Он просыпается. Снова.

Но что-то не так.

Он падает.

Это чувство провала в лифте - когда живот уходит в пятки, а сердце замирает где-то в горле. Кабина останавливается с металлическим лязгом, двери открываются в сырой, пропахший плесенью и могилой подвал.

Туда ведёт единственная лестница. Винтовая, с холодными металлическими ступенями, уходящая в кромешную тьму вниз - без дна, без конца.

Антон начинает спускаться. Отсчитывает шаги.

На двадцать третьей ступеньке он замечает мокрый след ладони. Свежий. Чей-то.

На шестьдесят седьмой - на стене проступает отпечаток лица. Носа, губ, вдавленных в бетон.

Он идёт десять минут. Двадцать. Полчаса. Ноги гудят, мышцы горят, но дна нет. Оно уходит в бесконечность, как чёрная дыра.

И вдруг - звук падения сверху. Глухой удар плоти о металл. Что-то катится вниз, мимо него, гремя по ступеням.

Антон замирает.

Он медленно поворачивает голову и смотрит вниз - в пяти пролётах от него лежит тело. Его собственное тело. В той же одежде, с теми же ранами на груди.

Тело медленно поднимает голову. Его копия смотрит снизу вверх пустыми, мёртвыми, как у рыбы, глазами. И беззвучно шевелит губами, выплёвывая слова в тишину:

«Следующий - ты».

---

Шастун судорожно хватает ртом воздух.

Сон во сне и во сне? Это... жесть. Но сейчас-то я точно не сплю, верно?

Похоже, нет.

Он сидит за партой в классе, где когда-то учился. В своей старой школе - той, что осталась в прошлом, с запахом мела и детских обид. Пустота. Только доска, на которой мелом выведено аккуратным, почти каллиграфическим почерком:

«Встань и выйди, если хочешь проснуться».

Тишина давит на уши, как толща воды.

Антон осторожно поднимается - и в тот же миг позади него раздаётся какофония падающих стульев. Один за другим, как костяшки домино, они рушатся на пол, сотрясая воздух дробным грохотом.

Он медленно оборачивается.

За каждой партой сидит его точная копия. Но у каждой голова повёрнута на сто восемьдесят градусов - лица смотрят на него, на спинки стульев, а затылки направлены в сторону доски. Сотни его собственных лиц с пустыми глазами.

Все они, как один, открывают рты. И произносят хором - с металлическим, синхронным отзвуком:

«Мы - это ты. Ты здесь не первый. Ты - последний».

Антон пытается побежать к выходу - но ноги словно приросли к полу. Вросли в деревянную поверхность, как корни старого дуба.

А копии одновременно встают и начинают двигаться к нему. Медленно, неестественно переваливаясь, дергая конечностями, как марионетки, у которых обрезали нити.

---

Школьник широко раскрывает глаза, озираясь. Он уже не знает, где сон, а где явь. Что за череда кошмаров? Почему он не может проснуться?

Что за херня происходит?

В кармане вибрирует телефон. Антон вытаскивает его, экран освещает комнату - белый холодный свет, отражающийся в стекле.

Время: 03:33.

Он садится на кровати - он снова дома, в своей комнате - и поднимает телефон повыше, разглядывая своё отражение в чёрном зеркале экрана.

Но вместо его лица - его же комната. Только свет горит чуть ярче, а часы на стене показывают 03:28. И там, на кровати, сидит он сам и смотрит в телефон.

Прошлое. На пять минут назад.

Антон, подчиняясь странному, ледяному импульсу, машет рукой.

Отражение не повторяет жест. Оно просто смотрит. Смотрит сквозь экран, сквозь время, сквозь реальность.

А затем отражённый «он» медленно поднимает руку. Сжимает её в кулак. И с оглушительным, стеклянным треском начинает бить кулаком в экран изнутри.

С каждым ударом стекло покрывается паутиной трещин - красивой, смертельной. Настоящий Антон роняет телефон на пол, и оттуда, из разбитого экрана, доносится приглушённый, искажённый крик.

Его собственный крик.

---

Вскрик. Пот судорожно катится по лицу.

Что происходит? Как выйти, блять?

Он стоит в своей старой детской комнате - той, которую не видел уже больше десяти лет. Здесь всё по-прежнему: обои с медвежатами, старый ковёр, запах пыли и забытого детства.

Но обои полностью скрыты под слоем его старых рисунков. Каракули, солнышки, домики, человечки. Сотни бумажных жителей, приклеенных к стенам.

Все человечки на рисунках стоят спиной к зрителю.

Антон чувствует ледяной озноб, пробегающий по позвоночнику. Он медленно поворачивает голову - и замечает, что один из рисунков изменился.

Человечек на нём теперь стоит боком.

Он моргает - человечек повернул голову на сорок пять градусов.

Паника обжигает горло. Антон бросается в коридор, в темноту, в спасительную пустоту. В конце длинного тёмного коридора висит большое зеркало в старой деревянной раме.

Он подбегает к нему, чтобы убедиться, что это просто игра света, - и замирает.

В отражении он видит свою спину. На его ночной рубашке мелом нарисована дверь. Маленькая, кривая, с чёрной ручкой.

И прямо у него на глазах эта нарисованная дверь начинает приоткрываться. Медленно, со скрипом, который он слышит кожей.

Оттуда тянется тонкая, серая, костлявая рука - чтобы дотронуться до его плеча.

---

Юноша резко садится на кровати. Сердце готово выпрыгнуть из груди, лёгкие горят.

Кошмар кончился.

Он вытирает пот со лба дрожащей рукой, встаёт и идёт в ванную - умыться, прийти в себя. Включает тусклый свет, поднимает глаза на зеркало.

И замирает.

Лица нет. Там, где должны быть глаза, нос и рот - гладкая, бежевая поверхность кожи, словно стёртая ластиком. Как у манекена. Как у куклы.

Он открывает рот, чтобы закричать, - но звука нет. Только беззвучный, судорожный спазм горла.

Реальность рушится, как карточный домик. Трещины расходятся по стенам, по полу, по его собственному телу.

И он просыпается снова.

В своей кровати. В своей комнате. Снова.

Придя в себя, Антон выдавливает нервный смешок. Истеричный, рваный - это был просто кошмар. Просто череда дурацких снов.

Он падает на подушку и закрывает глаза. Сердце постепенно успокаивается. Тишина окутывает его, как одеяло.

А затем из-под кровати, прямо у его уха, раздаётся ледяной, спокойный голос. Его собственный голос.

«Ты всё ещё там. Я слышу твоё сердце. Я знаю, что ты слышишь меня».

Антон замирает, не дыша.

И медленно, очень медленно понимает: он так и не проснулся.

Он никогда не проснётся.

---

Он лежит неподвижно. В темноте. В тишине.

Где-то далеко, на границе сознания, бьётся мысль - хрупкая, как лезвие скальпеля.

Сколько ещё слоёв?

Ответа нет. Только его собственное дыхание - слишком громкое, слишком живое для того, кто уже мёртв внутри сна.

И голос из-под кровати, который теперь звучит не снаружи, а внутри него самого:

«Считай до семи. Или до бесконечности. Это не имеет значения».

Антон считает.

Один.

Два.

Три.

Четыре.

Пять.

Шесть.

Семь.

И проваливается в новый слой.

Антон открывает глаза.

Он лежит на траве. Настоящей, живой, пахнущей землёй и утренней росой. Над головой - небо, бледно-голубое, с редкими облаками. Где-то вдалеке поют птицы.

Он медленно садится и оглядывается. Это его старый двор - тот, где он играл в детстве, до школы, до всех этих кошмаров. Качели, песочница, старенькая яблоня у забора.

Всё такое настоящее. Тёплое. Живое.

- Неужели... - шепчет он. Голос звучит чисто, без боли. Губы свободны. - Я проснулся?

Он встаёт, делает шаг, другой. Ноги слушаются. Сердце бьётся ровно.

На скамейке сидит девушка. Она улыбается ему - светло, печально, узнаваемо.

Оксана.

Антон замирает. Горло сдавливает спазм.

- Окс? - выдавливает он. - Но ты же...

- Умерла? - она мягко кивает. - Да. Это правда.

Она встаёт и подходит к нему. Её руки тёплые, настоящие. Как раньше,в детстве,когда он с ней играл на этой самой площадке.

- Я здесь, чтобы помочь тебе. Ты застрял, Антон. Ты создал вокруг себя столько слоёв страха, что потерял путь наружу. Но я покажу тебе.

Он смотрит на неё, на солнце, на этот тёплый, мирный двор - и хочет остаться. Навсегда. Здесь нет боли, нет врачей, нет скальпелей,нет ужаса всего внешнего мира,страхов.

- Я хочу остаться, - говорит он. - Здесь хорошо.

Фролова качает головой.

- Нет, Здесь - не жизнь. Это иллюзия, которую твой разум создал, чтобы спрятаться. Если ты останешься, ты умрёшь по-настоящему. Твоё тело - там. Оно ждёт тебя.

Она берёт его за руку. Сжимает крепко.

- Я люблю тебя. И меня уже не спасти, но у тебя есть шанс. Ты должен вернуться. Проснуться. Разорвать петлю. - нежно говорит подруга.

Антон смотрит на неё, и внутри что-то ломается. Слёзы текут по щекам.

- Но как? Я пробовал. Я не могу. - не без боли проговаривает подросток.

Девушка тепло улыбается.

- Ты должен перестать бояться. Все эти кошмары - они не враги. Они - части тебя. Твоя вина, твоя боль, твой страх. Прими их. И они отпустят.- наставнически говорит блондинка.

Она отпускает его руку и делает шаг назад.

- Я всегда с тобой, Антон. Но сейчас - иди. Проснись.-тихо,почти шепотом произносит она.

Мир начинает таять. Трава бледнеет, небо меркнет, Оксана исчезает в белом свете.

-Окс,я хотел сказать тебе уже очень давно: прости меня! Я виноват в том,что тогда случилось с тобой тогда!- порываясь,кричит парень, надеясь,что она услышит.

Сквозь реальность,где то в подсознании слышится голос, её голос:

- Ты ни в чем ни виноват,Антон. Ни в чем.

---

Писк монитора. Резкий, противный, пронзающий тишину.

Палата залита холодным светом ламп дневного света. Запах антисептика, стерильность, тишина.

Доктор (настоящий, живой, с чётким лицом и усталыми глазами) стоит у кровати Антона. Рядом - медсестра. Оба смотрят на монитор.

- Давление падает, - говорит медсестра. - Сердцебиение замедляется. Он уходит.

Мужчина сжимает челюсть.

- Дозу адреналина. Ещё одну.- почти выкрикивает он.

- Сэр, мы уже ввели максимальную дозу. Если мозг не подаст сигнал сейчас...

- Делайте! - рявкает врач.

Медсестра вкалывает препарат в капельницу.

---

Шастун оказывается в том же белом бесконечном пространстве. Как в первый день.
Он поднимает голову и видит дверь. Самую обычную. Деревянную, с круглой ручкой.

Он наконец нашел её. Дверь,выход.

Антон подходит к ней. Кладёт ладонь на ручку.

- Пора домой.

Открывает,уходя прочь из грех кошмаров и самых потаённых страхов его души.

---

- Есть сигнал! - восклицает медсестра, ее голос звенит от радости. - Мозговая активность восстанавливается! Зрачки реагируют на свет!

Врач, бросаясь вперед, подбегает к кровати.

- Антон! Антон, ты слышишь меня? Ты в безопасности. Это больница. Возвращайся! - его голос, возможно, слишком громкий, но наполненный надеждой, вторгается в наступившую тишину.

Веки школьника дрожат. Пальцы шевелятся, словно пробуждаясь от долгого сна.

Медленно, с неимоверным, титаническим усилием, он разлепляет веки.

Яркий свет обжигает зрение, заставляя закатить глаза. Мгновение - и он привыкает, различая склонившуюся над ним фигуру. Человек. Живой. Настоящий. У него есть лицо - изможденное, взволнованное, неподдельно человеческое.

- Где я? - хрипит парень. Его голос - сухой, надтреснутый, словно осколки стекла. - Я... я проснулся?

- Да, Антон. Ты проснулся. Добро пожаловать обратно.

Одиннадцатиклассик осторожно осматривает палату. Белые стены, мерцание мониторов, переливающиеся капельницы. Воздух пропитан терпким запахом лекарств.

Он опускает взгляд на свои руки - худые, бледные, но такие реальные. С трудом сжимает пальцы в кулак. Чувствует легкую, но настоящую боль.

- Я дома? - шепчет он, все еще окутанный дымкой неверия и растерянности.

- Ты в клинике, - мягко отвечает Дрейк, его голос - успокаивающий бальзам. - Ты провел в коме почти месяц. Но ты вырвался.

Антон на мгновение закрывает глаза. Внутренний мир наполняется тишиной. Спокойной, теплой, такой настоящей.

Он открывает глаза.

- Окс..- звучит его голос, теперь чуть более уверенный. - Она была там. Она помогла мне.

Дрейк кладет руку ему на плечо.

- Возможно, она всегда была рядом. Просто ты не мог ее услышать.

Антон устремляет взгляд в потолок. По щекам начинают стекать слезы. Но это не слезы отчаяния. Это слезы чистого, безграничного облегчения.

Он проснулся.