Amour toujours

- На твоей планете, - сказал Маленький принц, - люди выращивают в одном саду пять тысяч роз... и не находят того, что ищут...
- Не находят, - согласился я.
- А ведь то, чего они ищут, можно найти в одной-единственной розе...

Из "Маленький принц"

Нервы- Самый дорогой человек
*********

Пик-пик-пик...

Жгучий, пронзительный писк монитора, будто игла, впился в барабанные перепонки, разрывая звенящую тишину палаты. Здесь, в этой белоснежной, стерильной гробнице, царил леденящий душу покой.

У кровати, на шатком стуле, застыл мужчина. Его взгляд, пустой и безжизненный, словно вмуровался в сверкающую белизной стену. Недавнее происшествие, одинаково травмировавшее его и... того, кто лежал на койке, не отпускало. Попов не мог поверить. Может, это всего лишь дурной сон?

Нет. Он щипал себя снова и снова, отчаянно пытаясь ощутить реальность, но пробуждение не наступало.

Шесть утра, четырнадцать минут - время настенных часов текло неумолимо, но сон не шел. И не мог идти. Всю ночь он боялся пропустить тот миг, когда юноша откроет глаза. Боялся уснуть и не проснуться рядом, когда тот, наконец, вернётся. А если сон на этот раз окажется вечным?

Думать об этом было невыносимо, но сознание само услужливо подсовывало жуткие картины.

Арсений Сергеевич вяло потянулся, разминая затекшие суставы. Час в одном положении - сомнительное удовольствие. Он где-то слышал, что люди разговаривают с теми, кто в коме, и те возвращаются к жизни, услышав родные голоса. Почему бы не попробовать?

- Привет, Антон. Я... - брюнет криво усмехнулся, будто обращаясь к самому себе. - Знаю, что сижу тут вечность, держал тебя за руку, когда тебя везли... Забудь. Глупо, знаю. - Монолог явно не клеился. Учитель вздохнул, отбросив мешающие волосы. - Это я виноват. Не уследил, что ты так ринулся. Но, согласись, ты тоже мог быть внимательней. И вот, теперь ты тут. Лежишь, дышишь лишь благодаря кислородной маске. Прости. Мне очень жаль... - Всхлип. Учитель торопливо смахнул подступившие слезы, словно кто-то мог их заметить. - Когда проснёшься, я тебе по ушам надою. Не сомневайся. - Он коротко улыбнулся, выпрямляясь. - Ангел, я познакомился с твоей сестрой. Такая милая у тебя. Береги её, она классная. И нет, я не претендую. У меня ведь есть ты. И, кстати, ты дурачок. Почему ты не поздравил её? Вчера же был её день рождения, забыл?
Тош... Я люблю тебя. Пока не знаю, в каком смысле. Но, думаю, в самом лучшем. Возвращайся к нам. Ко мне. Димка с Серёгой волнуются. И Аня. И я. Сильнее всех, кстати. Je crois en ton étoile.

Мужчина судорожно вздохнул, поднялся и подошел к двери. Взгляд его не отрывался от парня, будто он ждал, что тот вот-вот очнётся. Прямо сейчас. Преподаватель вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Пустота. Абсолютное ничто. Отсутствие всего.

- Где я?

Антон оказался в стерильно-белом пространстве, напоминающем больничную палату, но не имеющем с ней ничего общего. Здесь не было ничего. Совсем. Бесконечное, до тошноты одинаковое белое полотно простиралось во все стороны. Страх - холодный, липкий - сковал его.

- Если это ад...

То что? Сидеть и размышлять о своих проступках? Что за абсурд? Или сейчас явится дьявол с котлом и предложит туда залезть, дабы "искупить свои грехи"?

- Черт...

Здесь нет ни души, ни мыслей, ни жизни.

- Твою мать, я сдох? Блять.

Юноша бесцельно опустился на пол, если эту гладкую, ничем не примечательную поверхность можно было так назвать. Голова раскалывалась от попыток найти выход из этой безысходности. Найти выход...
-А что, если его нет?
-Но ведь выход есть всегда. Из любой ситуации.
-Это всего лишь глупые стереотипы. Иногда выхода нет. И тогда ты просто умираешь здесь от жажды. Или от одиночества.

- Пиздец, у меня раздвоение личности.

Шастун прикрыл глаза, обхватив колени руками. Мозг, казалось, вот-вот взорвется от напряжения. Может, это сон? Школьник со всей силы шлепнул себя по щеке. Не сон. Или, по крайней мере, до одури реалистичный.

Спать жуть как хотелось. Непреодолимо тянуло прилечь, хотя бы на пару часов. Кто знает, возможно, так он бы смог проснуться?

Из легкой дрёмы его вырвал знакомый, такой родной голос. Он доносился издалека, словно сквозь толщу воды, искажая звуки.

- Привет, Антон. Я... Я знаю, что уже давно здесь, и держал тебя за руку, когда тебя сюда везли. Просто... забудь, это глупо, я знаю.

Антон вздрогнул всем телом.

Твою мать.

Попов, ты где? Почему ты сейчас не со мной? Почему я здесь, в непонятном месте, страдаю, и даже, сука, не знаю где, а ты там, оплакиваешь меня? Приди сюда и успокой. Обними и прижми к себе, как в тот раз.

- Я просто хотел сказать, что это я виноват. Я не уследил, что ты так ринулся. Но, согласись, ты тоже мог быть повнимательней. И вот, теперь ты тут. Лежишь и дышишь только благодаря кислородной маске. Прости. Мне очень жаль... - всхлип.

Придурок, жалкий козел. Не плачь, пожалуйста. Мне и так здесь плохо, а ты там сидишь и винишь во всем меня. Я один виноват. Господи, какой же это пиздец.

- Когда проснешься у меня, я тебе по ушам надаю, уж не сомневайся.

Ангел, я познакомился с твоей сестрой, она такая милая у тебя. Береги её, классная она. И нет, я не претендую. У меня ведь есть ты. И, кстати, ты дурачок. Почему ты не поздравил её? У неё вчера был день рождения, забыл?

Боже, черт. Я такой мудище. Ань, прости, я забыл. Из-за своих тупых проблем я даже не вспомнил о тебе. С прошедшим, сестренка...

- Тош... Я люблю тебя. Не знаю пока, в каком смысле. Но думаю, что в самом наилучшем. Возвращайся к нам. Ко мне. Димка с Серёгой волнуются. И Аня. И я. Сильнее всех, кстати. Je crois en ton étoile.

По щеке безвольно прокатилась слеза, а за ней еще и еще. Они шли градом. Антону было больно, Антону было плохо. Всхлип, еще и еще.

И я тебя люблю... Невероятно сильно люблю. Извини меня, Господи, извини, если слышишь. Я обязательно вернусь к тебе. Прости. Et je crois en ton étoile.

Скучая, подросток переписывался с другом, параллельно пытаясь раскусить замысловатую задачу по алгебре. Кто, черт возьми, придумал эту бесполезную науку? Ему-то она в жизни точно не пригодится.

Внезапно телефон завибрировал, и на экране высветилось: «Дима». Матвиенко, не раздумывая, тут же ответил.

- Серёг, приезжай, срочно! Тут Антон, он... - тараторил друг на том конце провода. Даже не видя его, можно было понять, как тот нервничает.

- Что? Где он? Что с ним? - встревоженно вскочил парень, случайно роняя учебник на пол.

- В больнице, он, это... - Позов тяжело дышал. Чёртов ад. Какой-то пиздец. Это точно. - Что?! Дима, что с ним!! - взревел в трубку армянин, уже взбегая по ступенькам подъезда. В одной руке - куртка, в другой - телефон. - Его сбила машина. Он в коме.

Голова закружилась, Серёжа замер, шатаясь, успел ухватиться за перила и осел на холодный бетон.
- Серж! Ты там?! Что случилось? - донёсся из динамика телефона испуганный голос друга.

- Я... - Голос внезапно стал хриплым и чужим. - Я еду.

На экране появилось сообщение - адрес больницы. Ехать было далеко, но это ничто по сравнению с новостью, которая обрушилась на него.
- Вот, в смс адрес.

- Скоро буду, - решительно произнес темноволосый, аккуратно поднимаясь. А затем вихрем вылетел из подъезда на улицу. Там он поймал такси и уже через десять минут смотрел на бесконечно тянущиеся многоэтажки и мелькающих мимо людей. Но их жизни его не волновали. Только одна. Та, что сейчас угасала в больничной палате.

Уже в самом здании старшеклассника встретил Позов, дрожащий не меньше его, словно банный лист на ветру. - Он в 13-й, - проговорил Дима, тревожно взглянув на друга. Тот кивнул и быстрым шагом направился к нужной палате.
Внутри царила тишина, нарушаемая лишь едва слышным шумом аппаратуры, поддерживающей жизнь. Светло и стерильно. В воздухе прямо-таки витали тревога и страх.

Парни синхронно сели рядом с пациентом. Один - на стул, другой - на кровать. Минуту они молчали, но затем Матвиенко все же нарушил затянувшуюся паузу.

- И долго он так? - сипло проговорил он, окидывая взглядом лежащего. Бледный, как смерть, круги под глазами. И тощий, что было странно, даже больше обычного. В руке - капельница, под одеялом - повязка в области таза, последствия недавней аварии. Такая же - на руке, застывшей в гипсе.

- Вчера поздно вечером привезли, - ответил Позов, уставившись куда-то в свои ботинки.

- Хах. Тоха такой дурачок, Дим, - неожиданно усмехнулся Серёжа. Но в этой усмешке не было веселья, лишь горечь и скорбь. - Мы ведь с ним не общались в последние дни. Он решил, что недостоин с нами дружить. И переехал ещё. Когда придёт в себя, я ему так всыплю. И обниму так, что рёбра затрещат.

Армянин тяжело выдохнул, касаясь рукой руки Антона. Аккуратно поглаживая её. Он переживал за друга, как за себя.

- Да, и как только так вышло? Арсений Сергеевич приходил, на нем лица не было, словно у него кто-то умер. Мне его жаль даже стало, - полушепотом сказал отличник, казалось, еще чуть-чуть, и он расплачется.
- Тут Сергеевич был? Ничего себе. Тоже его, наверно, навещал, - школьник кивнул в сторону Шастуна.

Короткая пауза повисла в воздухе, после чего Матвиенко резко поднялся. Направляясь к двери, он обвел комнату беглым взглядом, словно высекая из нее что-то важное, и вышел, едва заметно кивнув притихшему Позову.

Дима, вздохнув, поспешно последовал за другом, словно тень.

И тогда парень разрыдался, больше не пытаясь скрыть очевидного. В самом деле, кто мог его услышать? Вокруг не было ни души. Физически невыносимо было слушать речи близких, приходивших поговорить с Антоном, погруженным в коматозную безмятежность. Им казалось, он не слышит. Они и не догадывались, как их слова сжимают старшекласснику сердце ледяными тисками.

Одиночество.

Безысходность.

Пустота.

Бесконечность.

Пожалуй, именно этими словами Шастун описал бы свое нынешнее пристанище.

Здесь не было ничего, кроме колючего, рвущего изнутри чувства, что терзали со всех сторон.

Это было невыносимо.

Ему хотелось бежать сквозь это бескрайнее ничто, пока чудесным образом он не наткнется на дверь. Пусть даже невидимую. Главное, чтобы она открывалась и вела куда-нибудь. Зачем дверь без выхода?

Он слышал голоса своих друзей, словно доносившиеся сквозь наушники, эхом. Сергей говорил спокойно, и в его тоне слышалась глубокая печаль. Димка молчал, лишь пару раз обронил короткие ответы Матвиенко, а затем снова погрузился в тишину. Но Антон понимал: им всем сейчас тяжело. Возможно, даже тяжелее, чем ему самому.

- Арсений! Сеня, твою мать, открой! - мужчина около минуты долбил в дверь друга, но в квартире - ни шороха.

Его это начало порядком подбешивать. Добровольский набрал нужный номер, ожидая ответа.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

- Блять, Попов, я знаю, что ты там! И отговорочки: «Я заболел» не принимаются, я знаю, что это не так!

Шатен хмурится, прекращая наносить удары непричастной к делу двери, и прислушивается. Через секунду щелкает замок, а затем дверь открывается. На пороге появляется мужчина в домашней одежде, с осунувшимся лицом, заметными синяками под глазами и до боли уставшим видом. Убитый.

- Что ты дверь ломаешь мне? - с самым что ни на есть непринужденным видом интересуется брюнет, подпирая стену. Его губы трогает легкая усмешка, глаза пусты и холодны. Как два бесконечных океана зимой. Замерзшие, ледяные.

Павел Алексеевич угрожающе надвигается, вплотную подходя к другу. Он в бешенстве. По фамилии он его называет, только в действительно тяжелых случаях.

- Попов, чтобы ты знал, я тоже человек. И я тоже волнуюсь о тебе. Ты заперся здесь, как в своей могиле, и пьешь, не просыхая. На работе, он, видите ли, отгул взял. Как мне на это прикажете реагировать? - размеренно произнес директор, рассматривая лицо напротив.

От Арсения веет перегаром и недосыпом. Но что еще следовало добавить в этой ситуации?

Преподаватель хмыкнул, переводя взгляд куда-то за спину Добровольского, на лестничную площадку, и с интересом это «что-то» рассматривая.

- Паш, это глупости. Оставь меня, я в норме. - Брюнет пошатывается, но находит опору в руке собеседника.

Добровольский скептически его осматривает, а затем одним движением хватает за руку, подталкивая его в его же квартиру. Учитель французского опешивает, но не теряет координации, а только легонько толкает Добровольского в бок, как бы в знак протеста.

- Идем на кухню, расскажешь, что случилось, - коротко информирует Павел Алексеевич, оставляя мужчину в легком диссонансе.

На кухне тихо. Мягкий теплый свет от лампы освещает помещение. За окном давно сгустились сумерки, но это не мешает двум мужчинам сидеть за столом, в нервной обстановке и накаляющейся с каждой минутой череде многочисленных вопросов.

- Я слушаю. С каких пор ты опустился до такого? - Директор кивает в сторону пары литровых бутылок пива «Жигули», покоящихся на столешнице.

- Мне уже выпить нельзя? - чуть заплетающимся языком непонимающе молвит Арсений Сергеевич, подпирая голову рукой и без энтузиазма разглядывая лицо оппонента.

Шатен шумно выдыхает воздух через ноздри, а затем резко, почти заговорщически наклоняется ближе к преподавателю.

- Попов, нормальные люди пьют по праздникам, по выходным. И то, пьют, а не бухают, как ты. - Не без злости шипит Добровольский. - И да, ты сейчас жалок. Вливаешь в себя эту отраву, пока твой ненаглядный лежит в больнице. Тебе от самого себя то не тошно? Очнись, Арсений!

Брюнет смеривает друга презрительным взором мутных глаз и удивительно резко вскакивает, почти моментально оказываясь к Добровольскому вплотную. Учитель французского хватает Павла Алексеевича за грудки и гневно трясет. Не сильно, но ощутимо неприятно.

- Что ты сейчас сказал?! Тебе какое дело вообще?! Это. Не. Твое. Дело! - Орет Арсений в лицо шатена, пока тот старается оттолкнуть «юного алкоголика» от себя.

Звон дрели, пронзительный и назойливый, разорвал благословенную тишину квартиры, омрачая идиллическую картину.

Кто-то упорно стучал в дверь, не жалея колотить, так, что она, казалось, готова была слететь с петель.

Павел Алексеевич, вырываясь из объятий Попова, метнулся к двери, стараясь не обращать внимания на доносящиеся ему вслед выкрики.

Нежданным гостем оказался Дима. Перепуганный, взволнованный, воодушевлённый и, почему-то, до безумия радостный.

- Дим, ты чего тут? - не здороваясь, поинтересовался директор, пытаясь разгадать причину столь необычайного веселья школьника.

Попов, кажется, был в таком же замешательстве. Он замер на несколько секунд, не в силах отвести изумлённого взгляда от неожиданного посетителя. Ведь изначально он направлялся к Арсению Сергеевичу, а оказался у Павла Алексеевича.

Подросток смущённо переминался с ноги на ногу, всё ещё пребывая в прострации и находясь под впечатлением от сложившейся ситуации.

Добровольский терпеливо ожидал.

Где-то позади него раздались шаркающие шаги хозяина квартиры. И тут же показалось его пропитое насквозь лицо.

Наконец, одиннадцатиклассник не выдержал и выпалил на одном дыхании:

- Он пришёл в себя.

***************
Примечание:

Je crois en ton étoile.- Я верю в твою звезду. (означает надеяться на лучшее, верить в удачу, успех).

Et je crois.- И я верю.