Избранная. Искра и Пепел

Часть 1. «Утро, которое не задалось»

Февраль в Дрэгонглэйдс всегда был серым.
Не просто пасмурным — именно серым. Цвета старого асфальта, мокрой коры, выцветшего неба. Цвета, в котором тонут все остальные краски, оставляя после себя только ощущение бесконечной, тягучей тоски.

Диана ненавидела февраль.
Но в этом году он был особенно невыносим.

— Эй, берегись!

Голос Кларка Уэльса врезался в её сознание, но слишком поздно. Мяч, пущенный его рукой, описал идеальную дугу и полетел прямо в сторону трибун — туда, где сидела Диана.

Она не видела его.

Её взгляд был устремлён сквозь сетку ограждения, сквозь серое небо, сквозь саму реальность. Туда, где в последнее время обитала её душа, пока тело механически выполняло привычные действия: ходило в школу, отвечало на вопросы, жевало еду, дышало.

Она думала о голосе.

Том самом, что приходил к ней во сне уже третью неделю. Том, что звал по имени, просил о помощи, умолял разбудить. Она не знала, кто он. Не знала, почему именно её голос нашёл во тьме. Но каждую ночь ждала его, как ждут письма от того, кого любишь и боишься потерять.

Мяч вдруг дрогнул в воздухе.

Это было странно — нелепо, невозможно. Снаряд, подчиняющийся законам физики, вдруг замер на долю секунды, словно наткнулся на невидимую стену, изменил траекторию и глухо стукнулся о бетон в метре от её ног.

Диана вздрогнула.

— Боже мой!

Она вынырнула из омута, моргая, как после глубокого сна. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. Она огляделась.

Все смотрели на неё.

Кларк — с виноватым лицом, девчонки с трибун — с жадным любопытством, тренер — с раздражением человека, которому платят за то, чтобы он учил детей, а не за тем, чтобы он вытаскивал их из летаргии. Чего они ждали? Что она упадёт замертво? Расплачется? Начнёт кричать?

— Всё в порядке, — выдавила она, натянув улыбку, которая не коснулась глаз.

Физрук свистнул — резко, нетерпеливо. Игра продолжилась.

Диана схватила рюкзак и вышла, чувствуя спиной десяток взглядов. Они жгли лопатки, сверлили затылок, но она не оборачивалась.

***

Часть 2. «День невезения»

— Да сегодня просто день невезения, — пробурчала она, когда в коридоре, не глядя, врезалась в чью-то тень.

— Извини, — бросила через плечо, даже не остановившись.

— Диана!

Она обернулась.

В коридоре, подозрительно прищурившись, стояла Сара. Руки в боки, бровь изогнута, на губах — та самая улыбка, которую она приберегала для моментов, когда заставала подругу врасплох.

— А, это ты, — выдохнула Диана. — Я думала, опять кого-то сбила.

— Ты уже кого-то сбила? — уточнила Сара, подхватывая подругу под локоть и увлекая в сторону раздевалок.

— Этот день мог бы войти в историю как самый невезучий в моей жизни, — вместо ответа пожаловалась Диана, позволяя увести себя. — С утра машина Мии не завелась. На автобус я опоздала. Пока шла пешком — какой-то придурок окатил меня водой из лужи.

— О нет, — выдохнула Сара, но в голосе её проскользнули нотки едва сдерживаемого смеха.

— О да. — Диана дёрнула себя за розовый рукав с такой ненавистью, будто это была змея. — Пришлось переодеваться в то, что Миранда Войс нашла в своём шкафчике. — Она скривилась. — Ты же знаешь, я ненавижу розовый.

— Знаю. — Сара улыбнулась мягко, по-настоящему. От неё пахло яблочным шампунем и чем-то тёплым, домашним — тем запахом, который Диана помнила с детства.

— И ещё... — Диана запнулась, пряча глаза. — Мию вчера уволили.

— О, Ди...

— Так что да. Катастрофа.

Сара обняла её за плечи, притянула ближе. Тёплая. Настоящая. Единственная константа в этом мире, который вдруг перестал быть надёжным.

— Не хандри, Ди. Всё будет хорошо. Хочешь, сегодня сходим куда-нибудь? Вечеринка, кино, по магазинам? Отвлечёмся?

— Нет, прости. — Диана высвободилась из объятий. — Я должна помочь сестре по дому.

Это была полуправда. Настоящая правда заключалась в том, что Диана не хотела никуда идти. Не хотела улыбаться, делать вид, что всё нормально, смотреть на счастливые лица. Ей хотелось залезть под одеяло, свернуться калачиком и пролежать так до окончания этой бесконечной зимы.

— Тогда давай хотя бы подвезу, — настояла Сара.

***

Часть 3. «Дорога»

Всю дорогу до дома Дианы Сара щебетала о Заке Файте.

О том, какой он высокий.
О том, как он смотрит.
О том, что, кажется, у неё есть шанс.
О том, что она уже выбрала платье на бал.
О том, что её мама, кажется, одобрит.

Диана кивала в нужных местах, но слова подруги проходили сквозь неё, как ветер сквозь ветви — не задевая, не оставляя следа. Она думала о другом.

О мяче, который изменил траекторию.
О голосе во сне.
О чувстве, которое не отпускало её уже несколько недель — чувстве, что что-то грядёт.

Что-то большое. Страшное. Неизбежное.

***

Часть 4. «Дневник»

Дома было тихо.

Слишком тихо. Та тишина, которая бывает только в пустых квартирах, когда знаешь, что ты одна, и никто не войдёт, не окликнет, не спросит, как дела.

Диана поднялась в свою комнату, села за стол, открыла дневник. Синяя обложка, потрёпанная по краям — она вела его с восьми лет, с того самого года, когда не стало мамы.

Ручка застыла в пальцах.

«Написать о сегодняшнем дне? О мяче? О том странном порыве ветра, который изменил его траекторию?»

Она вспомнила, как мяч дрогнул в воздухе. Как на секунду ей показалось, что она почувствовала его — не кожей, не слухом, а чем-то другим, спрятанным глубоко внутри. Там, где жили сны. Там, где жил голос.

«Бред», — отрезала она мысленно. — «Просто ветер».

Ручка коснулась бумаги.

«Дорогой дневник!

Что, если не все люди важны? Что, если есть люди, абсолютно без надобности этому миру? Которых можно просто вырвать из контекста — и ничего не изменится?

Мама говорила, что у каждого есть предназначение. Что каждый нужен и важен. Но с каждым годом я всё меньше в это верю.

А пока есть люди, которые без надобности.

И я — одна из этих людей».

Она захлопнула дневник. Погасила свет.

И провалилась в темноту.

***

Часть 5. «Тот, кто зовёт»

Сны в последнее время стали другими.

Раньше это были просто сны — странные, тревожные, но всё же сны. Просыпаешься — и забываешь. Как страницу переворачиваешь.

Теперь же они липли к ней, как паутина. Оставляли послевкусие. Сбывались — мелочами, деталями, которые сначала казались совпадениями. Приснится разбитая чашка — утром Мия роняет кружку. Приснится двойка по контрольной — получает двойку.

А потом совпадений стало слишком много.

Особенно перед днём рождения.

Особенно в феврале.

В эту ночь тьма пришла не сразу.

Сначала была тишина. Густая, вязкая, давящая на уши так, что они начинали звенеть. Потом — холод. Тот особый холод, который идёт не снаружи, а изнутри, от которого немеют пальцы и останавливается сердце.

А потом — голос.

— Диана...

Он шёл отовсюду и ниоткуда. Хриплый, сбивающийся, словно его обладатель давно не говорил — или ему долго не позволяли. Словно голос пробивался сквозь толщу воды, сквозь камень, сквозь само время.

— Ты должна разбудить меня...

— Кто ты? — шагнула в темноту Диана.

Ноги подкашивались. По коже бежал табун ледяных муравьёв — тысячи маленьких лапок, оставляющих после себя холод. Тьма обступала её, дышала в затылок, толкала в спину — глубже, ещё глубже, в самую свою сердцевину.

— Ты должна разбудить меня, Диана. Помоги мне...

— Как? — крикнула она в пустоту. — Как я должна тебя разбудить? Кто ты?

Голос не ответил.

Вместо этого тьма взорвалась.

Чьё-то тело выпрыгнуло на неё из черноты — огромное, стремительное, неотвратимое. Диана закричала — и проснулась.

***

Часть 6. «Утро без боли»

6:40.

Она сидела в кровати, обхватив себя руками, и дрожала так сильно, что стучали зубы. Одеяло сползло на пол. Сердце колотилось где-то в висках, отдаваясь глухими ударами, от которых, казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки.

«Это всего лишь сон», — сказала она себе. — «Всего лишь сон».

Но голос, молящий о помощи, всё ещё звучал в ушах. Он поселился там, засел глубоко, как заноза, и пульсировал в такт сердцу.

Душ помог прийти в себя.

Горячая вода смыла липкий холод ночи, вернула телу тепло. Диана стояла под тугими струями, закрыв глаза, и пыталась не думать. Не вспоминать. Не слышать.

Не получалось.

Она собрала волосы в тугой пучок, подкрасила ресницы — машинально, как делала это сотни раз до этого. Открыла шкаф.

Ничего нового. Всё то же, что вчера, позавчера, год назад. Чёрное, серое, тёмно-синее — цвета, в которых можно спрятаться, раствориться, исчезнуть.

Она натянула первые попавшиеся джинсы и свитер и спустилась вниз.

В доме было тихо. Мия ещё спала — слышалось её ровное дыхание из-за прикрытой двери.

Диана поставила на плиту турку, зажгла конфорку и уставилась в окно. За стеклом моросил дождь — тот самый, февральский, бесконечный. Капли стекали по стеклу, как слёзы.

Голос. Кто он? Почему зовёт именно её? И что значит — «разбудить»?

Запах жжёной плоти ворвался в сознание резко, как пощёчина.

Диана опустила глаза.

Её ладонь лежала на раскалённой конфорке.

— Ай! — она отдёрнула руку и тут же замерла.

Боли не было.

Совсем.

Ни единого нервного импульса. Ни жжения, ни рези, ни даже лёгкого покалывания. Будто её рука принадлежала кому-то другому.

Кожа на ладони слезала тонкими лоскутами, обнажая розовое, влажное мясо. Диана смотрела на это с холодным, отстранённым ужасом, словно рука была не её, словно она наблюдала за чьим-то чужим ранением.

Потом, не чувствуя отвращения, подцепила ногтём свисающий лоскут и оторвала его.

«Фу, мерзость».

Кофе закипел, убегая через край. Она выключила огонь, налила напиток в кружку и только тогда заметила:

На ладони не осталось ни следа.

Ни ожога, ни шрама, ни даже покраснения. Идеальная, чистая, розовая кожа, будто только что родившаяся.

Диана долго смотрела на свою руку. Переворачивала, разглядывала, касалась пальцами.

Потом медленно поднесла кружку к губам.

Кофе был горьким.

Но горечь эта была ничем по сравнению с тем, что творилось у неё внутри.

***

Часть 7. «Браслет»

— Ди-и-и! Наконец-то!

Сара вылетела из машины, схватила подругу за руку и потащила куда-то в сторону парковки.

— Куда ты меня тащишь? — рассмеялась Диана, впервые за утро чувствуя что-то похожее на тепло.

— Увидишь!

Сара нырнула в салон, покопалась на заднем сиденье и вынырнула обратно с сияющим лицом и маленькой коробочкой в руках.

— Вот оно!

Она протянула коробочку Диане и замерла в ожидании, переминаясь с ноги на ногу, как ребёнок перед новогодней ёлкой.

Диана потянула за ленточку, сняла обёртку, открыла крышку.

На бархатной подушечке лежал браслет.

Тонкое серебряное плетение, изящное, почти невесомое. И маленькая гравировка, выведенная с ювелирной точностью:

D & S 4ever

— Сара... — голос дрогнул, предательски дрогнул, хотя Диана поклялась себе, что не будет плакать.

— Не реви! — предупредила Сара, но у самой глаза уже блестели, выдавая её с головой. — У меня, кстати, точно такой же.

Она закатала рукав, демонстрируя запястье. Тонкое серебро обвивало её руку, и Диана вдруг отчётливо поняла: это навсегда. Что бы ни случилось, этот браслет останется. Эта дружба останется.

Диана сглотнула комок в горле, прикусила губу, но слёзы всё равно навернулись.

— Спасибо, — выдохнула она, обнимая подругу. — Это...

— Знаю. — Сара обняла её крепче, уткнувшись носом в плечо. — Это навсегда.

***

Часть 8. «Зов»

— Представляешь, Зак Файт пригласил меня на бал!

Сара переключилась на любимую тему мгновенно, стоило им отойти от машины. Глаза её горели, руки взлетали в воздух, описывая немыслимые круги.

— Сам Зак Файт! Он подошёл ко мне и спрашивает: «Сара, не хочешь пойти со мной на бал?» А я стою и думаю — может, мне показалось? Может, это не мне? А потом говорю: «Да» — и смотрю в его глаза. Ди, ты бы видела его глаза...

Диана смотрела на неё и не видела.

Взгляд скользнул за плечо подруги — и зацепился.

Там, у кромки школьного двора, стоял силуэт.

Мужской. Высокий. Он мерцал, как сломанный телевизор, — появлялся и исчезал, будто не мог удержаться в реальности. Будто его выталкивало из этого мира обратно, в ту тьму, откуда он пришёл.

— Диана! Диана, чёрт возьми, ты вообще меня слушаешь? — Сара схватила её за руку, возвращая в реальность.

— Что? Да, конечно. Зак Файт. Глаза. Очень... глаза, — выдавила Диана, оборачиваясь.

Силуэт исчез.

— Да что с тобой такое? — Сара всматривалась в её лицо с растущей тревогой. — Ты какая-то... не здесь.

— Всё в порядке, — автоматически ответила Диана. — Правда.

Физкультура была на улице.

Февральское небо висело низко, тяжёлое, как мокрая вата. Сара всё щебетала о Заке, о бале, о платье, которое надо срочно найти, а Диана...

Диана снова увидела его.

Он стоял прямо на линии штрафной, в центре пустого поля, и смотрел на неё. Русые волосы шевелил ветер, которого не чувствовала кожа. Глаза — Диана готова была поклясться — светились оранжевым, как тлеющие угли в потухающем костре.

— Кто это? — спросила она в пустоту.

Сара обернулась, проследила за её взглядом.

— Кто?

— Вот же, стоит прямо напротив нас.

— Ди, там никого нет.

— Иди за мной.

Голос прозвучал не в ушах — в груди. Прямо там, где пульсировало тепло, оставшееся после прикосновения к кольцу. Губы незнакомца даже не шевельнулись.

Диана шагнула вперёд. Потом ещё. Потом ещё.

— Ди, ты куда?!

— Я скоро вернусь, — бросила она через плечо и пошла на свет его глаз.

***

Часть 9. «Лес»

Лес за школой встретил её тишиной.

Не той тишиной, что бывает в обычном лесу — с шорохами, птицами, дыханием ветра. Это была абсолютная, вакуумная тишина, в которой собственные шаги казались выстрелами. Каждый хруст ветки отдавался в висках. Каждое дыхание звучало как крик.

Он ждал её на поляне.

Вблизи он был ещё страннее. Золотистая рубашка, слишком лёгкая для февраля — ткань переливалась, будто сотканная из солнечного света. Кожа — бледная, почти прозрачная, как у спящих столетиями. Глаза — да, точно оранжевые, и они светились мягким, тёплым светом, как два маленьких солнца.

Но взгляд был направлен сквозь неё, словно она сама была призраком. Словно он видел не её, а что-то за её спиной — далёкое, важное, недоступное.

— Диана... — выдохнул он. — Ты должна разбудить меня.

— Как? — голос сорвался на крик. — Как я должна тебя разбудить? Кто ты вообще такой?!

Он не ответил. Просто смотрел сквозь неё своими горящими глазами, и ветер трепал его волосы, рубашку, и ни один мускул на лице не дрогнул.

Диана протянула руку, коснулась его плеча.

Пальцы прошли сквозь пустоту.

— Все ответы здесь.

Он указал на её грудь. Туда, где под свитером, на серебряной цепочке раньше висело кольцо — мамин подарок, но как он мог знать об этом.

А потом он шагнул в неё.

Боль ударила в сердце — острая, ледяная, разрывающая.

Диана вскрикнула — или только хотела вскрикнуть, она не поняла. Всё исчезло: лес, небо, собственное тело. Остались только образы, врывающиеся в сознание, как пули, как осколки стекла, как чужая память, ставшая вдруг своей.

Пещера. Огромная, уходящая в бесконечность. Стены, покрытые золотыми письменами, которые пульсировали в такт чужому дыханию — медленно, тяжело, как дыхание умирающего.

Пьедестал посреди зала. Каменный, холодный, с вырезанными по краям рунами — теми самыми, что на её кольце. Они светились тусклым золотом, как последние угли в костре.

Цепи. Толстые, тяжёлые, из чистого золота. Они оплетали тело того, кто лежал на пьедестале, впивались в кожу, врастали в плоть, становились частью его.

Он. Русые волосы разметались по камню. Глаза закрыты. Грудь едва вздымается — раз, другой, третий. Живой. Ещё живой.

Диана коснулась цепи.

Золото вспыхнуло — таким ярким, обжигающим светом, что она зажмурилась.

— Диана! Ди, очнись!

***

Часть 10. «Кольцо»

Она открыла глаза.

Над ней склонилась Сара. За её спиной маячили другие лица — одноклассники, учитель физкультуры, кто-то ещё. Все смотрели на неё со страхом и жадным любопытством — так смотрят на потерпевших крушение, на тех, кто только что был на грани.

— Что произошло? — выдохнула Диана.

— Ты потеряла сознание, — Сара помогла ей сесть. — Просто стояла посреди поля, а потом упала. Мы так испугались...

Она замолчала, разжимая кулак Дианы.

— Это, наверное, твоё.

На ладони, в центре, поблёскивая холодным серебром, лежало кольцо.

То самое. Мамино. С руной — сплетёнными крылом и корнем.

— Я не брала его, — прошептала Диана. — Оно было дома. В шкатулке.

Сара смотрела на неё с растущей тревогой, но молчала.

***

Часть 11. «Сестра»

Дорога до дома прошла в тишине.

Сара несколько раз открывала рот, чтобы спросить, но так и не решилась. Только на повороте к дому Альер выдохнула:

— Что это вообще было? Ты будто... не здесь. Куда ты уходила? Что видела?

Диана молчала.

Она сжимала кольцо в кулаке так сильно, что серебро впивалось в ладонь. Металл был тёплым. Живым. Пульсирующим в такт её собственному сердцу.

— Может, с тобой остаться? — предложила Сара.

— Не надо. Я в порядке.

Она не была в порядке. Они обе это знали.

— Диана, что произошло? — Мия влетела в комнату, даже не постучав.

Диана сидела на кровати, уставившись в одну точку на стене. Кольцо лежало перед ней на одеяле. Серебро тускло поблёскивало в свете настольной лампы, руна — сплетённые крыло и корень — будто дышала.

— Ничего.

— Не лги мне. — Мия села рядом, перехватила её взгляд. — Я твоя сестра. Я вижу, когда ты врёшь.

Диана молча протянула ей кольцо.

Мия взяла его, поднесла к свету. Пальцы дрогнули, замерли. Она смотрела на него так долго, что Диана перестала дышать.

— Это... — голос сестры сел до шёпота. — Это кольцо мамы, Ди.

— Откуда ты знаешь?

— Я помню его. — Мия провела подушечкой пальца по руне. — Оно лежало в шкатулке на её туалетном столике. Все десять лет. Я видела его каждый раз, когда заходила в её комнату.

Она подняла глаза на Диану. В них плескалась такая смесь боли, страха и неверия, что у Дианы перехватило горло.

— Где ты его взяла?

— Я не брала, — выдохнула Диана. — Оно появилось само. Сегодня днём, в лесу... Я потеряла сознание, а когда очнулась — оно было в моей руке.

— В лесу? — Мия побелела. — Зачем ты ходила в лес?

— Я не знаю. — Диана сжала край одеяла. — Меня кто-то позвал.

Тишина повисла между ними, густая и звенящая. За окном, за мокрым стеклом, февральский ветер гнал по асфальту обрывки газет. Где-то далеко завыла сирена.

Мия смотрела на кольцо, и по её щекам текли слёзы — беззвучно, без всхлипов, просто текли, и она даже не пыталась их вытирать.

— Тебе было восемь, ты помнишь тот вечер? — голос её звучал ровно, но под этой ровотой угадывалась такая бездна, что Диане захотелось зажмуриться. — Мама попросила меня присмотреть за тобой. Сказала, что скоро вернётся. Я даже не спросила куда. Мне было всё равно, понимаешь? Мне хотелось поскорее выйти из дома, встретиться с друзьями, жить своей жизнью...

Она замолчала, сжимая кольцо в кулаке так сильно, что побелели костяшки.

— Её нашли только утром, с кинологами. Тебя не подпустили, но я должна была... должна была опознать её. — Мия выдохнула, и этот выдох был похож на всхлип. — Я стояла у двери морга и молилась. Всем богам, в которых никогда не верила. Только бы не она. Только бы ошибка.

Диана смотрела на сестру и впервые за десять лет видела не вечно занятую, вечно уставшую взрослую женщину. Видела ту шестнадцатилетнюю девочку, которая осталась одна с мёртвой матерью и восьмилетним ребёнком на руках и у которой не было права на истерику, потому что надо было хоронить, надо было жить, надо было растить.

— Ми... — она потянулась к сестре, обняла её, чувствуя, как плечи Мии вздрагивают.

— Мы положили это кольцо в шкатулку, — глухо сказала Мия куда-то в её плечо. — Я своими руками. Закрыла крышку и поклялась себе, что никогда туда не загляну. И не заглядывала. Десять лет.

Она отстранилась, посмотрела на Диану покрасневшими глазами.

— Как оно оказалось у тебя, Ди?

Диана молчала.

Кольцо лежало на одеяле между ними, тёплое, пульсирующее слабым, едва уловимым светом. Она могла бы поклясться, что руна на нём светится — ровно в такт её собственному сердцу.

— Я не знаю, — прошептала она.

Это была правда.

И ложь одновременно.

Потому что глубоко внутри, в том месте, где страх встречается с надеждой, ей казалось, что она знает.

Кольцо вернулось.

Кольцо выбрало её.

Где-то за гранью миров, в пещере, окованной золотом, дракон открыл глаза.

— Наконец-то, — прошептал он в темноту.

И цепи звякнули впервые за сто лет.